КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • главная
  • бал.-рус.
  • рус.-бал.
  • бал.-адыг.
  • бал.-арм.
  • уникальные слова
  • сленг
  • старовына
  • частушки
  • юмор
  • юмор-2
  • юмор-3
  • юмор-4
  • юмор-5
  • юмор-6
  • поговорки (А-Ж)
  • поговорки (З-Н)
  • поговорки (Н-С)
  • поговорки (С-Щ)
  • поговорки (Э-Я)
  • тосты
  • кино
  • травник
  • ссылки на сайты
  • ссылки на сайты-2
  • тексты песен
  • кухня
  • побрехеньки
  • скороговорки
  • приметы
  • колядки
  • тексты
  • тексты-2
  • стихи
  • стихи-2
  • мульты и игры
  • списки
  • закачки
  • сказки
  • Горб-Кубанский Ф.И.
  • Гейман А.А.
  • Доброскок Г.В.
  • Курганский В.П.
  • Лях А.П.
  • Яков Мышковский
  • Варавва И.Ф.
  • Кокунько П.И.
  • Кирилов Петр
  • Концевич Г.М.
  • Куртин В.А.
  • Шевель И.С.
  • Мащенко С.М.
  • Мигрин И.И.
  • Воронов Н.
  • Золотаренко В.Ф.
  • Бигдай А.Д.
  • Лопух Я.И.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Скубани И.К.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Рудик Я.К.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Чепурной С.И.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Якименко Е.М.
  • Руденко А.В.
  • Кубанские, балачковые и белоказачьи стихи или вирши на степную вольную тему


    • Кияшко И.И. «Прощай, мий край»
    • Антон Головатый «Вирши»
    • Иван Варавва «Вирши»
    • Пивень А.Е. «Дыво - нэ горилка»
    • Пивень А.Е. «Коротун-Нэбида»
    • Щербина Ф.А. Отрывок из поэмы «Петро-кубанец»
    • Пивень А.Е. «На ридний Кубани»
    • Лях А.П. «4-й эскадрон»
    • Иван Варавва «Песня забытого рода»
    • Мова В.С. «На прогулянках»
    • Мова В.С. «Ой, выхожу уночи я на дорогу»
    • Мова В.С. «Пид хатою»
    • Мова В.С. «Домашний спивачки»
    • Мова В.С. «Тры дэрэвыны»
    • Мова В.С. «До зэмлякив-роботяг»
    • Мова В.С. «На голгофти»
    • Мова В.С. «Урывок»
    • Шевченко С.Н. «Завещание учителя»
    • Мова В.С. «З альбому Х.Д. Алчевской»
    • Концевич Г.М. «Ой, хто нэ був, братци, за Кубанью»
    • Мова В.С. «Скэлюган и хмарка»
    • Лях А.П. «Новогодня наша доля»
    • Попко И.Д. «Воспомынание пластуна»
    • Жарко Я.В. «Молытва бюрократа»
    • Жарко Я.В. «Хвалько»
    • Жарко Я.В. «Новоспэченый»
    • Жарко Я.В. «Мои прыгоды»
    • Жарко Я.В. «Пэрэмудрыв»
    • Жарко Я.В. «Горэ домовласныка»
    • Жарко Я.В. «Щастя»
    • Жарко Я.В. «Бажання»
    • Жарко Я.В. «Прощання»
    • Жарко Я.В. «Мэта життя»
    • Жарко Я.В. «Бида»
    • Жарко Я.В. «Кубанцю С...»
    • Жарко Я.В. «Верцалов та Кусань»
    • Жарко Я.В. «В Больныци»
    • Жарко Я.В. «Куку»
    • Жарко Я.В. «И вин литав»
    • Жарко Я.В. «Нэ видбулысь»
    • Жарко Я.В. «Витання»
    • Жарко Я.В. «В сонци мрий»
    • Жарко Я.В. «Катэрынодарський думи»
    • Жарко Я.В. «Прыкащик»
    • Жарко Я.В. «Хто одмовыть»
    • Жарко Я.В. «Гришныци»
    • Жарко Я.В. «То нэ бида!»
    • Иван Варавва «Бандура Головатого»
    • Жарко Я.В. «Зализнодорожныкы»
    • Жарко Я.В. «Парсона»
    • Жарко Я.В. «Крутий»
    • Жарко Я.В. «Любий Хиври»
    • Жарко Я.В. «Купэць»
    • Жарко Я.В. «Колы б...»
    • Жарко Я.В. «Сон»
    • Жарко Я.В. «Важки часы»
    • Жарко Я.В. «Наша дума та купци»
    • Жарко Я.В. «За грихы»
    • Жарко Я.В. «Наши ликари»
    • Жарко Я.В. «Молодэць»
    • Кирий О.А. «Дэ вы подилыся»
    • Кирий О.А. «Выходь ты до мэнэ»
    • Лях А.П. «Утро гэроя»
    • Мурай М.П. «Пластуньска розмова»
    • Чередниченко И.Г. «Провожання»
    • Якив Бабенко «Выхид козака на вийну»
    • В. Добренко «И. Прийме»
    • Чередниченко И.Г. «У садочку»
    • Мурай М.П. «Про пластунив-Кубаньцив»
    • И.А. Андриенко «Писня пластунив»
    • И. Прийма «Козачкам»
    • И.Е. Мамай «Жайворонок»
    • И.А. Андриенко «Пластун перед путешествием по морю»
    • М.П. Мурай «Поклин Кубани»
    • И.А. Андриенко «Мысли пластуна про султана»
    • Кирий А.А. «Ридна ныва»
    • Сизова Зоя «Козацькому роду — нэма переводу...»
    • Сизова Зоя «Чую, як бандура плаче»
    • Гнат Макуха «В станыци, Господы, як в раи!»
    • Гнат Макуха «О, музо мылая моя!»
    • Гнат Макуха «До козакив»
    • Гнат Макуха «О, мылый краю, тыхый свитэ!»
    • Гнат Макуха «Ой, повий ты, витрэ буйный»
    • Гнат Макуха «О, мылый братэ мий, козаче!»
    • Гнат Макуха «Я й зараз бачу ту хатыну»
    • Гнат Макуха «На чужини»
    • Гнат Макуха «Прысвячую своий любий дружини Горпыни Шевель»
    • Гнат Макуха «Колы б Ты, Господэ, из нэба»
    • Гнат Макуха «Я нэ забуду ту могылу»
    • Гнат Макуха «Хиба на тэ я в свит родывся»
    • Гнат Макуха «Визьмить вы славу, злата горы»
    • Гнат Макуха «Нэдавно ще булы сыны воли»
    • Гнат Макуха «Браты мои»
    • Гнат Макуха «Пройшла вэсна»
    • Гнат Макуха «Ой, родывся»
    • Гнат Макуха «Ой, злитайтэсь, орлы сызи»
    • Сергей Чепурной «Перед бурей»
    • Николай Зиновьев «ВЕЧНОСТЬ»
    • Ив. Томаревский «Любовь и гордость казака»
    • В. Седов «У кого же я узнаю и спрошу»
    • Константин Поляков «Я сегодня на кладбище был»
    • Иван Варавва «Славянские руны»
    • Иван Варавва «Клинописные знаки»
    • Минаев М.П. «За что?»
    • Щербина Никифор «Краю ридный»
    • Щербина Никифор «Соловэйко»
    • Щербина Никифор «На волю. Писня»
    • Щербина Никифор «Бэрывиз. Вэснянка»
    • Любовь Мирошниченко «Колокола Кубани»
    • Леонов А.А. «Дома»
    • Кундрюцков Б.А. «О последнем закате»
    • Кундрюцков Б.А. «Птица голубая»
    • Кундрюцков Б.А. «Голутвенные песни»
    • Калмыков П.П. «Казачий чуб»
    • Корыбут-Вишневецкий И. А. «Прывит тоби, Кубань багата»
    • Иван Варавва «Казачий конь»
    • Прийма И.Я. «До победного конца»
    • Грыцько Таманэць «Гэй, та прыйдуть ище лита»
    • журнал «Родная Кубань» 2002 год, № 3, стр. 23, 84
    • Любовь Самсонова «На перепутье»
    • Сагацкий И.И. «Увещанье»
    • Кундрюцков Б.А. «Весть»
    • Павел Поляков «Бойтесь...»
    • Василий Чуприна «Дремлет степь, луна над горизонтом»
    • Савицкий С.С. «На смерть Кундрюцкова Б.А.»
    • Савицкий С.С. «Кров гаряча капа...»
    • Ленивова В.П. «Весна»
    • Пенинский Н.Н. «Курительная трубка»
    • Туроверов Н.Н. «Знамя»
    • Любовь Самсонова «Ночью на хуторе»
    • Любовь Самсонова «В поздний вечер»
    • Евсеев Н.Н. «О Диком поле»
    • Чепурной С.И. «Мечта»
    • Чепурной С.И. «Не могу молиться»
    • Чепурной С.И. «Скоро ль?»
    • Чепурной С.И. «По далекому краю»
    • Чепурной С.И. «Поросята под дубом»
    • Чепурной С.И. «Далекому краю»
    • Чепурной С.И. «Осуществись, мечта моя!»
    • Чепурной С.И. «Тайна ночи»
    • Чепурной С.И. «Новый год»
    • Чепурной С.И. «Забытая песня»
    • Чепурной С.И. «Весеннее»
    • Чепурной С.И. «Изгнанье»
    • Чепурной С.И. «Странник»
    • Чепурной С.И. «Осень»
    • Чепурной С.И. «Письмо»
    • Чепурной С.И. «Перед Новым Годом»
    • Чепурной С.И. «Замелькал луч дедовской свободы»
    • Чепурной С.И. «Сон»
    • Сергей Маргушин «Синий курган»
    • Константин Поляков «Дума изгоя»
    • Петр Мерзликин «Некоторым родичам»
    • Сергей Савицкий «Ой, сэрця шматок...»
    • Ив. Бойко «Давно, давно...»
    • Троицкая А. «Отчего так пригнулась зеленая ива»
    • Людмила Костина «Непоправимое»
    • О. Яловего «В ожиданьи»
    • Персидсков Алексей «Слышится лай собаки»
    • Ф. Полковников «О грезах, о любви, о счастьи»
    • Любовь Самсонова «Нечисть болотная»
    • Людмила Костина «Это было у моря»
    • Сергей Савицкий «Журытысь? — Hи, об зэмлю лыхом!»
    • Борис Кундрюцков «Певучий стих рассеет подозренья»
    • Сергей Савицкий «Коло пасикы»
    • Любовь Самсонова «Над колыбелью»
    • Людмила Костина «Лиловый Пьеро»
    • Иван Бойко «Я люблю Кубань Родную»
    • Петр Закрепа «Призыв»
    • Любовь Самсонова «Путь»
    • Людмила Костина «Снежные искры»
    • Иван Назаров «Три голубя»
    • Вадим Измайлов «Все не то!»
    • Чепурной С.И. «Каменный Бог»
    • Чепурной С.И. «Черный Рыцарь»
    • Павел Поляков «Ноктюрн»
    • М. Махно «Перед тобой лежит широкий новый путь»
    • Е. Булавин «Я вышел послушать напев океана»
    • Ив. Томаревский «Казаку»
    • Петр Закрепа «Хочу!»
    • Оксана Печениг «Стэп»
    • Алексей Персидсков «Весна»
    • Петр Закрепа «К вольному граду»
    • Петр Крюков «Я — человек с душой строптивой»
    • Любовь Самсонова «Ночью на хуторе»
    • Ив. Томаревский «Мать казачка»
    • Вениамин Поночевный «Кубани»
    • Петр Крюков «Казачка»
    • Виктор Карпушкин «Казачий Край»
    • Кирьянова А. «И-и-и! Пошел казак по полю!»
    • Любовь Самсонова «Сыро, туманно и зябко»
    • Любовь Самсонова «На перепутье»
    • Любовь Самсонова «Сказочка»
    • Константин Поляков «Многим песни наши»
    • Константин Поляков «Песня свободы»
    • Людмила Костина «Сказка»
    • Алексей Персидсков «Мне б зипун на худые плечи»
    • Любовь Самсонова «Курган»
    • Юрий Гончаров «Дымит ароматами вечер»
    • Константин Поляков «Мой конь»
    • Рудик Я.К. «Нэмов у дивчины намыста»
    • Рудик Я.К. «Bэчир кэлых тыши нЭсэ»
    • Рудик Я.К. «Як там гарно сонце сяе»
    • Рудик Я.К. «Бачу, як лыстя зрывають витры»
    • Рудик Я.К. «Уже гарматы одгрэмилы»
    • Рудик Я.К. «Багато за волю братив моих вбылы»
    • Рудик Я.К. «Ты вся — однэ святэ тэрпиння»
    • Рудик Я.К. «Надо мною ще лэтять»
    • Рудик Я.К. «З журбою я пройшов тэрнамы»
    • Рудик Я.К. «Стэпы червоною кропылы»
    • Рудик Я.К. «Зныклы раз рожеви мрии»
    • Рудик Я.К. «Хиба забуду я колы»
    • Рудик Я.К. «Хтось простяг з блакыти рукы золоти»
    • Рудик Я.К. «Мынае вже дэсять, як волю кувалы»
    • Рудик Я.К. «Чорниють, чорниють ще свижи могылы»
    • Рудик Я.К. «Осинни дни соняшни йшлы за собою»
    • Юрий Гончаров «За калиткою раскрытой»
    • Оксана Печениг «Лыцар»
    • Алексей Персидсков «В зеркала с стальным отливом»
    • С. Савицкий «Туга за Кубанню»
    • Любовь Самсонова «Ночь... Безлунье... Темнота...»
    • О. Олесь «Морэ, о морэ, прыснысь хоч мэни»
    • П. Крюков «Святыня»
    • Павел Поляков «Ватажный»
    • Александр Кокунько «Миж морямы та горамы»
    • Павел Поляков «Казакам»
    • Константин Поляков «Разнуздались мысли, разлетелись»
    • П. Атаманцев «Степь»
    • О. Олесь «Нэ складайтэ крыл журлыво»
    • Туроверов Н.Н. «Знамя»
    • Александр Туроверов «Конь боевой»
    • Туроверов Н.Н. «Мы шли в сухой и пыльной мгле»
    • Юрий Гончаров «Узор летящих листьев»
    • П. Покотило «Гэй, Кубанэ, краю ридный»
    • Юрий Гончаров «По степям — напев унылый»
    • Юрий Гончаров «Меня матушка в люльке не баюкала»
    • О. Олесь «Моий матэри»
    • Евгэн Маланюк «Эмиграция»
    • Ф. Полк «Есть молитва на желтом папирусе»
    • Александр Туроверов «Взойдет луна ручьями синей ртути»
    • Иван Колесов, Юрий Гончаров «Не стенать стенанья»
    • Андрей Пономарев «Славься, вольное казачество!»
    • Иван Назаров «Я порою безумьем богат»
    • Чепурной С.И. «Перед бурей»
    • Константин Поляков «Черные, липкие мысли»
    • Алексей Персидсков «Я — рыцарь зипунный»
    • Александр Киселев «ХРИСТОС ВОСКРЕС!»
    • Константин Поляков «Последний залп орудий Перекопа»
    • Павел Поляков «Я снова, снова одинок»
    • Константин Поляков «Запорожцы»
    • Николай Лапкин «Первые слезы»
    • Уколов И. «Казакам»
    • Сергей Савицкий «Козачий похид»
    • Иван Томаревский «Христос Воскресе!»
    • Сергей Савицкий «Вогни»
    • Константин Поляков «Вера»
    • Константин Поляков «Ничего, что, ища эти яркие розы»
    • Петр Крюков «Пройдут унылой чередой»
    • Назаров И. М. «Все дам»
    • Мыкола Оверкович «Ни, нэма мэни спокою»
    • Савицкий С. «Чорный лыцарь»
    • Петр Крюков «Пройдут унылой чередой»
    • Евсеев Н.Н. «О Диком поле»
    • Чепурной С.И. «К Новому Году»
    • Чепурной С.И. «Степной сон»
    • Чепурной С.И. «Весна идет...»
    • Чепурной С.И. «Двенадцатый час»
    • Чепурной С.И. «МЫ»
    • Чепурной С.И. «Брату поэту»
    • Чепурной С.И. «Матери-Отчизне»
    • Чепурной С.И. «К весне»
    • Чепурной С.И. «К Новому Году»
    • Константин Поляков «Не спи, казак!»
    • Юрий Гончаров «Новую книгу раскроем»
    • Николай Лапкин «Родная картинка»
    • Персидсков А. «Задымилась степь»
    • Олесь О. «Лис умырае»
    • Волкова М.В. «Наследие»
    • Волкова М.В. «Чарка»
    • Волкова М.В. «Страна отцов»
    • Борис Кундрюцков «Ты — женщина»
    • Владимир Поляков «Здесь, среди чужих мне ущелий и гор»
    • Микола Оверкович «Наш бог — бог гниву и громив»
    • Алексей Персидсков «Во годах то было в семисотых»
    • Борис Кундрюцков «Голутвенные песни»
    • Лопух Я. «Родина»
    • Персидсков А. «Казачьим поэтам»
    • Кундрюцов Б.А. «Степям»
    • Павел Поляков «Хутор Разуваев»
    • Андрей Пономарев «Черный всадник»
    • Белогорцев В.В. «Край далекий»
    • Белогорцев В.В. «Тоска казака»
    • Вячеслав Седов «Набег»
    • Иван Назаров «Молитва»
    • Николай Лапкин «Вечер»
    • Ив. Назаров «Не то страшит»
    • К. Поляков «Спите, Герои!»
    • Людмила Костина «В вагоне»
    • Оксана Печениг «Одважным»
    • Людмила Костина «НА ВОЛЮ»





    • Кияшко И.И."Прощай, мий край"
      (правопыс автора)

      Прощай, мий край, дэ я родывся,
      Дэ пэрву жизнь свою выдав.
      Дэ козаком на свит явывся,
      Родной Кубани прысягав.

      Дэ диды, прадиды служилы
      У пользу Русьскому Царю.
      За Русь головкы положилы,
      Колы нужна – отдам свою.

      Настав тяжелый час розлукы,
      Я йду за Родину служить.
      Змоглы диды, зумиють внукы
      Живот за веру положить.





      Антон Головатый
      (правопыс автора)

      Ой годы нам журытыся,
      Пора пэрэстаты;
      Диждалыся вид царыци
      За службу заплаты.

      Дала хлиб-силь и грамоты
      За вирния службы
      Оттэпэр мы, мыли братья,
      Забудым вси нужды.

      В Тамани жить, вирно служить,
      Граныцю держаты,
      Рыбу ловыть, горилку пыть,
      Ще й будэм богати.

      Да вжеж трэба и женитыся,
      И хлиба робыты.
      А хто прийдэ к нам из невирных,
      То, як врага, быты.

      Слава Богу и царыци,
      И покой гэтману.
      Злычылы нам в сэрдцях наших
      Вэлыкую рану.

      За здоровье ж мы царыци
      Помолымось Богу,
      Що вона нам указала
      На Тамань дорогу.


      Ой Боже ж наш! Боже мылостлывий!
      Уродылысь мы в свити нэщаслыви!
      Служилы вирно в поли и на мори,
      Да и осталыся убоги, боси й голи.

      Старалыся зэмлю заслужиты,
      Щоб в вольносты вику дожиты.
      Да и дав гэтьман от Днистра до Буга,
      Гряныцею по бэндэрську дорогу.

      Днистровский, Днипровский-обы два лыманы,
      В ных добуватысь справляты жупаны.
      Прэжнюю взялы,да и сю отбырают,
      А нам даты Таман обищают.

      Мы туды пишлы — абы б нам сказалы,
      Шоб нэ загубыть да козацькой славы.
      Встань, батьку, вэлыкий гэтьманэ,
      Мылостывий наш вэльможний панэ.

      Встань Грыцьку, промов за нас слово,
      Просы Царыци — всэ будэ готово.
      Дасть нам грамоту на вичнисть житы,
      Мы ий будэм вирнийше служиты!






      Иван Варавва. Збирнык виршив

      Перед идолом каменным стану
      И ему на юру поклонюсь —
      За кострища казацкого стана,
      За мою атаманскую Русь.
      Помолюсь неоглядному полю,
      Приклонюсь к прапрадеду тому,
      Что умел за казацкую волю
      В Диком поле угнуть тетиву.
      На коня ветрогривого сяду,
      Отбивая кремень от подков...


      Степной народ, кубанские казаки,—
      Всем на Руси известные вояки:
      Живут средь вихря и огня...
      Не слазят воины с коня!


      Край наш родимый нам дорог и люб!
      Посадишь оглоблю — вырастет дуб


      А мой народ, кубанские казаки
      Все также любит воинские драки:
      Ружье, и саблю, и коня...


      Чего ты, казаче, чего ты, юначе,
      Лишь ветер осенний в дубраве заплачет.
      Головушку склонишь, в башлык обернешся,
      В тяжелом раздумье по полю плетешься?
      Быть может, казаче, ты с ветром сдружился,
      Подул ветерочек, а ты зажурился?
      Казаченьку не с кем делить свое горе,
      Как только лишь с ветром,
      Как только лишь с полем.






      Заспевали казаченьки
      В поле, на долине.
      Крикнул, крикнул черный ворон
      На сухой осине.
      Ты не каркай, черный ворон,
      Коли лихо чуешь.
      От меня, от казаченька
      Страха не добудешь.
      Низко кланялась мне в ноги
      Девка-чернобривка.
      Не вернет меня с дороги
      Темная могилка.


      Для чего, казаче,
      На свет народился?
      И конь ворон
      И сам молод,
      А все ж не женился.
      — Вы продайте,хлопцы,
      Коня вороного.
      Да жените, братцы,
      Парня молодого!
      — Не велела мать
      Коня продавать.
      А велела мать
      В поход выступать.


      Во зелененьком садочке
      Голубка на сливе.
      Нужен милый мне такой,
      Чтоб горилочку не пил,
      Табаку не нюхав,
      Чужих жинок не любил
      И брехню не слухал!


      Как до кумы не ходить
      Позднею порою!
      Сама она молода,
      Ладная собою.
      Как до кумы не ходить?
      Моя кума сладка!
      Есть у кумушки садок,
      Беленькая хатка.
      Как до кумы не ходить?
      Живет она близко.
      К ней тропиночка бежит
      Под горою низко.
      Как у кумы не бывать,
      Хоть бы и далеко?
      Алы губы целовать,
      Крашеные соком...
      Как до кумы не ходить,
      Когда приглашает?
      И в оконце, и в дымарь
      Лазать разрешает.


      У казака був коняка,
      Був коняка-розбышака,
      Була шабля, и рушныця,
      И дивчина-чаривныця.

      Туркы коныка згубылы
      Ляхы шаблю пощербылы,
      И гвинтивка поломалась
      И дивчина одчуралась


      Дэ сокил прозорый повильно лэтыть
      Повитрям ланив Украины.
      Там князем Олэгом був кованый щит
      На дрэвних шляхах паладина.

      Там прэдкив чубатых блыщить булава
      З истории давной Сичи.
      На смаглий руини там сыч и сова
      Про войниство пращурив клычуть!

      Осыпани дзвоны зализных пидкив
      Пид крыламы билой чайкы...
      Там слава козача у скэлях викив
      З шляхив Палия, Налывайка!

      Клыч мовы братэрной груды пэче...
      Ой там дэ бэнтэжаться хмары,
      Водыцэю Ворскла по луку тэче —
      Додому у Стари Санжары.

      Мий дэсь там зазублэный сэрп та коса
      В струмках стэпового розлыва.
      Зэмля Украина...
      Бэзмэжна краса — мое Запоризькое дыво!





      Щербина Ф.А. Урывок из поэмы "Петро-кубанец"

      (правопыс автора)

      глава 1.

      На Кубани, у станицах,
      Любо, легко всем живется,
      Все едят там паляници,
      Хлеб там белый лишь печется.
      Да багато сала, масла,
      Рыбы,птицы и скотины;
      Пьют там чай внакладку часто
      И борщ варят с осетрины.
      Белы хаты держут чисто
      И кохаются в садочках,
      Носят шали и намисто,
      Ходят купами в рядочках.
      У одний о там станици
      С краю хаточка стояла,
      В хати Марья паляници
      Для базару выпекала.
      Вси стару ту Марью знали,
      Знала Марья всяке дело,
      И все Марью поважали
      За труд чесный, за хлеб белый.
      Був у Марьи синочок,
      Що Петром-кубанцем звався,
      Як не дав Бог Марьи дочок —
      Петрик тильки и кохався.
      Вырос Петрик на свободи,
      Щирим хлопцем в батька вдався.
      По хозяйству на городи,
      Дома,в поли щиро брався.
      Ростом,мабудь, в три аршина
      Выйшов матери на славу —
      Руки сильни, стийка спина,
      Мав и поступь величаву.
      Отоманом парубочим
      Парубки його обрали,
      Любодиям вин жиночим
      Милив шию, щоб честь знали.

      глава 2.

      Вик из вику светло сонце
      Землю грие, освещае,
      А горяче людске серце,
      Серца близкого шукае.
      Любе Петрик Марью-маму,
      Бо вона його родила.
      Любе Петрик дивку Ганну,
      Бо вона його любила.
      Вечер тихий. Месяц повний
      Землю свитом обливае,
      Бравий,статний и любовный
      Петрик Ганну обнимае.
      "Жди меня,моя Гануся! —
      Петрик Ганне тихо каже,-
      Як з походу я вернуся,
      Пип тоди навик нас свяже!"
      Ночь прошла, а Петрик с Ганной
      Пид вербою все сидили,
      А прощались зорькой ранней —
      Степь и небо вже билили.

      глава 3.

      Витер вие, завивае,
      Пиль и вихри в поле гоне,
      Марья сына провожае,
      Нимця коре, с горя стогне.
      "Мий синочку! Мий любонький!
      Слухай серца, бийся Бога!
      Будешь биться,згадуй неньку!
      Тут я сяду близ порога.
      Буду день и ничку ждати,
      Буду Бога я молити,
      Щоб мени у нашей хати
      Вик с тобою свий дожити".
      Обнялися крипко, крипко
      Петрик-сын и мати ридна.
      Затремтила, як та квитка,
      Заридала Марья бидна.
      И син бравый слезы витер,
      Що с очей текли потоком,
      Застогнав сердитый витер,
      И подув до хаты боком.
      Довго мати сина ждала,
      Слизно Господа просила,
      Матир Божию благала,
      Щоб погибла враж сила.
      Щоб война та перестала,
      А ни шабля, а ни пуля
      Сина милого не брала,
      Щоб напасть його минула.

      глава 4.

      Не орли то в чистом поли,
      И не птицы то литают,
      Козаченьки на простори
      Нимца киньми догоняют.
      Мов, зирвалась стромовина,
      Хлопец бравый оддилився,
      Швидко, стийко, як пружина,
      Вин за нимця ухопився.
      Кинь у нимця спотикнувся,
      Так казак штовхнув скотину,
      Немец на бик похитнувся,
      А козак його за спину.
      Наче рака взяв за клешни,
      Щоб не бигав, ни кусався,
      Та и нимец той сердишний,
      Здаться сразу догадався.
      Бога наш казак боявся,
      Як то маты приказала,
      Зря вин нимця не торкався,
      Душа в сили миру знала.
      Не повив козак ще нимца,
      Як тим часом пид горою,
      Збоку лиса, за колинцем,
      Нимци кинулись товпою.
      Отбить нимца-капитана,
      Що попав в козачьи сильца,
      Тут кубанец,як барана,
      Перекинув в сидло нимця.
      В повод взяв его коняку,
      Став вертаться до отряду,
      Гнав вин дуже скотиняку,
      Наче ихав по наряду.
      От свои вже показались
      С гиком, шумом, криком, свистом,
      На атаку поривнялись
      И пустили коней бистро.

      глава 5.

      Грим гремит, и дощ из хмары
      Льется, блискавка падае,
      Не огни и не пожари —
      Люта смерть на скрипци грае.
      Дружно бились тие нимци,
      Капитана вызволяли,
      В кучу сбились, наче в синцах,
      Лиш рубались, не стриляли.
      А козаченьки-кубанци
      Ще мужнищне отбивались.
      Бо поили добре вранци,
      Та и нимца не лякались.
      Скоро биться перестали,
      Стали возли раэбираться.
      Нимцив всих в полон забрали,
      З ними стали вже якшаться.
      Тридцать в кучу навалили,
      Тих, що смерти полюбились,
      Сорок в ранах наличили,
      Та й своих не доличились.
      Семеро из сотни вбито
      Та урядник с офицером,
      И землею всех покрило
      За одним для них барьером.
      Козаки и нимци вкупе
      В землю рядом полягали,
      Хоч в одной були халупи,
      Та цього вони й не знали.
      Там порядки так створились,
      Щоб вси люде без остатка
      В домовинах помирились,
      Мов, то дити ридны в батька.

      глава 7.

      Добри висти Марья чула,
      Козаки ий так казал:
      "Наша слава не заснула —
      Нимцям страху так нагнали
      Козаченьки в лютим бое,
      Що австрийци без оглядки
      Од науки од такой
      Показали нашим пятки.
      Що в Галичине, як дома,
      Наши штабом вже стояли,
      Там без пушок и без грома
      Наших гостями признали.
      Галичане — наши браття,
      Одного мы с ними роду,
      Чорноморцам треба взяться,
      Щоб их вирвать на свободу.
      И козаки, добри люди,
      Наче б то Петро-кубанец
      У станици скоро буде,
      Що узяв вин цилий шанец,
      Як до шанца вин добрався
      И заткнувся с ворогами,
      То как с ними управлявся,
      Що литали вверх ногами.
      И Петрови за те дило
      Хрест Егорья присудили,
      Свитом Марью освитило,
      Мисли радостно горили,
      Скризь вси Марью обкружали,
      С бою брали, мов, той шанец,
      Вси пимались та кричали:
      "Молодец Петро-кубанец!"

      глава 8.

      Висть за вистью по станици
      Як та хмара, скризь ходила -
      Що у нимцив на граници
      В лоск побита руська сила,
      Що взяли вже Польшу нимци
      Палят ничью, грабят днями,
      Що от газу в перестрильци
      Люди душатся сотнями.
      Нимець пре отруту в гази
      И стреляе ними з пушки,
      Як напустит скризь зарази,
      То й бере все, як подушки.
      А ще гирше людям стало
      Що з граници без огради,
      Мов бенеря нам пригнала
      За печаттю вагон зради.
      Тих,що з нимцем побратались
      Чи их нимци пидкупили,
      Що гуртом бач запродались,
      Гонор,честь и совисть вбили.
      Стало соромно и гидко,
      Як ти напасти настали,
      Тут пришла и вистка швидко:
      "Руськи биться перестали."
      Тии "ленинци", чи ланци,
      Що до нимця в найми стали,
      Спокушали всих поганци
      Щоб из фронта утикали.
      Всим вони сулили мира,
      Мов котам тим дижку сала,
      Цила туча дезертира
      Из всих фронтов повтикала.
      Сумно стало в наших хатах,
      Сумно в лавках, на базари,
      Наче брат пишов на брата
      Наче вси застигли в свари.

      глава 9.

      Скризь та свара заварилась,
      Мов вси люде ошалили,
      Сива баба з хлопцем билась,
      Дити властвовать хотили.
      Провокаторы позором
      Все козацтво окропили,
      Неправдиво, наговором
      Скризь брехали, голосили,
      Що козаченьки зминили
      Правди, чести и свободи,
      Людям капости робили
      По своий гидкий породи.
      Пидучили то их нимци,
      Щоб зломать козачу силу,
      Щоб загнати правду в сильци,
      А Отчизни рить могилу.
      Заклубилось люте горе
      Над зруйнованим скризь краем
      И разбойницка та шквара
      Стала править з чванством, з лаем.
      Большовизмом у них звалось,
      Щоб в народ, в толпу стриляти,
      Буцим вбитим тим бажалось,
      Щоб их в рай так загоняти.
      Кров пустили по России
      Всюди горе причиняли
      А себе за ти подии
      В комисари назначали.

      глава 10.

      Рано осинь наступила,
      Хлиб у поли добре вдався,
      Хоч машина молотила,
      Кожный с плугом вже возжався.
      Словом, Марьина станица
      Майже хлиб святый убрала,
      И новое вже пшеници
      Марья булки випикала.
      Од суседки Марья взнала,
      Що всий сотни их станици
      Черга вже давно настала,
      Повертались из граници.
      Марья слуха застила
      Чуе в поли топот, гомон,
      То чула козача сила,
      Привитав ее степ стогном,
      Козаченьки прискакали,
      Биле Марьи сотня стала.
      "Здравствуй, титко! — закричали,
      Сотня Марью привитала. —
      Шле вам ваш Петро поклоны,
      Незабаром сам вин прийде,
      Бо здае казни патрони,
      Через тиждень, мабудь, вийде!"

      глава 11.

      Рано в дзвони задзвонили,
      Повалив народ до храму,
      Як молебни одслужили,
      Вси без крику и без гаму,
      Торопились за ограду,
      У сторонци рядом стали,
      Так стояли до параду.
      В сурми трубачи заграли.
      Шабли в строе засвиркали,
      Як та блискавка на неби,
      Козаки честь оддавали
      Старшим в чини писля себе,
      Маршем сотня пройшла браво,
      Такт ногами отбивае.
      Вийшло гарно, швыдко, жваво,
      Стильки дитвори тут грае.
      Так "ура" враз закричали,
      Що луна чула в станици,
      Всюди с древа позлитала
      С криком, писком всяка птица.

      глава 12.

      Близ граници на Подилли
      Земли гарни,плодовити,
      Любо жить там на привили,
      И пани и челядь сити.
      На Кубань Петро-кубанец
      Через те Подилля йихав,
      Глянув, як солдат у ранец
      Наклада груш та орихив.
      "Дай, подумав, переднюю,
      Годувати ж коня треба,
      Близ солдатив оддохну я.
      Тут садок и сине небо".
      Стали тут солдат грушу
      Не трясти, гилля ломити.
      Захотелось им без струсу
      Грушами мешки набити.
      "Що ви, братци, подурили? —
      Наш Петро солдатам каже. —
      Дар бирить ви — груши спили,
      Древа не чипайте — Боже!"
      "Иш казак — собача морда! —
      Враз солдати закричали. —
      Бить его, мерзавца, чорта!"
      И до його почесали.
      Петро вскочив,шапку здвинув,
      Кулаками биться думав.
      Дви гранати солдат кинув —
      Сад покрывся чорним дымом.
      Брата, козака-кубанца,
      Що лежав там близ дорожки,
      Все кати забрали в ранци,
      Од сорочки и до ствожки!
      Все забрали и знущались
      Подло, мерзко вже над мертвым,
      Мов скажени забавлялись
      Та й опакостили жертву,
      Ту, що мати бидна ждала,
      Ждала Ганна, вся станица,
      Що душа уже литала
      В сини неби, як та птица.
      Сором мовить, як солдати
      Гидко, злюче це зробили.
      Мало, що убили брата.
      И звичай ще осквернили.
      Наче то була дохляка,
      На стовп надпис причипили:
      "Здесь лежит козак-собака!"
      Перед вечером с дозором
      Козаки тут проезжали
      И почули, как с задором
      Чорни ворони кричали.
      Скочки коней враз погнали,
      Злизли с коней, застонали...
      Бо Петро в тим тили взнали
      И той надпис одирвали.

      глава 19.

      Яму козаки копали
      Шаблями в тому садочку
      И одежу с себе зняли,
      Хто штани, а хто сорочку.
      Подобрали рване тило,
      Що порвали ти гранати,
      Та в штани, сорочку сиру
      Петра стали обряжати...
      А козак вин був могучий,
      Пули,шабли не боявся,
      Бився в жар, в мороз трискучий,
      Од дисяткив одбивался.
      А команда все стояла
      У козачое могили,
      То тоска за душу брала,
      Що в вийни так гинуть сили.
      Козаки ти поспишали
      На Кубань, в свои станици,
      Про Петра скриз росказали,
      Як вин згинув на граници.

      глава 20.

      Час од часу Марья ждала.
      Петрик скоро, скоро буде!
      И все думала, гадала,
      Як гадают всидни люде.
      Та и в Ганни серце билось,
      Як та пташка на запори.
      До Петра воно просилось,
      Без Петра щемило в гори.
      Раз в станицу мимоходом
      Казачок забрив, калика.
      Розсказав вин пред народом,
      Як Петро умер без крика.
      Бидный Марьи про ту зраду
      Якась баба розсказала.
      Зглузду збилась Марья зразу,
      Всим на вухо шось шептала.
      Все смиялась та просила:
      "Де ж ти хрестики Петрови?
      Дайте, щоб их я носила,
      Як то личит козакови!"
      З горя люде затряслися,
      Що висть Марью з ума збила...
      Плач и крики понеслися,
      То вже Ганна голосила.
      З криком "Титко! Мамо!" Ганна
      Марью крепко обхопила.
      Серце добре, душа гарна —
      "Заспокойтеся",— просила.
      И все ходи по станици
      Стара Марья, сиротина.
      Не пече вже паляници,
      А шукае Петра-сина.






      Пивень А.Е. "Дыво — нэ горилка"

      1911г.
      (правопыс автора)

      Ты наша горилка!
      Гарна ты, як дивка!
      Пьют тэбэ, як воду,
      Бо смашна на вроду!
      Як ты в свит родылась,
      Всэ развэсэлылось;
      Сталы вси смияться,
      Та у бокы браться!
      Яка ты вродлыва,
      Блида, чорнобрыва;
      Добра, смаковыта,
      Усим пользовыта!

      Хто тэбэ вжывае,
      Добро пропывае;
      Гарно йому жыты,
      Що дня тэбэ пыты,
      Пид тыном гуляты,
      Там и спочываты.
      Добрэ йому спыться,
      Горилочка сныться,
      И чорт йому радый,
      Бо сыдыть иззаду!

      Довго будэ спаты,
      Сылу набыраты;
      Як раз сэрэд ночи,
      Як пролупа очи,
      Пидвэдэ кудлату
      Голову завзяту,
      Та й сыдыть, гадае:
      Дэ вин пробувае?
      Встанэ, кругом тыка
      Свою страшну пыку,
      Вэрзэ дурну мову,
      Срамну, бэзтолкову!

      Пидэ над дошкамы
      Крывымы ногамы,
      Як прыйдэ до дому,
      Наробыть содому!
      Жинку бье та лае,
      Дитэй розганяе,
      И крычыть, лютуе,
      Як дурный, гвалтуе;

      А як сыл нэ хватэ,
      Впадэ сэрэд хаты,
      Лэжыть, важко дышэ,
      Ротом-носом чмышэ,
      Рэвэ, як звиряка,
      Або товаряка,
      З рота выкыдае, —
      Мов вин пропадае!..

      Такэ робыть дыво
      Горилка шкодлыва,-
      Чы така вжэ доля
      Наша нэщаслыва!
      Чы нэма в нас сылы
      З нэю росквытаться,
      Щоб ужэ до смэрти
      Бильш нэ напываться!






      Пивень А.Е. "Коротун-Нэбида"

      (правопыс автора)

      Жыв соби козак
      Коротун-Нэбида,
      А яка в його й нэ-бида,
      Шо нэ пьеться вода.
      Пишов Нэбида
      Шукать случаю,
      Шоб купыть у лавци
      Сахарю-чаю;
      Та вин найшов
      Такого случаю
      Тай купыв соби
      Сахарю-чаю.

      А як найшов?
      А так и так:
      Був соби чоловик
      Абдулка-Арап,
      Так вин у його с кишени
      Грошыкы и шкряб!

      Добрэ було йому жыть,
      Добрэ, нэ худо.
      Купыв вин для чаю
      Стакан та блюдо.
      Добрэ було йому
      Чужи гроши прожывать,
      Так нэ зумив вин як слид
      Оти гроши сховать.
      Сховав гроши в халявку,
      Тай пишов у лавку;

      А Арапка та люды,
      Зналы ци штукы,
      Та як-раз и пиймалы
      Нэбиду в руки.
      Зачалы лаять,
      Лаять та гудыть.
      А скажэм що йому
      За ци штукы будэ?
      Та шо — знимуть штаны,
      Та й дадуть звычаю,
      Шоб нэ крав грошей
      Та нэ пыв чаю.






      Пивень А.Е. "На ридний Кубани"

      (правопыс автора)

      1
      Кубань ричка
      Нэвэлычка,
      Як из гир збигае;
      Там горамы
      Та лисамы
      Вона протикае;
      Дали — шыршэ,
      Стае бильшэ,
      Нэ так колобродыть
      В кинци тыхо
      Бэз помихи
      До моря доходыть.

      Тэчэ Кубань по бэрэгам
      Прямо у Чорнэ морэ,
      По Кубани
      Писок, плавни,
      А там выдно горы,
      Горы, лиса —
      Божа краса
      Для ридного краю;
      Хто там бував,
      Той й выдав,
      И всэ тэе знае.

      За Кубанню
      Дужэ гарно,
      Куды нэ заглянеш:
      Краса, дыво,
      Сэрцю мыло,—
      Задывышся и станеш!
      Кругом краса и чудэса!
      Що ж воно за сыла,
      Що в цим краю,
      Як у раю
      Красоту робыла?
      То робота
      И забота
      Божойи прыроды
      Що ж трудылась
      Нэ линылась,
      Сыпала щедроты.

      Що водою
      Сниговою
      Ричкы поробыла:
      Що горамы
      Та лисамы
      Край обогатыла;
      Рыбы в ричках,
      Звиря в лисах
      Прыдбала до воли;
      Сылу добра
      Кругом дала:
      На горах и в поли!

      Дэнь настае,
      Сонцэ встае,
      По небови ходыть
      Вси красоты,
      Мов бы златом,
      Визьмэ — позолотыть;
      Виковою
      Красотою
      Всэ стойить та сяе;
      Як у рами;
      Панорама,
      Душу звэсэляе!





      2

      Нэ жалила
      Божа сыла
      Дыво скризь робыты
      Щоб до вику
      Чоловику
      Було гарно житы!..
      Колысь давно
      Отут жило
      Чэркэсив багато:
      Тэпэр мисто
      Вэрст на двисти
      Козакам зайнято.

      Чэркэс, як жыв
      Одно робыв:
      Розбоямы живывся;
      Ризав людэй,
      Жинок, дитэй,
      И з козаком бывся.
      И довго так
      Бидный козак
      Нэ мав тут покою;
      Лылася тут кров
      В ночи и дньом,
      Литом и зымою!
      Про тэ усяк,
      Старый козак,
      Вам добрэ розкажэ;
      Як воював,
      Дэ лыхо мав,
      Ще й мисто покажэ...

      Така була
      Страшна и зла
      Давняя годына;
      Пройшлы лыха
      Стала тыха
      Наша Украина.
      Пройшлы года,
      Давня бида
      Була та й нэмае.
      Тэпэр усяк
      Живэ козак
      Та писню спивае!..

      Бижыть Кубань
      Аж у лыман,
      А з лымана у морэ;
      Нэ зна того,
      Якэ було
      У козакив горэ.
      Бижыть Кубань
      По бэрэгам,
      Як и ранише бигла,
      Та й нэ гада,
      Що вжэ бида
      Дэсь од нас забигла;
      Що вжэ занис
      Рогатый бис
      Лыхую годыну...
      Пошлы, божэ
      Усэ гожэ
      В нашу Украину.





      3

      Тэчэ Кубань
      По бэрэгам,
      Визьмэ — розильеться;
      Нэсэ воду
      Робыть шкоду,
      Хто нэ вбэрэжэться.
      По Кубани
      Писок, плавни
      Скризь вэрба покрыла;
      Миста гарни
      Тильки марно
      Пустують бэз дила;
      Бо що-году
      Сюды воду
      Наганяе з ричкы;
      И всэ чысто
      В води мисто,
      Писок и вэрбычкы.

      Комарь грае,
      Та кусае
      Тут людэй, скотыну;
      Корчий ходэ,
      Людэй зводэ,—
      Кладэ в домовыну.
      Тут ни жысти,
      Ни корысти
      Нэма чоловику;
      Колысь будэ
      Диждуть людэ,
      Можэ в цьому вику,
      Як онукы
      Од науки
      Розуму достануть,
      То болота
      Рыгнуть златом
      И в корысть им стануть.

      За вэрбамы,
      За плавнямы,
      Кругом на простори,
      Стоять лиса,
      Мисту краса,
      А за нымы — горы;
      Спэрва — мэнши,
      Дали — бильши,
      Вэрхы пиднимають,
      Мов бы ростуть,
      Угору йдуть,
      Нэба досягають.





      4

      Кубань быстра
      Робыть чысто,—
      Усэ пидбирае:
      Що попала,
      Потаскала,
      Назад нэ вэртае.
      По Кубани
      Злива плавни
      Та кущи вэрбыци,
      А направо
      Стоять брави,
      Багати станыци.
      Тут издавна
      Жывуть справно
      Наши чорноморци;
      Хлибець сиють,
      Багатиють
      Козакы-молодци.

      Хоч и голый
      Стэп просторый,
      Ни красы, ни дыва,
      Затэ з краю,
      Аж до краю
      Скризь багати жныва.
      Од Кубани
      Всэ стэпамы,
      Аж до Е-рички,
      Сама ныва
      Коло нывы
      Святойи пшенычкы.
      Нэ скрасыла
      Божа сыла
      Горамы й лисамы,
      Так що-году
      Для наряду
      Укрыва снопамы,
      Краще дыва,
      Як та ныва,
      Козаку й нэ трэба:
      Хлибец спие,
      Колос зрие —
      Благодать из нэба!

      Нэ пудамы,
      А ходамы
      Козак зэрно возыть;
      Нэ у жмэни,
      А в кишэни
      Грошэнята носыть.
      На шо горы,
      Лис и морэ
      Козакови нужни,
      Колы в його
      И бэз того
      Нэ бувае нужды.
      Бо вин литом
      Святым хлибом
      Що-году багатый;
      Добра вволю
      И на двори
      И повно у хати;
      И бэз нужды
      Сын для службы
      Справный и одитый;
      Прыдэ врэмя,
      Ногу в стрэмя —
      Сядэ та й пойидэ...





      5

      Нэвэлычка
      Кубань-ричка
      Як з гир вытикае;
      Дньом и ноччу
      Бэрэг точэ
      И русло миняе.
      Миж горамы,
      Миж лисамы
      Там стоять станыци
      Котри здавна
      Дужэ справна
      Бэрэглы граныци;
      Воювалы,
      Горы бралы,
      Головы складалы;
      Чы багато ж
      Наши браты
      Там добра досталы?
      Чи хлиб сиють,
      Багатиють
      Их сыны й онукы?
      Чи досталы
      Щастя й славы
      За батькивськи мукы?

      Ни, як выдно,
      Нэзавыдно
      Там козацька доля;
      Есть там горы,
      Лис и морэ,
      Та нэмае поля.
      Нэма доли
      Козакови,
      Нэма там и щастя;
      Дэнь з бидою,
      Хлиб з водою,
      А там — як удасться.
      Прыйшлы злыдни
      Там на тры дни,
      А на вик засилы;
      Хочэ выгнать
      Козак злыдни,
      та нэмае сылы...





      6

      Чого ж бидно,
      Нэзавыдно
      Жывуть закубанци?
      Чы нэ вмиють
      Хлиба сиять,
      Уставать у ранци?
      Нэма вдачи,
      Чи лэдачи
      На важку роботу,
      Щоб робити
      Усэ лито
      На стэпу до поту?

      Так спытае,
      Хто нэ знае,
      Як отам живэться;
      Як з гиркою
      Там нуждою
      Бидный козак бьеться.
      Уси вмиють
      Хлиб там сиять,
      Та немае миста:
      Горы, камны,
      Лисы, плавны,—
      Всэ зэмля нэчиста.
      Лису хватэ
      Зробыть хату,
      Нигдэ взять пшэныци;
      Тым-то бидни
      И нэзавыдни
      Там стоять станыци.

      Батькы й диты
      Усэ лито
      Бьються там з нуждою;
      Прыйдэ зыма,
      Ще гирш нэма
      Никому покою;
      В лису усяк
      Сыдыть козак
      Сокырою цюка;
      Навстоячкы,
      Навсыдячкы,
      Рубае та стука;
      Зыму цилу
      На всю сылу
      Робыть до загыну;
      Стануть рукы,
      Як два дрюкы,—
      Нэ розвэдэ й спыну;
      Нарубае,
      Наскладае
      Лису цилу кучу,
      Тилькэ знае,
      Що до-краю
      Сам сэбэ замучыв.

      А вэсною
      Знов покою
      Нэма козакови:
      Трэба той лис
      Класты на виз,
      Зароблять цилкови;
      Трэба рушать
      Купцив шукать
      У далэким мисти;
      Колы вэрстов
      Пройихать сто,
      А колы и двисти.
      Чи то ж козак,
      Що як чумак
      Всэ лито в дорози?

      Чи то ж добро,
      Колы воно
      Чысто всэ на вози?
      Чи то життя,
      Що бэз пуття
      Козак з лыхом бьеться
      То на вози,
      То пид возом
      Дньом и ноччу гнэться?
      Выбачайтэ,
      Та нэ лайтэ;
      Хоч слава й козака,
      А жисть така
      Нудна й гирка,
      Нэ людська — собача.



      7

      Бижыть Кубань
      Аж у Тамань
      Вэрстов може з трыста;
      Воду крутыть,
      Писок мутыть
      И нэ бува чыста.
      Бильше ста лит
      Отак бижыть
      Пид Катэрынодаром!
      Пройшов нэ рик
      А цилый вик
      Для нэйи нэ даром,
      Як бы вмила
      Йй хвыля
      Розмовляты мову,
      Що выдала
      Росказала-б
      Краще мого слова,
      Тилькэ бида,
      Що та вода
      Балакать нэ вмие:
      Щось хлопочэ,
      Сказать хочэ,—
      Хто ж тэ зрозумие?

      А багато
      Можна б знаты,
      Що Кубань выдала:
      Як тэ вийсько
      Запорижськэ
      Отут зустричала;
      Як усатых
      Та чубатых
      Козакив из Сичи
      Тут зустрила
      И глядила
      Прямо йм в вичи;
      Як Чепига,
      Сава Билый,
      Антин Головатый
      З вийськом прыйшлы
      Та й зачалы
      Край наш засиляты.
      Од Тамани
      По Кубани
      Ишлы пионэры;
      Всэ шукалы,
      Розглядалы,
      Та спивалы,
      Аж сэрдэнько млило:
      "Ой годи нам
      Журытыся,
      Пора пэрэстаты;
      Заслужылы
      Мы в царыци
      За службу заплаты;
      Дала хлиб-силь,
      Ще й грамоты
      За вирнийи службы;
      Теперь уже,
      Мыли браття,
      Забудэм вси нужды.

      ******************

      Так спивалы,
      Вымовлялы
      Воякы чубати,
      Бой на спивы,
      Як на дило,
      Вси булы завзяти.
      Миж лисамы,
      Комышамы
      Тут киш збудувалы;
      Кордонамы,
      Бекетамы
      Область оснувалы;
      Скризь стоялы,
      Выглядалы
      Пушкы та гарматы,
      Щоб ворогив
      З усих крайив
      Добрэ одганяты
      По всий зэмли.

      Из курэнив
      Робылы станыци;
      И всэ справно,
      Та ще й славно
      Бэрэглы граныци.
      Нэ жалилы
      Души й тила,
      Вирно вси служылы,
      Щоб их диты
      На цим свити
      Жылы — нэ тужылы...



      Лях А.П. "4-й эскадрон"

      (правопыс автора)

      19-20 ноября 2011 г.

      Холод. Зима. Москва.
      Сакмы в глубоком снегу.
      Стынет слеза на ветру,
      Падает конь на бегу.
      Падая, снова встает
      Верный казачий конь.
      Нет на нем седока...
      Огонь.
      * * *
      Русские избы, русские села,
      С правого фланга горит Федюково.
      Холод. Дым. Смрад.
      Молча, не нарушая строя,
      Верхи идем мы своим эскадроном
      Кум, Сват, Брат.

      — Спешиться — хрипло сазал эскадронный,
      — Поотпускайтэ своих кОнэй
      В стэп, в сниг, вдаль...
      Тут наша слава, тут наша доля.
      Тут нам прыказано стать обороной.
      ...Мало нас, жаль.

      Гэй козакы, розбырайтэ патроны,
      Буркой прыкрыйтэ ружэй затворы,
      Нэ стрылять.
      Разом ударым усим эскадроном
      Ось воны, гады, лизуть лощённи.
      ...Твою ж мать!

      Танки пошли от деревни Язвище,
      Пули в сугробах добычу разыщут.
      Замереть...
      (Два пулемета ручных облегченных,
      Дедов кинжал в ножнах посеребрённых)
      ...Или смерть.

      — Лучше уж смерть, чем замерзнуть в сугробах.
      И подымаются, словно из гроба,
      Казаки.
      — Сзади шоссе и Москва дорогая...
      Гордо взметнулись, багрянцем играя,
      Башлыки.

      Нету гранат, есть бутылки со смесью,
      Смесью гремучей напополам с местью.
      Встань, иди!
      За матерей, за родные колхозы,
      За всю Кубань, за горючие слёзы,
      Отомсти!

      И в полный рост, словно танец танцую,
      Бурку отбросив, в прыжке джигитую
      На броню.
      Размолотивши стекло о железо,
      (Пальцы немного осколком порезав)
      Всё... Горю.

      Мать на седом берегу Кубани
      Молча в сторонушку дальнюю глянет:
      — Мий ж сынок...
      Сыч на базу жалким посвистом пискнет
      Жинка рассыплет червонэ монысто
      — Мий ж мылок...

      Нэ посрамлэнна козацька Слава!
      Нэ похылылася наша дэржава,
      Пид штыкы...
      Мовчкы идэм всим своим эскадроном
      В нэбо, хто пишкы, хто вэрхы на конях,
      До батькив...
      *********************
      Холод, зима, Москва.
      Сакмы в глубоком снегу.
      Падая, стынет слеза,
      Крест стоит на ветру.
      Изредка тихо заржёт,
      Или заплачет конь...

      Что-то мне сердце жжёт,
      Вечный Святой Огонь...



      Иван Варавва "Песня забытого рода"

      Поржавело тело шабли гострой.
      Поломалась пика на весу,
      И лихих коней Иуда Троцкий
      Всех пустил в расход на колбасу.

      Расказачил степи, раскулачил;
      Голодом, неволею сморил.
      Полевая чайка где-то плачет
      Над глухим безмолвием могил.

      Без креста и звонов колокольных
      Мы давно по-новому живём:
      Бытием скупым своим довольны,
      Хлеб жуём да мёд-горилку пьём.

      Поднимаем с поля урожаи,
      Древность рек ломая на ручьи.
      Подло и постыдно забываем
      Род свой...
      Чьи мы внуки, дети чьи?

      Без казачьей стойкости на Шипке
      И летучих стругов Ермака
      Зацветёт ли сад мой у калитки,
      Возвышая шапку в облака?

      Атаман разбойный Стенька Разин,
      Царь казачьей воли Пугачев...
      Было много бед и песен разных,
      И дорог ковыльных, и подков.

      Без седого Дона и Кубани,
      Забурунной древней целины,
      Разве могут Марьи да Иваны
      Быть в своем Отечестве вольны?

      Знать, за то, что встали брат на брата,
      Верные присяге и коню,
      Расказачил Троцкий без возврата
      И беду приставил к куреню.

      Степь жива крылатою станицей,
      Окунает маки в синеву.
      Светлочубый месяц над криницей
      Высветил на крепость булаву!
      За печаль и боль родного края,
      Сквозь булатных сабель гулкий звон,
      Родина! Тебе я присягаю
      Тихим шелком всех твоих знамён.



      На прогулянках

      Мова В.С.
      г.Ейск 1884г.

      I.
      Зачарованый лэжу я
      Пид бэрэзамы край гаю;
      Витэрэц мэнэ цилуе,
      Шум бэрэз мэнэ впэщае.
      Ни хмарыночкы нэмае
      В нэби ясным и прывитным;
      Воно зэмлю обиймае
      Звидусиль шатром блакытным;
      Погляд тонэ у просторах,
      Шо сыниють в сяйви дня,
      И аж дух ростэ угору —
      Шо за шир и глыбыня!

      Ни хмарыночкы нэмае
      В нэби ясным и прывитным;
      Воно зэмлю обиймае
      Звидусиль шатром блакытным,
      А зэмля — скорбот осэля,
      правды и воли арэштарня!
      А зэмля — тисна пустэля,
      Чи мэртвуща буцегарня!
      Дух тут гынэ од тисноты,
      Думка людская в кайданах!
      Гыну и я тут од нудоты,
      Трачу цвит надий коханых!

      И задуманый лэжу я
      Пид бэрэзамы край гаю;
      Витэрэц мэнэ цилуе,
      Шум бэрэз мэнэ впэщае.
      А из сэрца жаль зрынае
      И нэвдоволэни бажання:
      И мэни вже докучае
      И тыхэ витра цилування;
      И ласкавый лыстя шум
      Замисть щастя-мылування
      Наганяе тилькы сум,
      Вытыска з грудэй зидхання.




      Ой, выхожу уночи я на дорогу

      Мова В.С.
      (пэрэвод Лермонтова М.Ю. балачкою)
      1.
      Ой, выхожу уночи я на дорогу, —
      Кризь имлу блыщить вона чудовно;
      Нич мовчить, пустэля слуха Бога,
      И зирка з зиркою бэсидують бэзмовно.

      В нэбэсах вэлычнисть и пышнота,
      И зэмля в блакытним сяйви спыть...
      Та чого ж мэни в души така нудота?
      Чи я жду чого, чи жаль в души брыныть?

      Гэй ничого вже на свити сим ны жду я,
      И за прошлым я ни трохы ны шкодую:
      Тилькы воли та спокою рад бы я зажить,
      Радый бы заснуты и спочить.

      Та ны тым спокоем замэртвилым
      Я б бажав зайты у забуття,
      А шоб сылы у души брынилы,
      И хытало груды шоб життя.

      И шоб дэнь и нич, люликаючи мэнэ,
      Гарный голос чийсь про любощи спивав,
      И шоб дуб из вику в вик зэлэный,
      Шелэстив мэни и виттям ковыляв...




      Пид хатою

      Мова В.С.
      Ейск 1878-89гг.

      В хмарах, на пивнич лэтючих,
      Мисяц блыскучий ныряе:
      То порынае вин в тучи,
      То на блакыт вырынае.
      Мисяцю ясный, блыскучий!
      Сэрцем з тобою я маюсь:
      Вкупи зныкаю у тучи,
      Вкупи и из хмар выбываюсь.
      Образ твий чистый и ясный
      Сэрця надию ввыжае:
      В хмарах, як ты, вона гаснэ,
      З хмар, як и ты, выныкае.

      В хмарах, на пивнич лэтючих,
      Мисяц зусыльно ныряе
      Дляеться в тэмных вин тучах
      И, вырнувши, знов порынае...
      Ось вэлычезная туча
      Пащу до його простэрла...
      Стыснулось сэрце болюче —
      Мисяца туча пожерла!
      Мряка на зэмлю упала,
      Мисяца ж бильш нэ диждаты!..
      Тэмно и на сэрдэньку стало...
      Час мэни, мабудь, до хаты!



      Домашний спивачки

      Мова В.С.
      1864-65гг.

      Гарно спиваеш ты, любо дивчино!
      Спив твий из сэрця лыбонь вырынае,
      Бо в мое сэрце, як струмок, вин рынэ,
      Тыхою втихою душу сповняе.

      В спиви бажання палкийи вчуваються,
      Гарнийи надии, препышно цвитучийи,
      Чуеться и плач, шо всэ тэ нэ збуваеться,
      Чуеться сэрце, за долю трэмтючее.

      Чуються и згукы молэбни, благаючи;
      Чутно на долю гирку нарикання,
      Чутно тужбу про лита проминаючи,
      Чутно про щастя нэзбутнэ рыдання...

      Гарно та й дуже писэнь ты спиваеш!
      Любую тугу мэни надаеш ты;
      Сэрця ты сльозы лыбонь вылываеш,
      Пэрлы души выявляеш до рэшты.

      Ой, нэ плач, нэ плач дивчино,
      Изнэчевья чи з пустоты;
      Ще настанэ та годына,
      Шо налачешся з скорботы...

      Смийсь, шоб сэрдэнько радило,
      Покы е чого радиты,
      Покы горэ ще нэ вспило
      Втихы жизни подолиты.

      Повэртай и лыхо в шутку,
      Покы здибнисть смиху маеш,
      Бо, зазнавши вдосталь смутку,
      Вже смиятысь нэ здолаеш!..





      Тры дэрэвыны

      Мова В.С.
      1874г.

      Зымою у купци на краю долыны
      Стоять на узлисси аж тры дэрэвыны.

      И пэрва в тий купци — высока сосна,
      Що самэ узымку зэлэна и рясна.
      Про литэчко яснэ сосныни байдуже, —
      Тоди вона жовта, сумна и нэдюжа.

      И друга в тий купци стоить дэрэвына —
      Гнучка та высока тополя-раина.
      Й лыстячко витром холодным обдуто,
      И витонькы голи у крыгу окуто,
      И думка одна й ны сходыть з ума:
      Колы то минэться лыхая зыма?
      Колы то вэснянэ живуще тэпло
      Увильныть од крыгы йи виты и стэбло,
      Так щедро одягнэ у лыстя ряснэ,
      Зэлэнэ та нижнэ, хороше, яснэ?
      Колы то в розкошах красою засяе,
      Уклонамы витра з тэплом прывитае,
      Тонкым вэрховиттям у нэби заграе,
      И писля нэгоды, страждання и сну
      Вона засоромыть красою сосну?..

      И трэтя в тий купци стоить дэрэвына —
      Розложиста, била, ярка бэрэзына.
      Та голии виты, у крыгу закути,
      Дарэмно урозтич тэпэр зазипнути,
      И гордого шуму од нэи ныма —
      Заципыла рот й лыхая зыма!
      И жалибно стогнэ и бьеться вона:
      Колы то настанэ вэсэла вэсна
      Из промэнэм ясным, з живущим тэплом,
      И одягнэ й виты трэмтячим лыстом,
      И гордо вона их по витру розбросыть,
      И шумом сэрдытым лисы оголосыть,
      И горду пихоту сосныны порушить,
      И гомин сосновый забье и заглушить.
      * * *
      Та й ще далэко живуща вэсна —
      И гордо пануе зэлэна сосна,
      И сумно куняе тополя-раина,
      И рвэться та стогнэ ярка бэрэзына!





      Мова В.С.
      Усть-Лаба
      1873г.

      До зэмлякив-роботяг

      Як у пустыни нэплодющий,
      На смэрть пид скваром прырэчений,
      Холодный струмочок живущий
      Кризь грунт, у каминь запэченый,
      Пробьеться свижим джерелом
      И видживыть усэ кругом,
      То так ся кныжка дорогая
      У нашому нимому краю,
      Пробывшися на Божий свит
      Черэз цензуры тяжкый гнит,
      И всяки инши пэрэшкоды,
      Живыть в нэволи впалый дух
      Усих прыхыльныкив народу
      И выклыка в их сэрци рух,
      До праци, свитла и слободы.

      Хвала ж тэбэ, поэтэ ридный,
      Кубани-нэнькы вирный сын.
      В литэратури наший бидний
      Любонь працуеш сам одын,
      Бо бильш ничого и ны чуты...
      Працюй же й дали, наш славутэ,
      На пэрэшкоды ны вважай
      И слабших духом подсмиляй!





      Мова В.С.
      до 1887г.

      На голгофти

      Вин лэдвэ хрэст важкый донис
      И став, схылывшися з нэсылы, —
      Каты тоди той хрэст взялы,
      Глыбоко в зэмлю устромылы,
      Одэжу вбогую воны
      Знялы нэчистымы рукамы
      И його, святого, до хрэста
      Прыбылы острымы гвиздкамы.
      Зализэ острэ в тило йдэ
      И кров свята из ран стикае,—
      В його ж очах любов одна,
      Любов вэлыкая сияе!

      И ось, прыбылы на хрэсти...
      Смиються з Нього и глузують,—
      Та вин нэ бачить вже того
      И своих мук Вин мов нэ чуе.
      У Нього думка всэ одна:
      Про вбогых думка и бэзщасных,
      У Нього в сэрци всэ вона,
      Николы в Ньому нэ погаснэ...
      Вона горыть, вона живэ,
      Усю истоту обнимае!
      И знов в Учитэля в очах
      Святый вогонь горыть, палае.

      Кризь мукы лютии свои
      Життя вин згадуе мынулэ,
      И всэ являеться души,—
      Нищо у нэйи нэ заснуло.
      Пэрэд очима устають
      Народни товпыща круг Нього:
      То душу змучену прынис
      Народ — и слова ждэ святого.
      Вин каже им, навчае их,
      Любытысь щиро миж собою,
      И кождэ дило освятыть
      Любовью братньою святою.

      И тым вэлыкым щирым словом
      Вин пиднима поныклый люд,
      И, повни вирою бэз краю,
      Уси за Вчитэлэм идуть...
      А там лукави фарысэи
      Та ихни кавэрзы. — И ось
      Нэвынно кутому в кайданы
      Святому статы довэлось
      Пэрэд своими ворогамы,
      И хрэст вэлыкый понэсты
      И муку вытэрпить вэлыку
      За слово, за дила святи!

      Вин чуе: мука обнимае...
      Вин чуе: в Ньому всэ горыть...
      И лэдвэ чутно вин Вин благае
      Катив запэклых: "Дайтэ пыть!"
      Жажда пэче, смэртэльна мука
      Йому всэ сэрце разрыва,
      И доли хылыться святая
      В винку тэрновым голова.
      В останний раз на свит Вин глянув
      И на людэй, шо так любыв,
      И вмэр святый, и пэрэд смэртю
      Простыв своих вин ворогив.

      Лышив сэй свит, людэй покынув
      Своих убогых та малых —
      Святи уста нэ заговорять:
      Их голос вже замэр, затых...
      Замэр та Слово нэ вмирае,
      Його тэ слово всэ живэ,
      И до святого дила правды
      Людэй воно шочасно звэ.
      И годына прыйдэ — тэе слово
      Знов запануе — и любов
      Знов свит споганэный обновыть
      И бэзсылым сылы дасть изнов!





      Мова В.С.
      Урывок

      И бачу я тоди широкэ сынэ морэ —
      Клэкоче глыбыня и стогнэ и рывэ,
      И хвыли пиняви збигаються, як горы,—
      И гурт човнив по мори тим плывэ;
      И дружно козакы на вэсла налягають,
      И кожний пину бье, и кожний хвылю рвэ...
      Лютуе, стогнэ морэ, з рэбэр их скыдае,
      И пиною, скаженэ мов, им очи забывае —
      Я чую голос их... я бачу — потопають!..

      Шевченко С.Н. "Завещание учителя"

      (кубанска вчитэлька, бильше про нэй отут)

      (правопыс автора)

      Як умру, то поховайтэ
      Мынэ биля школы,
      Та й на пидсовити ны сгадайте
      Мынэ бильш ныколы.

      На хование ны тратьтэ
      Ны грошей, ны часу
      Бо я знаю, шо в учитыля
      Нымае запасу.

      На могылку покыдайтэ
      Яки-ныбудь гилкы
      А с собою покладить
      Планы й пидкопилкы.

      Як умру, то поховайтэ
      Ны вспомяньтэ лыхом,
      Шо из двойки пряла тройку,
      Абы було тыхо.

      А мисткому пырыдайте:
      На той свит пишла я,
      Бо путевкы в санаторий
      Мини нэ дождаться





      Мова В.С.
      З альбому Х.Д. Алчевской

      И я кохаю вас, голубко,
      Та нэ за очи и нэ за губкы,
      Не за прынады заласни,
      До инших манять и вви сни,
      Не як мэту свого жадання,
      Таемных мрий и погадання,
      А як народу свого жинку,
      Прывитну и щиру украинку.

      Кохаю, пани, вас за тэ я,
      Шо сэрце ваше золотэе
      З народным сэрцем ривно бьеться,
      Од його радощив смиеться,
      Його уразамы болыть,
      Його жадобою горыть
      И кажный шепит його чуе...

      Кохаю, пани, вас за тэ,
      Шо всэ, шо людови святэ —
      Його одвичнийи надии,
      Його святи и чисти мрии
      Умисти и вашийи...



      Концевич Г.М. "Ой, хто нэ був, братци, за Кубанью"

      1911г.

      Ой, хто нэ був, братци, за Кубанью,
      Той горя нэ знае.
      А мы булы, братци, за Кубанью, мы всэ горэ знаем.
      Ой, та Кубань ричка быстра, нэвэлычка, быстро протикае.
      Быстро протикае.
      Ой, на тий ричци, а на тий быстрой, там выросло дрэво,
      Там выросло дэрэво.
      Ой, а то ж нэ дрэво, то била бэрэза,
      То ж била бэрэза.
      А на тий бэрэзи, а на тий же били,
      Сыдыть птыця пава.
      Ой, то ж и нэ птыця, ой, то ж и нэ пава, —
      Казацкая слава.




      Мова В.С. "Скэлюган и хмарка"

      (пэрэвод Лермонтова М.Ю. балачкою)
      2.
      Ночувала хмарка золотэнька
      На грудях у скэлюгы старого;
      Вранци знов вона майнула у дорогу,
      У блакыти граючись радэнько.
      Та зоставыла вогкого слида
      У морщизнах скэлюгана-дида:
      В самотыни вин замыслывся глыбоко
      И тыхэнько попуска потокы...

      3.
      Гирськи вэрховыны
      Сплять у тэмных мглах;
      Сплять тыхи долыны
      В свижих туманах;
      Пылом шлях нэ вэрга,
      Лыстя нэ трэмтыть...
      Гэй надходыть черга
      И тоби спочить!..

      4.
      Мов бы надгрибок занэдбаный
      Що подорожних заклыкае
      На тыхый сум, ралэць бажаный,
      То так нэхай утворка цяя
      Твий любый погляд прывэртае.
      И колы може в якийсь час
      Згадаеш, як я, хымруватый,
      Колысь тэбэ кохав затято,
      То знай, що з свита я вже згас,
      Що сэрце тут я запэчатав.




      Лях А.П. "Новогодня наша доля"

      (правопыс автору)
      2011г
      Затянуло сызым ледом вси козацки ричкы…
      Тилькы к вэчору злизаю я до столу з пичкы,
      Проковтнув горилкы краплю, вроди полэгчало
      Пожував лысток пылюсткы и понюхав чаю...

      Кавунэць смакуе батько и з мэнэ смиеться:
      — Що сынок?...Наився вчора горилочкы з пэрцем?
      Бачив я, як коло будкы, вы з Сирком спивалы
      А потим с пидсвынком Борькой гопак таньцувалы…

      Куманьця твого Мыколу по кущам шукалы
      А воны вдвох з атаманом в курятныку спалы,
      В их папахах наши кури почалы нэстыся,
      В шаровары хтось наклав им, мабудь тоже птыця…

      Ото ж так справляты сынку Новый рик ватагой.
      Добрэ хочь, шо, нэ поилы гущу из-пид брагы.
      Жинка твоя з хаты вшилась, до кумы у гости,
      Мабудь, доси полоскають ваши з кумом кости…

      — Ой нэ смийся ридный тату, пожалий дытыну
      Нэ шпыняй своей ярлыгой в попырэк, тай в спыну.
      Всэ шо страпылось учора — то козацька доля
      Выпывать, мабудь труднише, чим пахаты в поли




      Попко И.Д. "Воспомынание пластуна"

      Фельетон

      — "Чого се тут загомонылы,
      Яка вас трясця узяла?
      Чого се так вы порадылы;
      Чы може змина пыдийшла?

      Отак гукнув, вэрнувшысь з плавни,
      До хлопцив, на кордон, Мовчан,
      Старый пластун, старый та давний,
      Сым кып лыхив на басурман.

      А хлопци вси у голос: "дядьку,
      Тут гостювалы москали,
      Стрыбалы в гору и в прысядку,
      Спивалы шмарко: ай-люли!

      Та так лыбонь уся гудэ
      Кавказська наша украина,
      Радие, ходором идэ:
      Ач, добра и й прыйшла годына;

      Ач, Батько-Цар до нас надав
      Нового над панамы Пана,
      Того, що ввэсь народ бажав —
      Военни сирич и граждана; —

      Того, що щыро полюбляють,
      Як егор, як наш брат, козак.
      Его, щоб знав ты, вэлычають
      Князь Барятынський... лыбонь так."

      — "Эгэ, щоб знав я! Знаю, знаю,
      Та де-що, братци, й вам утну;
      Трывайтэ трохы — пошукаю,
      Чы е на люльку тютюну...

      Се диялося вже давнэнько,
      За Вельнямынова було.
      Прыходылось тоди тугэнько,
      Аж жывоты нам пидвэло.

      Тоди Шапсуга руйновалы
      (От добрэ зна Остап Стокыз),
      Абын та Ольжанськ будовалы,
      Скрызь горы дралысь на Цемиз.

      Оци погани Шапсуганци
      Тоди казылысь, — нэ к вам рич,—
      Начнуть, було жарню у ранци
      Та й шмалять, шмалять до пивнич.

      Ну, залылы за шкуру сала,—
      Нэхай им сто копыц чортяк!
      Тры шкапы в два годы пропало,
      Та й сим чуть ногы нэ протяг...

      Дэ Керпили! — там чуть бувало,
      Як наши гукають з гармат.
      Лягло тоди орды чымало,—
      Та всю йи побрав-бы кат!

      Тоди-то, братци, в тии поры,
      Служыв из намы оцей Князь
      Барятынський, — бувай здоровый,
      Пануй соби у добрый час!

      Воно було йще молодэнькэ,
      Так - пынтымбурськый панычок,
      Видирванэ, мовляв, вид нэнькы
      Та вид мьякэнькых пампушок.

      Эгэ!.. Та до вийны дотэпный!
      Та добрэ як порядкував!
      Куды наш асаул Застепный,—
      Далэко дуже нэ добрав.

      Чы зклався конный бой на пикы!
      А сам попэрэду, як буть.
      Нэ так, як сотнык наш Запыка...
      (Чы блызько тут его нэ чуть?..)

      Було, як крыкнэ громко, гризно:
      — Ну, казаки, не выдавать!
      Так вэсэло,— се дило звиснэ,—
      Було на поли й дуба дать.

      Чого! З Казбечем раз тягався,—
      Бутко тоди ему пидмиг,—
      Панцырныкив вин нэ лякався,
      Воны булы ему за смих.

      Такый-то був наш Князь-удача!
      Те бабучы, старовына,
      Було, мыркують биля каши,
      Ой, мабудь, вин од кули зна.

      Аж ни! Вин так соби изроду.
      Ось бачтэ: був раз лютый бой,
      Що москалей прыпэрлы в воду,
      А нас прогналы, мов, скризь строй.

      Ну, сказано — був бой завзятый.
      Ось, полк наш на ура сунув,
      А зустрич нас Казбеч суклятый...
      Князь шашкою его мазнув.

      А вражый сын хоч-бы струхнувся,—
      Бо вэсь в зализи сатана,—
      Крутька зробывшы, пэрэгнувся,
      Та в груды князеви — на-на!

      Ну, вдарыв, бачитэ, з пистоля,
      Троха-троха що нэ в прымир...
      Пидбиглы наши Хведир Воля,
      Та я, та Дрыгач Олехвир.

      З коня зхопылы, та в колону,
      Та мусылы, що в той же час
      Навикы князь наш выйшов з кону,
      На вишний вик покынув нас.

      За ным мы дуже жалковалы.
      У вечери, биля огня,
      Сидилы сумно та здыхалы,—
      Дэ та дивалась рэготня.

      Якый-бы враг там рэготався!
      Тягты забулы и люльок.
      Шкода! Нихто нэ прыторкався
      И до грэчаных галушок.

      Ой, князю, князю наш, молодче
      Якый же ты вродлывый був!
      Нэ еднэ сэрдэнько дивоче
      З тобою вкупи враг зблэснув!

      Нэ една панночка заплаче,
      Змарние, мов у поли дрик,
      Як чорный ворон ий прокраче:
      Заплющыв очи вин навик!..

      От-бач, як наши сумовалы!
      Та Божу волю хто пак зна?
      Дийшов ты до тугы, до жалю,
      Аж тут низвидкы радисть — на!

      Так, бачетэ, и князь вояка
      Тоди нэ мусыв полягты;
      Пидвивсь, струхнувся, як орляка,
      Що-он! — кружае в высоти.

      Тоди то й каже мий куринный,
      Старый Демыдовыч Сахно,
      (Козак був дуже богомыльный):
      "Напевне" — каже — "щось воно";

      "Недарма" — каже — "мылость Божа
      Жызть князя чудно збэригла:
      Ой, будэ, мабуты, прыгожа
      На кращи дэ-яки дила..."

      Ось, бачетэ, збулось тэ слово.
      Ось нащо Бог вам сохранив
      Барятынського молодого,—
      Нэначе к вику вик прыгнув.

      Нэхай же вик сей будэ довгый!
      Вэльможный над Кавказом Пан
      Нэхай додасть шапсугам джогы,
      А нам колы-б новый жупан.

      Бо обидрался ни-на-що.
      А вы, хлопьяты, ну-ж, глядыть,
      Ни одын з вас нэ будь лэдащо.
      Шануйтэ князя, та служить,

      Нэ зазихяючи до хаты,
      Дэ,— горэнько мое важкэ! —
      Выглядуе старэнька маты.
      Та й ще у сэргах щось такэ...

      Дэ,— як лэжыш на вышци рано,—
      Сальце, здаеться, шкваркотыть;
      Та пробы так запахнэ гарно,
      Що аж у носи лоскотыть...

      Наш брат, старый, свое вже справыв.
      Ось, поздоров Боже Царя,
      Що тры годкы из сроку збавыв,—
      Мэни уже на пич пора.

      Пиду додому, похылюся,—
      Як-ось мынэ оця зыма,—
      Та до старои прытулюся,—
      На тэ одставкы, бач, нэма.



      Жарко Я.В. "Молытва бюрократа"

      Катэрынодар

      1912г

      Спасы, о Боже, бюрократа,
      Мечом своим и защити,
      И ворога, и супостата
      Во славу нашу прыгниты!

      Нэ дай "кадэтам" скалыть зубы,
      Нэ дай в страшний радыты час,
      Заткны роты, зацип им губы,
      Шоб в Думе нэ судылы нас.

      Спасы, о Боже, бюрократа,
      Из нэба громом грюконы
      И супостата-дэпутата
      Из Думы в шия прожены!



      Жарко Я.В. "Хвалько"

      Катэрынодар

      1912г

      От часы тэпэр насталы,—
      Жить нэ можна бэз гриха,—
      У политику полизлы
      Жук и жаба и блоха.
      Вид такых "политиканив"
      Закрутылась голова...
      Вси гришкы "политиканство"
      Враз тэпэра прыкрыва.
      Ось одын хвалько, напрыклад
      На зибранни: "я... та я..."
      Тилькы и знае, шо гукае —
      "Я, та дияльнисть моя!"
      Сам сэбэ, бач, выхваляе,
      Роспустывши языка:
      "Ось моя заслуга, люды,
      Нэ абы була яка:
      Я аж дэсять дэнь в тюряги
      За думкы свои сыдив
      Там борщу, кандьору и хлиба
      остюкамы попойив..."
      А забув, як у Кубани
      Ты ж нэдвно выхвалявсь:
      "Я з "крамолою" николы
      З роду-вику ще нэ знавсь.
      Вид кныжок тых нэлэгальных
      Гэть свит за очи тикав
      И николы их у рукы,
      Як родывся ще нэ брав.
      И попав в тюрму бэзвинно
      Так пид час, абы за шо;
      А скажу вам потыхэнько,
      Шо я так соби — нищо".
      О, хвалько мий нэрозумный,
      Нащо ж так, скажи, робыть?
      Нащо так пэрэд собою
      И пэрэд "обществом" гришить?
      Нащо хвастатысь тюрмою?
      Нащо выхвалять сэбэ?
      Хто ж похвалыть за такее,
      Мудро голово, тэбэ?




      Жарко Я.В. "Новоспэченый"

      Катэрынодар

      1912г

      Вин ще вчора був прыкащик,
      На сьогодня — вже купэц..,
      Кырпу дуже дэрэ в гору,
      Хоч порожний гаманэц.
      Хоч усэ його — нэ його,
      Бо набрав пид вэксэля...
      Всэ ж вин хытро поглядае,
      Сам до сэбэ промовля:
      Пидпишу на двисти тысяч
      Вэксэлив, а потим — на!
      Получи пьятак на рублык,
      Бо торгуе вже жона!..
      Та нэ так воно, бач, сталось:
      Нэ набывши гаманэц,
      У тюрму сив за виконце
      Новоспэченый купэц.




      Жарко Я.В. "Мои прыгоды"

      Катэрынодар

      1912г

      Я сыдив и любовався,
      В хмари мисяц як ховався,
      Як у блакыти у гори
      Стрилось дви ясных зори.
      Я думкамы лынув дали
      Вид зэмли, гриха и пэчали
      И далэко в мори мрий
      Нисся згадок моих рий.
      Шльоп!.. И вмэнт на шию и рукы —
      Ох, тэрпыв яки я мукы! —
      Прыздоровый хулиган
      Та накынув свий аркан...
      Дух мэни ураз забыло,
      Затрусылося всэ тило,
      З пэрэляку я упав
      И подумав: "смэрть — пропав"
      Тры здоровых гультипакы,
      Наче зли страшни собакы,
      Кынулысь мэнэ давыть,
      В груды, в спыну, в рэбра быть...
      Изнялы сиртук, жилэта,
      Постягалы з них щиблэты,
      З "брюк" сирэнькых пид кинэц
      Потяглы мий гаманэц.
      "Цыть!.. Мовчи!.. Нэ смий крычаты,
      Покы зайдэмо за хаты;
      А нэ то..." Пистоль дэржить,
      Хоче з нього мэнэ вбыть.
      З пэрэляку я трусывся,
      Пэвно и голосу лышився,
      Бо крычаты нэ здолав,
      Сив и тяжко зарыдав.
      Потим вже давай крычать,
      Полицейского гукать,
      Гульк, идэ городовый -
      Лизэ наче нэживый.
      "Так и так",— кажу, як сталось,
      "Шо ж робыть мэни?" — пытаюсь.
      Полицейский каже так:
      "Иды до дому, нэборак..."
      "Я б хотив, — кажу, — допхатысь
      З полицмэйстром повыдатысь..."
      Усмихнувся полицай
      И промовив: "тэпэр Май —
      вин з дивчатамы гуляе,
      Пьяту пляшку дэсь кинчае,
      Нэ знайты його тэпэр,
      Хоч бы и батько ридный вмэр".
      — Ну, а прыстав? — Тю, дурнэнькый!
      Ты ж, здаеться, нэ малэнькый, —
      Той як птыця журавэль
      Дэсь подавсь до конопэль...
      Похытав я головою,
      Та й замыслывсь над судьбою
      Городянына: " И як
      Дали в свити житы так?"
      Потим з "стражем" попрощався,
      Вин правдывым мэни здався
      И босониж аж до хаты
      Гэть почав скориш чухраты.
      Ось иду соби я тыхо
      И нэ знав, шо станэ лыхо,
      Вгору голову задрав,
      Щей и романс якийсь спивав.
      Гульк — идэ "правопорядэц",
      Дуже всим видомый ланэц,
      Пьяный, наче та свыня,-
      Дав йому дорогу я.
      "Взять цього "сициялиста",
      Всим видомого артыста,
      Взять, пид стражу одвэсты
      Хоч до пэрвои части!"
      Так гукав из корифеев
      П.п.п. Флор Мордофеев,
      Полицейского прызвав,
      Той мэнэ арэштував.
      "Бога бийтэся, я мырный
      И трудовнык найпрымирный..."
      Полицейскому кажу
      Од досады вэсь дрижу.
      Мордофеев тилькы и знае:
      "Взять його" одно гукае...
      На скандал цей видусюды
      Збиглося чимало люду;
      Полицейскый за рукав
      В часть тягты мэнэ почав,
      Грубий сыли уступывши,
      Горду голову схылывши —
      Така долэнька моя —
      Почвалав в "кутузку" я.
      Там, в части, всэ розяснылось
      И начальством розришилось,
      Там, пидмазавши "крючка",
      Там здэржавши язычка,
      Мэнэ з Богом одпустылы
      И нэ лаялы, нэ былы...
      О, звидтиль из усих ниг
      Хутко я до дому биг!..




      Жарко Я.В. "Пэрэмудрыв"

      Катэрынодар

      1912г

      Пэрэмудрыв прэмудрый мудро
      Наш дуже мудрый командир,
      Вин зоставляв нас куповаты
      В Томазо чоботы и мундир.

      Тэпэр розплата подоспила:
      Вин здав уже и батальон...
      Про це тэпэр вси розмовляють
      И бьють нэначе в добрый дзвон.

      Захворив раптом... У одставку!..
      А думав довго кэрувать...
      Пэрэмудрыв прэмудрый мудро.
      За мудрым мудро жалкувать!




      Жарко Я.В. "Горэ домовласныка"

      Катэрынодар

      1912г

      Я помыи вылываю,
      Здавна смиття выкыдаю
      Всэ на улыцю гэть, прич,
      Як настанэ тэмна нич.

      На подвирри в мэнэ чисто,
      Хоч збырай голкы, намисто
      И ни одын санитар
      Нэ поморще свою тварь.

      Зашо ж мэнэ покаралы,
      Двисти штрафу закаталы?..
      Нэ заплатыш, — то сидай...
      Та з за граткы выглядай!..

      Ну якее мэни дило,
      Скажу в вичи я всим смило,
      Хиба улыця моя,
      Чи по й хожу я сам?

      Шо мэнэ!.. Мэнэ карають!..
      Замитаты заставляють...
      Улыця — усих же путь,
      Так нэхай уси и мэтуть!..

      Зашо ж мэнэ покаралы,
      Двисти штрафу закаталы?..
      Нэ заплатыш, — то сидай...
      Та з за граткы выглядай!..




      Жарко Я.В. "Щастя"

      Катэрынодар

      1912г

      Ясочкою мэни мыла
      Тоди усмихалась,
      Як калына над водою
      В лузи роспускалась,
      Цуценятком покирлывым
      Бигала за мною,
      Покы мы нэ одружилысь
      Раньою вэсною.
      Гадыною тэпэр в хати
      Сычить та кусае
      И рай тыхый в лютэ пэкло,
      Шо дня, обэртае.


      Жарко Я.В. "Бажання"

      Катэрынодар

      1912г

      Колы б я, ну, як Лавровский,
      Хатку мав бы нэвэлычку,—
      Я б покрасыв сэбэ крышу
      На дурнычку; на дурнычку!

      Колы б мав я талан ривный
      Маляреви Сарахтану,—
      Я б построив всим на дыво
      Панораму, панораму!..

      Колы б я, як Адамович,
      Мав бы право на газэту,—
      Выпускав б йи давно я
      "Всему свету, всему свету"!..

      Коля б я знаття и мудристь
      Мав бы зараз инженэра,—
      З Кржижановским б потягався
      Я б тэпэра, я б тэпэра!..

      Колы б грошей я потроху
      Мав од кажнои станыци,—
      Я б построив на Кубани
      Зализныцю, зализныцю!..

      Колы б мав я хоч "заявкы"
      У Майкопскому райони,—
      Я б в думках купавсь, як иньши,
      В милийони, в милийони!..




      Жарко Я.В. "Прощання"

      Катэрынодар

      1912г

      Нич спустылась над стэпамы,
      Тыша навколо нима
      В нэби тэмному над намы
      Златосяйных зорь нэма.

      Попрощаймось у останнэ,—
      Завтра вранци йиду я,
      Поцилуймось на прощання,
      Люба зирочка моя.

      Поцилунок хай цей будэ
      Нам рятунком у биди
      Як хто з нас його забудэ,—
      Трычи сказыться тоди!..


      Жарко Я.В. "Мэта життя"

      Катэрынодар

      1912г

      В житти мэта моя,
      Шоб б був багатый я,
      Ничого нэ робыть,
      А спаты, йисты, пыть,
      Бо я культурный чоловик —
      Такым зробыв мэнэ наш вик, —

      Так дума дворянын,
      Вкраини кращий сын!

      В житти мэта моя,
      Шоб фабрыкант був я,
      Миллиона тры шоб мать,
      У жмэни всих дэржать,
      Шоб буть "почетный гражданын",
      А сын, шоб став вже "дворянын",—

      Так думае купэц,
      Набывши гаманэц,

      В житти мэта моя,
      Шоб гэнэрал був я,
      Носытысь по вийни
      На вороним кони,
      Шоб тры хрэсты на шии мать,
      На лаврах вику доживать,—

      Так офицер у нас
      Гадае кажный час.

      В житти мэта моя,
      Шоб був хазяин я,
      Шоб маты полэ, плуг
      Шоб хату маты — свий куток,
      Хазяйку-жинку та диток

      Так думае усяк,
      Бэзхатний та босяк.




      Жарко Я.В. "Бида"

      Катэрынодар

      1912г

      Знов насуваеться бида,—
      Холэра в вичи загляда...
      Шо ж роблять мудри думцы наши,
      Як вэлычають их "папаши",
      А чи управа городска,
      Ця голова и рука людска?
      А шо ж? — Звычайно потыхэнько
      Дильця оброблюють гарнэнько:
      И зараз — тягнуть за бэльгийця,
      Цього людского кровопийця,
      А "пашкивцям" з трамваем их,
      Соби на радисть, нам на смих,
      Нияк нэ можуть рады даты,
      До думкы ихньой прыстаты.
      Знов насуваеться бида,—
      Холэра в вичи загляда...
      Шо ж роблять мудри думцы наши,
      Як вэлычають их "папаши",
      А чи управа городска,
      Ця голова и рука людска?
      А шо ж? — Сыдять у ложи, поглядають,
      Як в опэрэтци выгравають...
      На санитарию здалыся,
      Сами ж "канканчиком впылыся"
      И дэ им бачить нэчисть всяку,
      Чи дохлу на шляху собаку,
      Шо сэрэд улыци лэжить
      И на тры улыци смэрдыть!..
      Знов насуваеться бида, —
      Холэра в вичи загляда...
      Шо ж роблять мудри думцы наши,
      Як вэлычають их "папаши",
      А чи управа городска,
      Ця голова и рука людска?
      А шо ж? — Од щастя, — то жирують,
      То се, то тэ, сяк-так будують,
      Та по садочках, по гайочках,
      в затышных, лагидных куточках
      Соби на радисть, нам на смих,
      Шукають чималых утих...
      Холэра ж сунэ... и бида
      У вичи страшно загляда!..


      Жарко Я.В. "Кубанцю С..."

      Катэрынодар

      1912г

      Стацькому совитныку и кавалэру

      Мэдали и хрэсты
      Чипляй уже ты
      На шию соби, та на груды.
      Я знаю давно,
      Спиваю одно:
      Пан справжний ось-ось з тэбэ будэ.
      Тоби и чины
      Высоки, значни
      До ных ты оце добэрэшся...
      Шуликою ты,
      Шоб славу знайты,
      По свиту тоди понэсэшся.
      Соби ж я одну,
      Як дух мий сумну,
      Визьму тыхострунную лиру
      И правду на й,
      Коханки моий,
      Спиватыму голосно мыру.




      Жарко Я.В. "Верцалов та Кусань"

      Катэрынодар

      1912г

      Хто найранише видчиняе
      Свою крамныцю и заставляе
      Трудом прыкащикив соби платыты дань?
      Верцалов та Кусань.
      Хто найпизнише запирае
      Свою крамныцю и прынуждае
      Людэй цим способом соби платыты дань
      Верцалов та Кусань.
      Хто про трудящих забувае,
      Шо им потрибно — нэ спытае?
      На Красной улыци на вывиску поглянь:
      Верцалов та Кусань.
      Хто про "нормальный" забувае
      Нияк прыказив нэ сполняе?
      Той зараз в виршах на бумаги стань:
      Верцалов та Кусань.
      Ой, зупынысь, купэц Версалов
      И вы, купэц Кусань,
      Шоб нэ прышлось вам заплатыть
      За ваши дии дань.


      Жарко Я.В. "В Больныци"

      Катэрынодар

      1912г

      Стрэпэнулысь хыжи птыци,
      В наший городский больныци,
      А за нымы гробакы,
      Павукы та слызнякы,
      Шо там гнизда поробылы,
      Павутыння покрутылы,—
      Прыпиваючи жилы,
      Почесть, славу добулы.

      А вид чого? — Нэнароком
      Сонця свит снопом широкым
      У больнычную питьму
      Та заглянув... и йому
      Там побычить довэлося,
      Шо такэ там завэлося,
      Шо халатык и тюрму
      Слид бы бачить дэ кому.

      Там в горлянку залывалы
      Хворым, як мэни казалы,
      Спырту нэ одно видро...
      Потим того у нутро
      Бильш як двисти грам эфира,
      Ртути, камфоры та жира,
      Сыпалы... а на живит
      Клалы ром та сирный цвит.

      А вид чого? — Як казалы,
      Думаю, шо нэ брэхалы, —
      Ликарь Вова Рахильсон
      Потэряв знаття и сон
      По уборным волочившись,
      З артыстамы подружившись
      Та рэцензии на ных
      Пышучи соби на смих

      А вид чого? — Мацкелевич,
      А до нього Янкелевич,
      Шоб як бильше заробыть,
      Капытальчик соби збыть
      Нэ дэржалыся больныци
      А ганялы, як лысыци,
      Шоб карбованчик всяк час
      З практикы схопыть вид нас.

      А вид чого? — Ликарь... цкий,
      Чи сякый вин, чи такый,
      А побувши там старшим,
      Кэрувавши над усим,
      Гонор нияк нэ вспокоить,
      Ран своих вин нэ загоить...
      И знов хоче буть старшим
      Кэрувать шоб над усим.

      А Якобий як зьявився
      На порядкы подывывся
      Та й злякався и вид дум
      На його напав аж сум...
      Потим вин свои порядкы
      Став заводыть... Гарни, "гадки"
      Мы побачимо в свий час...
      Покы ж выбачтэ вы нас.




      Жарко Я.В. "Куку"

      Катэрынодар

      1912г

      Ага! Злякалыся. Прыказ! —
      И вси по улыцям ураз
      И пыл, и смиття замитають,
      И всяку погань прыбырають.
      Мэтуть у дэнь, а нэ вночи,
      Нэ можно дыхать йидучи.
      А черэз шо? — Черэз панянку
      Холэру чортову коханку.
      Вона ж кубло соби звэла,
      В кубэльци диток завэла,
      И у пахучому обози,
      И в доми у старцив по змози,
      И скризь по улыцях в багни,
      И у води в Карасуни
      И по заводах... Там и тут...
      И скризь йи женуть-мэтуть...
      И ликари йи хапають
      И у баракы забирають...
      Вона ж усих куткив: "куку!"
      Я тут!.. Я — ось!.. Куку! Куку!


      Жарко Я.В. "И вин литав"

      Катэрынодар

      1912г

      И вин пиднявсь, и вин литав,
      Сюды и туды вин повэртав...
      И мы, роты порозявлявши...
      И вгору головы задравши
      Дывылыся: хто на дурнычку,
      А хто за плату нэвэлычку,
      И дывувалыся тому,
      Шо выробляв литун, всьому,
      И горло дралы, и рукы былы,
      И як диткы мали радилы...
      Та и було чого радить, —
      Вдалось Волынскому лэтить...
      А взагали, шо чоловик,
      Ввийшовши у двадцятый вик,
      Царэм став воздуха — лита,
      Як птыця у повитри та.
      И мы дывылыся, роты порозявлявши,
      И вгору головы задравши,
      Хто як схотив: той на дурнычку,
      А той за плату нэвэлычку.




      Жарко Я.В. "Нэ видбулысь"

      Катэрынодар

      1912г

      Заклыкалы вчени люды
      Громадскых такых особ
      Шоб трудылысь для народа,
      Виз вэзлы цабэ и цоб.
      Тилькы в городи дэ мешка
      Тысяч сто мабудь людэй
      Ни знайшлося ни одного,
      Послужить для их идэй.
      Черэз вищо ж це зибрання
      Нэ видбулося? — А бач:
      В тий нэма життя громади...
      Шпыльци всяк за це пробач!
      Добрэ клыкалы комисью
      Юридичну в засидання,
      Шоб вона всим показала
      Громадянам свое знання.
      И Лавровского и Бельмеса
      За грихы чи осудыла,
      Як нэвынни, то як швыдче
      Зняла б пляму и одпустыла...
      Нэ видбулося зибрання!..
      Черэз вищо ж то? — Ось бач:
      Члэны, мабуты, лэдачи...
      Шпыльци всяк за це пробач!
      Нэ зибралась и комисья,
      Шо "садовою" в нас звэться,
      Куды з радистью усякый,
      Шоб попасты, радо прэться.
      Бо тоди сыды у ложи
      У тиатри — слухай пьесу
      И молыся потыхэнько
      Мельпомени та Зевесу...
      Нэ видбулось!.. Черэз вищо ж?
      Всим заниколылось бач:
      Тому в карты... Тому выпыть...
      Шпыльци всяк за це пробач!

      (Шпылька — литэратурный псэвдоным поэта)


      Жарко Я.В. "Витання"

      Катэрынодар

      1912г

      Тилькы в пэрший, в пэрший раз
      Вин прыбув оце до нас
      И його мы впэрш почулы,
      Як в концерт його прыбулы,
      И виталы мы його,
      Писни вэлэтня свого
      И пахучимы квиткамы,
      И вэлыкымы винкамы...
      И николы и нэ гадалы,
      Шоб його в нас прывиталы:
      Адвокатык — кулакамы,
      А вояка — тумакамы.

      Алэ так: два гультипакы,
      Звисни городу гулякы,
      Вэлэтня пидстэрэглы
      И побои завдалы...
      Черэз шо ж? — А бач гулялы,
      З "дамочкою" выпывалы,
      И хотилы пид кинэц
      З нымы выпыв шоб спивэц...
      Нэ схотыв... Ну, азияты
      И давай його чухраты
      И по рэбрах, и по спыни
      Значний сыпалы людыни.

      Мавши сылу, пид кинэц
      Дав такого наш спивэц
      Азиятам дыким чосу,
      Шо одному з його носу
      Дви зробыв вин пэчерыци,
      И нэ абы яки дурныци,
      А кривави... Поноси,
      Адвокатэ на носи
      Тэпэр билу повязку,
      На выду криваву "маску"
      И гостэй до смэрти знай,
      В другый раз чемниш витай.




      Жарко Я.В. "В сонци мрий"

      Катэрынодар

      1912г

      Усэ в житти миняеться:
      У юности кохаеться
      Людына в сонци мрий...
      И мрии ти злотыстыи,
      Святи, блыскучи, чистыи
      Сон видганяють й.

      Усэ в житти миняеться:
      Людына нэ кохаеться
      Пид старость в сонци мрий...
      И завжди то за охамы,
      Рощотамы та блохамы
      Нэ спыться тилько й.


      Жарко Я.В. "Катэрынодарський думи"

      Катэрынодар

      1912г

      Спы, моя голубко думо...
      Люлюшки-люлю!..
      За тэбэ уряд подума...
      Люлюшки-люлю!..
      Шоб по улыцях чистэнько
      В городи було,
      Шоб холэрних вибрионив
      Мэнше скризь жило.
      Шоб у тэбэ на базарях
      Купы нэ гнылы
      Ни капусты, ни картошки,
      Шо там завэлы
      Торговцы. До того мнясо,
      Шоб свиже було,
      А вонючого в ризныцях
      Овси нэ було.
      Шоб нэ плавалы по вуха
      В грязюци, в багни
      На "Синному" на базари,
      Мов в пэкли на дни,
      Ни коныкы, ни волыкы,
      Ни прыйизжи люды,
      Ани свои, шо топчуться,
      В калюци повсюды.
      Шоб лихтарыкы свитылы
      Краще у ночи,
      Шоб лобив нэ набывалы
      Люды идучи.
      Шоб за ногы нэ хапалы
      Собакы бэзхатни,
      Шо бигають по улыцях
      Никому нэ здатни.
      Шоб курчата, поросята,
      Коровы та свыни
      Нэ ходылы по улыцях
      Як ходять доныни.
      Шоб на биржи извозщикив
      Пьяных мэньш було;
      Санитарного начальства,
      Шоб бильше було.
      Шоб начальство тэ, як краще,
      За всим пильнувало.
      "Обыватэля" по змози
      Та обэригало.
      Шоб по бруках твоих улыц
      Нэ ламалы ниг,
      Ани коны, ани люды —
      Це ж вэлыкый грих!
      Шоб трамваи нэ давылы,
      Як давлять дитэй,
      А до того ще й дорослых
      Нэщасных людэй.
      Шоб ты грошикы платыла
      Всякому в свий час...
      Шоб ты завжды памьятала
      Та про гришных нас!
      Спы ж, моя голубко думо...
      Люлюшки-люлю!..
      За тэбэ уряд подума...
      Люлюшки-люлю!..




      Жарко Я.В. "Прыкащик"

      Катэрынодар

      1912г

      Вин прокынувсь... Стрэпэнувся,
      Встав, умывся, одягнувся

      И, як вирный дила сын,
      Биг швыдэнько в магазын.

      Враз прыбиг... Прычепурывся,
      Прычесався, надушився,

      Пивныком за стойку встав,
      У виконце поглядав.

      Там прыходылы модисткы,
      Йшлы з кныжкамы гимназисткы,

      Вин за вусыка хапався,
      Тяг його, до ных всмихався

      Торг почавсь... Вин розрывався
      И туды, и сюды мотався,

      Мов Сирко, хвостом махав,
      Так вин языком брэхав.

      Шо було: и залэжалэ,
      И нэ гарнэ, и повялэ,

      Вин зумив його продать,
      Хазяину вжиток дать.

      Пообидав... Знов вэрнувся...
      За роботою и нэ счувся

      Як настав жаданный час, —
      Магазын закрывся враз.

      А у вэчери, божуся,
      Хай я шпылькою вдавлюся

      Як нэправда вин сыдив
      У тиатри и глядив

      В кари оченькы Катруси,
      Усмихався до Маруси,

      В маскаради, пид кинэц,
      Пишов з нымы у танэц.


      Жарко Я.В. "Хто одмовыть"

      Катэрынодар

      1912г

      Вин освиту дэсь добув,
      Колы пэдагогом був...
      И нэвже його дэсь вчилы,
      Шоб дитэй по школах былы,
      Пэдагогы, та ще так,
      Шоб нэ одын був сыняк
      На малэньким учня тильци!..
      Хто одмовыть на це Шпыльци?

      А инспэктор дэ ж дывывся
      Яковлев, як быты вчився
      Так дитэй, шо скризь знакы,
      Пэдагога сынякы,
      Дитськэ тило покрывалы,
      Рукы и спыну цяцкувалы
      На малэньким учня тильци!..
      Хто одмовыть на це Шпыльци?

      Може ще е пэдагогы,
      Шо вкрашають рукы и ногы,
      Спыну дитям сынякамы...
      Бьють, шо дня их кулакамы
      В наших школах всэ бувае, —
      Мало хто в ных заглядае...
      Та ще, може, дэсь на тильци
      Сынякы е... Скажить Шпыльци?




      Жарко Я.В. "Гришныци"

      Катэрынодар

      1912г

      И прывэлы йи,
      Тоди на суд свои...
      Трэмтила вся вона
      И ждала, шо Суддя
      Й вкоротыть життя;
      Каминнямы свои
      Побьють за грих йи.
      Алэ Вин подывывсь,
      Ще ныжче похылывсь
      И мовыв так стыха:
      "Хто з вас тут бэз гриха,
      Хай каминэм шпурнэ
      У це дивча смутнэ".
      И йшла тэпэр вона,
      Нитришкы нэ смутна,
      Дывылася в вичи всим
      Знайомым и чужим,
      Червона вид румян,
      Пэрэтягнувши стан,
      Всмихалася до всих,
      Забувши про свий грих,
      Забувши, шо Суддя
      Йи — йи ж життя,
      И мовыла: "хто з вас
      Нэ був хоч гришным час,
      Той зараз хай в мэнэ
      Карбованцем шпурнэ"




      Жарко Я.В. "То нэ бида!"

      Катэрынодар

      1912г

      Я, санитарии прыхыльнык,
      Звоныв учора на "могыльнык"...
      Звоныв, звоныв — нэ дозвонывсь,
      З тэлэфонисткою погрызсь,
      Та й кынув... А хотив сказаты,
      Бо всих просылы сповищаты
      Управськи городськи "папаши",
      Пэчальныкы про души наши, —
      Шо кишка, курка та гуся,
      Та ще й малэнькэ порося
      Дохли лэжать супроты "Буфа",
      Дэ, може, сам "папаша" слуха
      Артысток спивы чаривни
      У ночи тыхи вэсняни.
      Побиг про це сказать в управу,
      Хоч даму цю, комэрчеську, лукаву
      И нэ люблю... Там усмихнулысь
      Два члэны враз пэрэморгнулысь
      Та й кажуть: "хлопче, йды до дому...
      То ни бида!.." Мэни самому
      Так якось нияково стало:
      Мий клопит, запал, всэ пропало...
      Бижу до дому... Аж дывлюся,
      Це правда, я на цим божуся, —
      Свыня гэть чисто всэ пойила...
      Оце так, думаю до дила:
      И санитарам догодыла,
      И дэзинфэкцыю зробыла.




      Иван Варавва "Бандура Головатого"

      1994г

      Заграй на бандуре, Антон Головатый,
      Чубатой дружины седой односум!
      У воды Карасуна саманная хата
      Давно не слыхала серебряных струн.
      Сыграй, Атаман, горячей, веселее,
      Ты доблестный кош на Кубань торопил.
      Еще не забыла о том Слободзея,
      Тамань и Полтава, Темрюк и Копыл.
      Тот дуб, под которым сбиралася Рада,
      И ныне железной листвой шелестит.
      Твой конь доскакал до холмов Краснограда
      И пыль отряхнул от разбитых копыт.
      А легкие струги — "казацкие чайки",
      Которыми взята была Бирюзань,
      Опять обернулися в птиц...
      Раскачали
      И белым крылом замутили Кубань.
      Пока не потухли степные пожары —
      Был новый Персидский поход стременной.
      Упал Головатый на острове Сары,
      Немою бандура вернулась домой.
      Трава увядает, цветок опадает,
      Волна высыхает в реке бытия;
      На солнечных струнах казацкого края
      Звенит богатырская думка твоя.
      В походных наметах
      И в царских палатах
      Мелодию Сичи рукой не объять,
      Играл на бандуре Антон Головатый —
      Я так никогда не сумею заграть!..
      Сломались пути и дороги Антона
      В некошенном жите, в степном ковыле,
      Казацкие кони, тревожные звоны
      От моря до моря идут по земле.




      Жарко Я.В. "Зализнодорожныкы"

      Катэрынодар

      1912г

      Шо робыты? Шо казаты?
      Чи рэвыты? Чи крычаты?
      Ни! У виршах краще буду
      Я пысать, бо нэ забуду,
      Як на Влад... Кав... зализныци
      Служащи, всэ важни птыци,
      Горобци, орлы, сыныци,
      Йиздять по "их" зализныци
      И в вагонах сэбэ так
      Почувають воны, як
      Наче дома, шо до ных,
      Цих начальныкив страшных,
      Пасажир нэ пидступай —
      Вин начальнык — от и край!
      И, здаеться, шо нэ мае,
      И нихто бильш нэ зазнае
      Чванлывого того панства
      Та бундючного начальства,
      Як на зализныцях всюды,
      Дэ нэ глянь — начальнык будэ.
      Пэрш бувало за "зайцямы",
      Пасажирам из квиткамы
      Нигдэ систы, нигдэ статы,
      А шоб лягты та поспаты
      То й нэ думай... А тэпэр
      "Зайчик" биднэнькый вже вмэр,
      За тэ мисця позаймають,
      Бо до дзвинка посидають
      Начальныкы та их жоны,
      Бо открыти им вагоны...
      Палять тютюн в "нэкурящих",
      Бо шо им всим до "сидящих", —
      Воны ж дома — "их дорога",
      Валяй-качай хоч до Бога!..
      Шо робыты? Шо казаты? —
      Буду краще я крычаты
      Та начальныку казаты
      Найстаршому: порятуйтэ,
      Начальныкив угамануйтэ,
      А найбильше ихних жон,
      Шоб, як силы у вагон,
      Та шоб ныщечком сыдилы
      Дэ у куточку, нэ мудрылы...
      Кращи б мисця "платным" дать,
      На "свободных" им сидать.


      Жарко Я.В. "Парсона"

      Катэрынодар

      1912г

      Прысвячую И.Ф. Бойко

      Був вин, кажуть, кочегаром,
      Потим став вин санитаром,
      Як нэ брэшуть, кажуть, "брав".
      По дви шкуры з людэй драв...
      Брав пэчинку, брав ковбасы,
      Сало, мнясо, выно, квасы,
      Тилько носом шо нюхнэ,
      Оком строго позырнэ, —
      Вже його: индык, гусятко,
      Окорок та поросятко,
      крашанкы, курчаток пара...
      Звисно, страшно санитара,
      Ну и давали вси по змози.
      Бо булы прыгришни "мнози"
      И ковбасныкы, и рыбасы,
      Ризныкы, и ти, шо квасы
      З тарканамы продавалы
      Грошикы в кишени клалы...
      Та, на жаль, з врачем погрызся
      И "за бортом" опэнывся,
      Чи сказаты б, як казалы,
      Из посады гэть прогналы.
      Одтоди вин став пысаты
      Та в газэтах друковаты
      Фэльетоны — свои творы
      За малым нэ цили горы.
      Прыдпрыемця ж як найшов —
      У рэдакторы пишов...
      Там вин голову задравши,
      З сэбэ шось вэлыкэ здавши,
      Наче бог — Зэвэс сыдив,
      Гордо на усих глядив...
      Там, в рэдакции, вин бывся,
      З усима, мов Цербер, грызся...
      И нэ стэрпив выдавэц, —
      вхопыв дрючок, пид кинэц,
      Та з рэдакции по шии,
      Як казалы люды злыи,
      Выгнав гэть та ще й казав:
      "Черэз тэбэ я втэряв
      дэсять тысяч та ще й дви
      Ось за це тэпэр тоби!"
      Плутавсь дэсь вин, волочився,
      Знов сюды до нас прыбывся
      И, почулы мы, шо вин,
      Нэ дурного батька сын,
      Выгадав якэсь то дыво,
      Нэ машину, нэ огныво,
      А страшнэ шось за для блих,
      Тарканив, блошиц лыхих
      И вид ных людэй спасаты,
      Та патэнт соби прыдбаты,
      В санитарнэ вин бюро
      Прэдъявыв свое добро...


      Жарко Я.В. "Крутий"

      Катэрынодар

      1912г

      Вичный так и сяк крутыв,
      Вичный дужэ нэ хотив,
      Штраф платыты в двадцять пьять,
      Миркував: "якбы нэ дать?".
      Шоб нэ дать — у зйизд подав
      И на сэбэ прысуд ждав...
      А шоб выграть правэ дило,
      Вин наняв, бо закортило,
      Видомого "аблаката".
      Ой, яка ж була промова
      "Аблаката" — пэрлы слова!..
      Там був свидок — еврэй крэщеный...
      "Аблакат" там як скаженый
      Роспынавсь за тэбэ Вичный,
      Шоб простыв тэбэ Прэдвичный,
      А суддя нэ штрафував...
      За троячку ты й наняв.
      Видомого "аблаката"
      Ката... Ката... Ката... Ката...
      Зарижнього "аблаката".
      Вичный, Вичный, заплаты,
      Бо нэ выкрутышся ты,
      Штрафу ривно двадцять пьять!
      Заплатывшы ж ты, опьять,
      За час раниш видчыняй,
      На два пизниш зачыняй
      Свою лавочку, шоб знову
      У судди нам вчуть промову
      Видомого "аблаката"...
      Ката... Ката... Ката... Ката...
      Зарижнього "аблаката".




      Жарко Я.В. "Любий Хиври"

      Катэрынодар

      1912г

      Швыдчэ изийтыся,
      Гори из горою,
      Як мэни тэпэра,
      Дивчыно, з тобою.

      Нэ муч мою душу,
      Молю я, благаю,
      До биса з одчаю
      Тэбэ одсылаю.


      Жарко Я.В. "Купэць"

      Катэрынодар

      1912г

      Я на Красний нэвэлычку
      Та открыв соби крамнычку,
      Торгував усим: ныткамы,
      Пэрцэм, дьогтэм, та голкамы,
      Чаем, сахарэм, выном,
      Карандашыком, пэром,
      Кружэвамы, квиточкамы,
      Та усякымы цяцькамы...
      И гадав, шо разжывусь,
      Пузырэм гладкым зроблюсь,
      Ну, такым хоч як Черачев,
      Або на базари Квачев,
      Богарсуков, Арзуман,
      Перерепенко Иван,
      Демержиев, Эрицпох,
      Крамарь на "Синним" — Горох,
      Донченко, Попов, Тарасов,
      Усов, Залиеви, Квасов,
      Хоч Мерцалов, хоч Усань,
      Хоч Сахав, або Кусань...
      Управытэля пруткого
      Взяв до сэбэ я мэткого,
      Вин проворно так мотавсь,
      В лавци за усэ хапавсь,
      Тэ и сэ ураз продасть,
      За новэ старэ виддасть...
      Всэ як слид, як слид робыв!..
      Тилькы... Бог його б побыв!..
      Прямо вам скажу — прокравсь
      И кудысь гэть, гэть подавсь...
      "Платэжи" тут пидоспилы,
      Вэксэли мэнэ зайилы,..
      Крам поганый молодци,
      Продалы мэни купци...
      А од той мий гэр Месер,
      Луснув хай бы вин тэпэр,
      Так обчыстыв, шо бу... бу!..
      Вылэтив я в трубу!
      И за мисто пузыря
      Став такый, скажу вам я,
      Нэ купэць мэткый, гладкый,
      И проворный, и пруткый,
      Нэ пузырь, а просто глыст,
      Бо нэ мав такый я хыст,
      Шоб, як други, шахруваты,
      Та кожушок вывэртаты...
      И... фить!.. Фить!.. Бу-бу!.. Бу-бу!..
      Вылэтив я в трубу!




      Жарко Я.В. "Колы б..."

      Катэрынодар

      1912г

      Колы б був я чином важным,
      Жыв прыгарно у достатку,
      Я б гуляв, шо ночи, в карты
      У дэвьятку, у дэвьятку!

      Колы б був я комэрсантом
      Торгував сукном, шовкамы,
      Я б росплачувавсь за рублык
      Копийкамы, копийкамы!

      Колы б був я интэндантом,
      Обкрадав казну сотнямы,
      Всих годуючи цвилымы
      Сухарямы, сухарямы!

      Колы б був я гимназистом,
      Кынув кныжкы я б до биса
      И гасав на скэтин-ринги
      Як гульвиса, як гульвиса!

      Колы б був я "сынком мамы"
      Я б влюбывшись у арфянку,
      Пропадав у Жоржа Угли
      Аж до ранку, аж до ранку.

      Колы б був я "мадмазэлью"
      А хоч дамою... Завзяти
      Шляпкы я б носыв завбильшкы
      В тры обхваты, в тры обхваты.


      Жарко Я.В. "Сон"

      Катэрынодар

      1912г

      Погасло сонцэ... нич настала...
      Ты нэ прыйшла, як обищала
      Я, повный чорных, гризных дум,
      Сыжу страшный, як нич, як сум.

      Мына пивночи... я сумую...
      Шкрэбэться мыша... ось я чую
      Там, за викном мольбы, кохання,
      Таемный шэпит залицяння...

      Дывлюсь: стойиш ты, шастям сяеш,
      Очыма в очи заглядаеш...
      Я кынувся з ножем... Ой!.. Стон...
      Прокынувся — аж то був сон...




      Жарко Я.В. "Важки часы"

      Катэрынодар

      1912г

      Кожный зитхае тэпэра купэць,
      Шо нэ набытый його гаманэць,
      Шо нэ торговля тэпэр, а бида,
      Шо вже мынулы щаслыви года.

      Он Касобьянца уже продають,
      Братцив Анохиных бильше нэ чуть;
      З тила Черачев потроху спада,
      В Хоруженка била стае борода.

      Вичный Носулькина радый зипхнуть,
      Вичного хоче Купцов проковтнуть,
      Краскы Черкасов свои выхваля,
      В банках миняе, шо дня, вэксэля.

      Донченко риже свий крам на шматкы,
      Крутэться, бьеться на всяки ладкы.
      Знай "партионный" товар продае,
      Трохы нэ даром остаткы дае.

      Крез наш Тарасов, и той вже зитхнув,
      На Касобьянца Залиев зиркнув...
      А Кононенко, як вытяг капшук,
      Свыснув: "плывэ, каже, всэ з моих рук".

      Асланов Казарова рвэ на шматкы,
      Казаров Асланову чубыть выскы...
      Мынулысь, мынулысь, щаслыви года
      До кожного стука в виконце бида!


      Жарко Я.В. "Наша дума та купци"

      Катэрынодар

      1912г

      Збудуваты забажалы
      Свою школу и благалы
      Прыкащикы купцив, думу
      Даты грошей якусь суму.
      "Тьотя" — дума городськая,
      Наче мачуха лыхая,
      Дать на школу видказала,
      Нышком думала-гадала:
      "Куды будэ усим краще,
      Як нэ всякээ лэдаще,
      З прыкащикив будэ знаты
      И читаты, и пысаты".
      "Дяди" — купци товстосумы,
      На взир городськой думы,
      Дать на школу видказалы,
      Нышком думалы-гадалы:
      "Краще будэ в свити житы
      Нам бэз ихньой освиты;
      А навчиться — мудрым станэ,
      Слухатыся пэрэстанэ".
      И побравшися пид рукы,
      Сыти думци и купци-дукы:
      "Нэма грошей",.. проказалы,
      Дать на школу видказалы.




      Жарко Я.В. "За грихы"

      Катэрынодар

      1912г

      Крав "сиделец винной лавки"
      И горилку, и пляшки,
      Тай попався в рукы суддям
      За свои тяжки грихы.
      "И нэ сором так робыты?"
      Докоряв його суддя;
      А "сиделец" одмовляе:
      "Гришный в тому, гришный я...
      Так, казенну я горилку
      Крав та людям продавав...
      И нэ дыво! — Интэндант он.
      Так овэс, ячминь тягав...
      А як выйшов у одставку —
      Хрэст та пэнсию далы...
      Чом його ж зо мною разом
      До судди нэ потяглы?"
      И розвив суддя рукамы,
      И промовыв: "ты ж хиба,
      Чоловиче, ще нэ знаеш,
      Шо тэпэр така доба
      Шо малэнькому ускоче
      Втрое за його грихы;
      А вэлыкому? — У "сферах"
      До його грихив глухи..."
      И пишов малэнькый гришнык
      У тюрьму грих одбувать,
      А вэлыкый загряныцю
      Тэпли воды коштувать.


      Жарко Я.В. "Наши ликари"

      Катэрынодар

      1912г

      Бильш грызуться миж собою
      А ниж людэй личуть,
      Одын одному завзято
      В вичи гришкы тычуть
      Он Платонов Ермолина
      Радый утопыты,
      Ермолин же Платонова
      Взявся з свиту зжыты.
      Сором, жрэцы эскулапа!
      Сором! Схамэныться,
      Як пэрэкупкы завзяти,
      Миж собою грызться!..




      Жарко Я.В. "Молодэць"

      Катэрынодар

      1912г

      Вид вокзалу з парохода,
      Сылу всякого народа,
      Шоб до сэбэ затягты
      Покупцив сэбэ знайты,
      Крамарь наш Черкасов жвавый,
      Нэвгамонный, смилый, бравый,
      По газэтах всим на жах
      Указуе людям шлях
      Бигты до його крамныци,
      Шоб купыты нэ дурныци
      Яки модни, а гвиздкы,
      Сахар, дьоготь та краскы,
      Скобяный усякый крам,
      Шо потрибэн усим нам...
      От люблю!.. Оцэ купэць!
      Так Черкасов — молодэць!
      Ты рэкламою побыв
      Всих... скажи ну, шо набыв
      Гришмы туго вжэ капшук,
      Скилькы вскочыло до рук?
      Чи це, може за для тэе,
      Шо "дила" тэпэр онэе...
      Ну й крычыш соби з одчаю
      Бижыть сюды — погыбаю!..
      Так чи сяк, а молодэць
      Наш Черкасов... От купэць —
      Зна як в свити трэба жыть
      Як до сэбэ заманыть
      Покупця! А там спустыть
      Можна й заваль абы хить.


      Кирий О.А. "Дэ вы подилыся"

      (Хто такый Кирий Олекса Андреевич отут)

      Катэрынодар

      1910г

      Дэ вы подилыся — дни вэснянии,
      Зоряни ночи, пташыни писни?..
      Дэ вы подилыся квиты пахучи?
      Любо так мыло цвилы на вэсни.

      Дэ вы подилыся мрии роскишни,
      Спиванкы люби моеи души?..
      О, повэрниться ж вы, мрии торишни.
      Плачу за вамы — нудьгую в тыши.




      Кирий О.А. "Выходь ты до мэнэ"

      Катэрынодар

      1910г

      Выходь ты до мэнэ у зоряни ночи,
      Тоди як дримають лугы та гаи;
      Тоди як вже людэ уси спочивають,
      Тоди як спивають в садку соловьи.

      Выходь ты до мэнэ, як мисяць на нэби
      Из хмары у хмару одын вырына,
      Тоди як у грудях палкии бажання,
      Тоди як ты будэш — як будэш одна.

      Выходь ты до мэнэ и в тэмнии ночи,
      Як витэр буяе, диброва шумыть,
      Выходь моя люба, тоди, як у грудях...
      Як сэрдэнько в грудях у тэбэ болыть.


      Лях А.П. «Утро гэроя»

      (правопыс автора)

      Шось у носи зачисалось,
      Пэчуть ягодыци,
      Просыпатысь мабудь трэба,
      Тай попыть водыци.

      Я ж районным став гэроем
      За вэчор вчорашний,
      Спас добро нашэ колхознэ
      Вид стыхии страшний.

      А нэжба за ногу дэржэ
      Нэ дае вставаты…
      Ще хвылыночку помлию,
      С жинкой, у кровати.

      Ливым глазом шось нэ бачу,
      Та болыть у боци,
      У жилудци забурчало
      Мабудь в нужнык хоче.

      Отпустыло … Ще полэжу,
      Вочи заплющаю
      И укрывшись с головою
      Сладко позихаю…

      Сныться сон — блокитна мрия,
      (Шоб так с правди сталось)
      Як за мэнэ у газэти
      Статья отпысалась:

      «Свэрбыгузенко Мыкола
      Сын Павла хромого
      Повторыв пид вэчер подвыг
      Гастэллы самого…

      Утомлэнный трудоголык
      (Дали шла хвамилья),
      Сив на крыши птыцехвэрми
      Квэлый от бэссыльля.

      Сам вин з хутора «Смачного».
      Кровэльщик вид Бога,
      Крышу утыпляв на хверми
      В срэду, в пив шостого.

      И своим сокильлим оком
      Вбачив нэпорядок,
      Що творывся пид скырдою,
      Биля людьскых грядок.

      Прэцыдатэль Чоломбыйко,
      Парторг Скубосрацькый,
      Агроном, бугалтэр Хвылька
      И Пэтро Завацькый,

      Пидстэлыв кужух колхозный,
      Мабудь для уюту,
      Вытяглы такэзну плягу
      Качаном заткнуту.

      Потянулы по череди
      Закусыв ковбаской,
      А парторг заив яечком,
      Що осталось с Паскы.

      С ПТХВа дви грамадьянкы
      И Одарка Чмыра,
      Прынэслы гуся тай куру
      Спэченных до дила.

      Черэз час «другу» почалы
      И досталы «трэтьтю»,
      Ии прытянув прыспивший
      Прэд из сельсовету.

      Прыгласылы гармониста,
      С бубном бабу Дуську,
      Так, шо б бисам жарко стало,
      Вдарылы Наурську…

      Прэцыдатэль и бугалтэр
      Щупалы Одарку,
      И вдобавок, у солому
      Кынув хтось цыгарку.

      Вскризь пийшло такэ вэсыльля,
      И такэ творылось…
      Начэ бисы на соломи
      Навкулачкы былысь.

      Потыхэнычку затлила
      Кынута цыгарка,
      Ии витром роздувала
      Спидныця Одаркы.

      А на выбрыкы стрыбавщий
      Агроном Полова,
      Раскыдав, ны наче конык,
      Искри по соломи.

      И нэ бачилы сволоты,
      Гидры пидколодни,
      Що горить ускризь почалось
      Всэ добро народнэ.

      Полыхнуло, загудило,
      Гусятнык занявся….
      И тодди наш «Зорькый со
      кил» Прямо с крыши знявся.

      Стрыбнув як Икар пид нэбо,
      Взвився над пожаром…
      (Правди, задныця об щихвэр
      Трохи прочесала).

      Тильки хуторэць ны струсыв,
      Нэ злякався жару,
      Як на танк з одной шаблюкой,
      В бий вступыв с пожаром.

      Перво напэрво спас Прэда,
      Той шо з сельсовету…
      (Крупно буквамы пысала
      Раённа газэта).

      Як ягня той прэд зробывся
      Кроткый, несварлывый…
      Лыш «вэльвеэткы» чуть пидплавыв,
      Тай матня сгорила.

      Лэдви с прэдом розибрався,
      Скубосрацький тлие…
      Так «раённа» и пысала:
      «Був пошты в могыли…»

      Затянув в шаплык парторга,
      Гэрой оглянувся,
      Щоб «начальство», нэ дай Боже,
      Там нэ захлыбнувся.

      А за тыном, там дэ птыця
      Всэ вогнём пылае,
      И собыка, коло будкы,
      В дыму додыхае …

      Ох, и добрый був собака,
      (Всэ ховався в скырдах)
      Оттянув йёго за ногы:
      — Може ще одийдэ.

      Председателю колхоза,
      В выпряжэнной брычки,
      Як бы нэ пидмиг кровэльщик,
      «Дала б жаба цыцки».

      Смыкнув «бугая» пид мышкы
      Вытяг йёго тило.
      Бо, пидослата пид гузно,
      Кухвайка вжэ тлила

      Агроном, бугалтэр Хвыля,
      Та И.О. завгару,
      «На коня» налылы чаркы
      Посэрэдь пожару.

      То шо их сиди чупрыны
      Начисто сгорилы,
      Йих нэ скико нэ чипляло,
      В попэрэк нэ было.

      А Одаркову спидныцю
      В дирках пропалэнных
      Намочив, до морд прыклалы,
      Своих «прыпэчэньних».

      Двох смалэнных «нтэлэгеньтив»
      Склав козак в калюжу,
      А Пэтра, И.О. завгару,
      Тягты лэдви сдужав.

      Спас Мыкола у той вэчор:
      Увэсь колхозный птычник,
      Кормосклад, курчат шисть сотен,
      Тыщи тры яечек.

      Спас вин: птычныцю Одарку,
      И двох грамадьянок,
      Кобеля Сирка старого,
      Цуцынят вивчарок…

      Слава нашим патриётам !!!
      Газета дзвинчала
      А внызу дрибнэньки букви:
      «Спец. кор. М. Крэсало.»

      Шось слылысь газэтни строчкы
      В сурло моей жинкы…
      Я дрыгнув ногой: - Нэ чапай,
      Дай досплю хвылынку.

      — Ой! Мыкола, вона мовэ,
      — Торопысь вставаты!
      Бо прыслалы з сельсовету
      Тэбэ нагукаты…

      — Эх, давай билу рубашку,
      Чоботы блэскучи…
      Мабудь премию назначуть
      И мидаль до кучи.

      Бачь, як швыдко спохватылысь
      Мэнэ награждаты,
      А сосид казав:
      — Нэ колы вам нэ дочикатысь.

      Я лытив наче на крылах,
      Своих ног нэ чуяв.
      — А як в мэнэ вдруг спытають
      То чого хочу я?

      Я багато нэ бажаю:
      Так, два лисапета,
      Одияло, лурон толи,
      Завискы с багетом…

      Всэ!... Прыйшов, стою довольный…
      Оркэстру нэмае.
      Сэкрэтарь каже суворо
      — Там тэбэ чикають

      Входю в кабинет до Преда…
      Дывытця спид бровэй…
      Наче я, а нэ вин вчора
      Зовсим був готовый.

      Ны йёго мотня горила,
      А моя нэ наче,
      И мэнэ тяглы за ногы
      По гимнам тэлячим.

      — Ось прыйшла до нас гумага…
      Мать твою в зоонозу,
      Шо учора ты, Мыкола,
      Наврэдыв колхозу.

      Просуть штраф тоби влупыты
      За твои проделкы…
      Шо ты вылупывсь на мэнэ?
      Одвэрны гляделкы!

      Як за що? За тэ що вчора
      Ты у вэчир позний
      Спалыв скырду коло хвермы,
      И кужух колхозний.

      И нэ строй мини тут, хлопче,
      Ты плаксыву рожу,
      А брэхать и выправлятысь,
      Я умию тоже…

      И схылывшись, потыхэньку,
      Я побрив на працю,
      Тильки шось кололо в боци
      И пэкло на сраци.

      ст. Уманьска 2011 г.




      Мурай М.П. «Пластуньска розмова»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)
      стр. 135
      Тэчэ ричка ны вылычка,
      Шумыть будьто злытьця;
      Ой, як тяжко на сэрцэви
      И щось нэ высылытця.

      Тай вид чого высылытысь
      Чого будэ гарно?
      Браты бьют там гололобых,
      Мыж сыдымо марно.

      Ось давайтэ попрохаем
      Батька Кошевого;
      Щоб довив вин нашу прозьбу,
      Аж до Сичевого.

      А Сичевый хай попроха
      Вылыкого Князя: (вид нас щыро...)
      Й перэкаже, що быз дила
      Нам сыдить ны мыло.

      Колы ворогив богато,
      Трэба-ж их стрыляты,
      Щоб на другый раз ны смилы
      Пластунив тряматы.

      Хоть на турках ужэ волю
      Трохы й здоволнылы,
      И ны щыслышь уже скилькы
      Скризь их пэрэбилы,

      А щэжь хочытця добратысь
      До Хрыстопродавцив!
      Що зминялы святу виру
      На Турка й Гырманцив.

      Послухалы Фырдынанта.
      Ным-жэ й утишайтэсь;
      Ну, мылосты вид пластунив
      Вы ны сподивайтысь.




      Чередниченко И.Г. «Провожання»

      Сборник

      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)
      стр. 34

      Чого сонечко сокрылось
      И чого не грае?
      Чого маты зажурылась? —
      Сына провожае.

      Провожае у дорогу,
      Сама, бидна, плаче.
      Чуе серденько трывогу,
      Хочь биды й не баче!..

      Провожа його — де люти
      Грохотят гарматы,
      Де вси жалости забути,
      Де нимецки каты...

      Туда його выряжае,
      Де вийна кривава...
      Там же його пиджыдае
      Люта смерть, хочь слава...

      «Не плачь, мамо, не журыся:
      Я жывый вернуся!..
      Попереду-ж з ворогамы
      Лыцарем побьюся!..

      Ты ж, матусю, будь покийна
      И забудь трывогу,
      Лучше кажный день молыся
      Ты за мене Богу!»

      Попрощавсь козак удалый,
      На кони помчався...
      Одын витер безприютный
      Вслид за ным погнався...

      Стоить мате, стоить ненька,
      Услид поглядае,
      Рукавом из глаз старенькых
      Слезы вытырае.

      Теперь хмары ходят в неби,
      Чи буде ж годына?..
      Чи дождеться бидна мате
      Назад свого сына?..




      Якив Бабенко «Выхид козака на вийну»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)
      стр.30-33

      Благослови мене, батьку,
      И ти, ридна мати,
      За людей мини хрищеных
      Защитою стати,
      А теперь прощай, мий батько,
      Прощай, стара мати!
      Прощай, жинко, ну чого ти
      Почала ридати?
      Перестань бо, успокойся!
      Ну лишь поцилую...
      Зоставайсь, бувай здорова,
      А я помандрую;
      Помандрую ни до шинку, —
      На криваве поле,
      И там з ворогом побьюся
      За хрищеных волю.
      Не ридай бо, перестань бо!
      Не на вик покину,
      Не забаром повернуся,
      Коли не загину.
      Прощавайте, мои мили,
      Дити-анголята!
      Як помру я, виростайте
      З ненькою без тата.
      Вирастайте, будьте храбри,
      Вас благословляю
      И за вашу щиру долю
      Господа благаю...
      Так усякий з нас прощався,
      Як виходив з дому,
      Шоб не дати поглумитись
      Ворогу лихому
      Над Россиею святою
      И хрищеним людом.
      Краще ми за ридних долю
      Горювати будем...
      В день четвертий лютня
      В Катеринодари
      Були хлопци, був и я
      На Новим базари,
      Вси станишники гуртом
      В магазин ходили,
      Чого в кого не було,
      То все покупили.
      А у сьемый день як раз,
      Вже як вечерило,
      Гучно музика ривла,
      Аж серденько млило.
      Не весилля то було,
      Де музика грала:
      Через город козаки
      З паном прямували,
      Попереду мов орел,
      Аж по над хмарками
      Красувався охвицер
      Перед козаками;
      Чернобровий, молодий,
      З личиньком дивочим,
      Хто ж такого покохать
      З паночек не схоче!
      Хиба може де яка
      В свити короливна,
      Та й та тилько при людях
      Скаже «я не ривна»...
      О такий то охвицер,
      Прапорщик Черкашин,
      Вин, здаеться, за квитки,
      Трохи чи не кращи,
      И нащо воно, скажить,
      Творить Бог во вики,
      Що то родяця на свит
      Гарни чоловики?..
      Щоб кохали их жинки!
      Бач, на вищо, люди.
      Без кохання бо й людей
      На свити не буде,
      А на щож воно на свити
      Та краса жиноча:
      Биле личко, чорни брови,
      Ясни, кари очи?
      Догадайтесь сами ви,
      Та краса на що червоние,
      Що як глянете на ней,
      То аж серце млие.
      А я тилько роскажу вам,
      Що трава и квити
      Цвитут любо, зелениють
      Из весни, а литом
      Ти й квити, та й ти
      Вже краси ни мають,
      А зимою ти й квити
      Зовсим пропадають;
      Нащо ж тии люды зли
      Та зривают квити
      В тую пору, як ти квити
      Зацвитут на свити?
      Нащо ж тая доля злая
      Забирала з свита
      Людьску молодисть в ту пору,
      Коли треба жити?
      Я не знаю, Бог те знае,
      Нащо та пригода
      Творе з нами що захоче
      В молодии годи,
      Хто ж те знае, хто вгадае,
      Де кому що буде?
      Хто соби добуде долю,
      Хто й соби загубе?
      Але ж вовка як боятись,
      У лис не ходити,
      Теж и смерти як боятись,
      То не треба й жити.
      От и цей, панок казачий,
      На криваве дило
      Иде з хлопцями своими,
      А так любо й смило
      Выглядае, так ниначе
      Вин йшов до клубу,
      Або з кралею пид руку
      Прямував до шлюбу.
      Станция Катеринодара,
      На шляху вагони.
      Политять орлы Кубани,
      Нихто не догоне.
      На плотхворми вийскова
      Музика им грае,
      А козаченьки зийшлися,
      Писеньку спивают.
      Де котри, а други
      Танец коровьяку
      Танцювали любо,
      Инший так варнякав,
      Що попало, аби б тилько,
      Щоб не сумовати,
      Щоб вид себе видигнати
      Ту журбу прокляту.
      А один якийсь, не знаю,
      З биса смихотворец
      Як завив було спивати,
      Як потяг у гору,
      Так неначе, боронь Боже,
      Вин зовсим гундосий,
      Аж за боки вси берутця,
      Мини чудно й доси.
      Вси смиялысь, так неначе
      Йдуть вони не битись
      З ворогами, а гуляти,
      Мед, горилку пити.
      Ось прийшов казачий батько,
      Атаман оддила,
      Биля хлопцив вин проходив,
      Рич сказав до дила:
      «Идить, хлопци, не бариться,
      Тай назад верниться,
      А за виру за Россию
      Мов ти льви дериться!
      Покажить йдить ви, дити,
      Ворогу лихому,
      Що козаченькив на свити
      Не злякать никому;
      Покажить ви миру, хлопци,
      Що ще е на свити
      Кровь гаряча ваших предкив,
      Запорожски дити».
      — Добре, батьку! — вси озвались.
      — Вирю, хлопци, час вам добрий,
      Прощавайте, братци!
      Знову хлопци принялися
      Всяк за свое дило:
      Танцювали, гарцювали,
      Аж земля гудила,
      Прийнялися знов за спиви
      Та за витребеньки,
      Таких мабудь породила
      Козакив цих ненька,
      Що байдуже им до того,
      Що якесь там лихо,
      Дожидае их — спивають,
      Бо не вмиють тихо,
      Тилько любки молодици,
      Котри провожали,
      Тилько й знали, що хустками
      Слизоньки втирали.
      А наипаче як пидходыв
      Час уже девьятий,
      Час разлуки з милим другом
      Ворог их проклятий,
      Що готовився видняти
      Йихних чоловикив;
      Дай то Боже, що б вернулись
      А бува навики...
      Що тоди зи мною буде?
      Хто мини поможе
      Годувать маленьких диток?
      Так и льються слезы.
      Из очицив молодычок
      На биленьке личко,
      Мов из хмари дощь у квитню
      На свижу травичку.
      Ось прийшов и злодияка,
      Час таки девьятий.
      Запрягся в виз козачий
      Кинь лихий завзятий.
      Як запригся кинь, гукнули
      Козакам — сидайте!
      Загримили в цю хвилину
      Голоси — прощайте!
      Закипило в людях серце,
      Полилися сльези,
      Раздалися поцилунки,
      Инша вже голосе,
      Инша крику наробила,
      Вже не своим гласом.
      А там диточки впьялися,
      Тягнутся за татом.
      Дити наши малесеньки,
      Дити наши квити,
      Бодай-було б не родитись
      Никому на свити,
      Як оттак то дуже тяжко
      З вами разлучатись;
      Зоставлять вас горювати
      Та ще в бидни хати.
      Тут другому довилося
      Вид ридни своей
      Вириватись та тикати,
      Мов чужий вид ней.
      Попрощались, посидали,
      Хури заскрипили,
      И казаченьки Кубанци
      Хутко политили,
      А в литивших гучно, гучно
      Людям роздавалось:
      «Прощавайте, прощавайте!»
      Тим що зоставались...
      Прощавай Кубаньска область,
      Ридна Украина!
      Будь здорова Кубань ричка,
      Ми тебе покинем!
      Прощавайте батько, ненька,
      И вси молодици!
      И дивчата чорноброви!
      Любки билолици!
      И ви хлопци, и ви дити,
      И вси добри люди,
      Прощавайте! Назад може
      Не вси ми пребудем.
      Прощавайте! Зоставайтесь,
      Виростайте дити!
      Хай Господь вас милосердний
      Сохранить на свити,
      Дай вам Боже довго в свити
      И счастливо жити.
      А ми пидем до кордону
      Вам спокий хранити.
      Зоставайтесь, ми поидем
      На другу Краину;
      Там десь терплять наши браття
      Прелиху годину.
      Й ми поидем им поможем
      Перетерпить лихо
      За Россию, щоб жилося
      Всим Российцям тихо.
      Прощавайте! Ми поидем,
      Вас же тут покинем.
      Не ридайте, ми приидем,
      Як що не загинем,
      А загинем, то тоди вже,
      Дорогии люде,
      На тим свити коло раю
      Зустричатись будем.




      В. Добренко «И. Прийме»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному
      изданию Екатеринодар, 1916)

      В. Добренко
      16 августа 1916г.

      И. Прийме
      (По поводу стихотворения «Козачкам»)
      стр.236-240

      Я чув — козачек, брат, ругаешь,
      Що сталы торговцив громыть.
      А все ж, я бачу, ты не знаешь,
      Хто их заставыв так робыть.

      Не знаешь, як там им живетьця,
      Яка им шана и прывит,
      Не знаешь що, де й як береться,
      Так слухай мий тоби отвит.

      Ты, мабудь, слухаешь що пышуть,
      Та про козачек все крычать,
      Тай всю выну на их звертають
      И ты их хочеш по...ять.

      Ты их «кобылами» взываешь,
      Що их «мордують там греци»,
      А думаю — ты добре знаешь,
      Шо у кобыл е й жеребци.

      Ты подывысь, як кочятятьця...
      Носы як в гору пидняты...
      Стари диды сидобороди,
      Як будто справдишни орлы.

      А там, дывысь, молокососы.
      Не то щоб титкою назвать...
      Воны носы к козачкам тягнуть...
      От тых бы можно и ...ять.

      Ты подывысь: — он ти, що гнутьця —
      Бояться як огня — войны,
      Коло козачек так и вьютьця
      О, справди с ....сыны.

      Не вси таки, того не думай,
      Но е богато и таких.
      Воны вже совисть потирялы,
      Тай й других втягують у грих.

      От тым в потылыци б заглянуть,
      Та тришки б кудри ощипать;
      Тоди й козачки прысмырнилы б,
      Не сталы б здорово так гулять.

      Та й так не вси воны гуляють:
      В яких забыта голова —
      То й спину ти не розгынають.
      Там звистно — ны про кружева.

      В якои диток пив-десятка.
      То та не ходе в кружевах,
      Не носе та платкив шевковых,
      Не ма й ботынок на ногах.

      Та день и ничь як рыба бьетьця,
      Щоб диток чим було кормыть,
      Хочь с горя гиркыми зальетьця:
      Не в мичь, — а треба все ж робыть.

      Сама и паше, й жне и косе,
      Сама й снопы у стиг кладе,
      Сама й до дому сино возе,
      Сама й прядыво пряде.

      А с чим сама не совладае,
      Сусида здума попросыть,
      А той — про гришне зативае.
      Що жь тут приходытця робыть?

      Повернетця соби, заплаче,
      Та й впять иде сама робыть,
      Бо те сама вже добре баче —
      Ни хто не прийде пособыть.

      Колы ж яка забуде Бога
      (Чи довго ж ий зийты з ума?),
      То й зна вона, що е пидмога
      И вже де робе — не сама...

      Тий й попащуть и покосють,
      Тий й сино привезуть,
      Тий й помады накупують,
      Тий й на кружево дадуть.

      Таки то, звистно, як кобылы,
      Гуляють з жыру в табуни,
      Таким и викна часто былы,
      Таки высилы й на плетни.

      А то, що лавкы порозбылы...
      Хиба ж козачек в тим выныть,
      Що все до того здорожылы,
      Не можна ны за що купыть?

      Хиба ж козачки все те знають,
      На що так цины пиднялы?
      Воны що часто покупають.
      То й цины звистни им булы.

      Та не помаду ж покупалы,
      Не кружева, шоб их носыть.
      В хозяйство кой чего не мало
      Нужда заставила купыть.

      Козачки ж Бельгии не знають,
      Не знають де и сытьци тчуть,
      Де й сирнычки преобритають,
      Не знають де й ныткы прядуть.

      А бачуть те, що ти товары,
      Що в лавках вже давно лежать,
      И их дешевше продавалы,
      Теперь же сталы кожу драть.

      А лышных грошей у козачек,
      И сам ты знаешь, що нема,
      Воны и так вже закружылысь,
      Що чуть не сходят из ума.

      Ну й сталы косо вси дывытьця
      На торговцив, як на вовкив,
      А лыхо довго не барытьця:
      Дойшло уже й до кулакив.

      Та вже ж як то по Божий воли
      Торговци кожу сталы драть,
      То й не мынулы злой доли...
      Кого ж и за що тут ругать?

      Воно то тришки выновати,
      Так не бабы, або диды,
      А ти, умниши, головати...
      Що допустылы до биды...

      Ну, мабудь, годи розмовляты,
      Язык на лыхо роспускать
      И на себе треба поглядаты,
      Щоб ще й биды не напрохать.

      Та тилько ни, козачек жалко!
      Я бачив, як воны живуть,
      А ж тошно — литом дуже жарко,
      Воны ж самы несуть весь труд.

      И им не солодко бувае,
      И так роботы через край,
      А тут ще й чоловик ругае,
      Ну хочь возьмы, та помирай.

      Я б так сказав: «мои голубкы!
      Терпить трудитьця, та мовчить,
      Тай знайте: в тяжкой розлуки
      И нам тут не легенько жить.

      Глядить, про Бога не забудьте,
      Тай знайте: ваши мы мужья,
      И до кинця нам вирни будьте,
      То й не побьем вас из ружья.

      Бо й гирко ж як тому бувае,
      Хто й так страдае у бою,
      А тут щэ й жинка забувае...
      Ой як клине ж вин жызнь свою.

      Так знайте ж те, козачки мыли,
      Не забувайте козакив:
      Терпить, як матери терпилы,
      Не заробляйте кулакив.

      И вже ж як прийдем мы до дому
      Та взнаем, хто вас обижав,
      То не мынетьця ж це никому,
      Получе те — що заробляв».




      Мурай М.П. «Про пластунив-Кубаньцив»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному
      изданию Екатеринодар, 1916)

      Позиция 22 бат. 3 сотня.
      М.П. Мурай

      Про пластунив-Кубаньцив
      стр.243-245

      Ой, годи ж вам журытыся, —
      Пора перестаты,
      Дождалысь мы, мыли братци,
      Вид Царя отрады.

      По всим фронтам мав Вин мылость
      Наказ учыныты,
      Щоб увищо б то ни стало
      Врагив скризь розбыты.

      Дойшло ж до нас, до пластунив,
      И нам прочиталы, —
      Таку мылость мы вид Царя
      Давно дожидалы.

      И тут наш преславный гетьман,
      Крутень, зибрав раду,
      И повелив Блохинови
      Даты туркам ладу.

      Наступаты наказував
      Нам на середыну,
      Вербицькому ж с своим вийском
      Зайты туркам в спыну.

      Двадцать пьятого мы юня
      У бытву летилы,
      Тилько де ни де дубочки
      Листьям шелестилы.

      Тыхо, тыхо до окопив
      Турецьких чвалалы
      И без выстрилив заставы
      У их позиймалы.

      Не знав бидный гололобый,
      Що над ным творытця,
      И изволыв соби спаты,
      Гарненько укрыться.

      Основалысь гарно дротом,
      Лежать отдыхають,
      А пластуны пид окопом
      Свита дожидають.

      Ось и зоря, — Слава Богу,
      Таки мы диждалы,
      И кулеметы наши адьски
      Зразу затрещалы.

      Заохалы гаубыци,
      Й пушки застогналы, —
      И пужарь пиднявсь страшенный,
      Землю выхром рвало.

      Мы ж лежалы, тай ще дражным:
      «Як здоровья ваше?
      Чи солодкы вам концервы
      Кыдають до каши?

      Чы спать туркы до утра вам?
      Як там ваше дило?
      Почухайте гололоби
      Там-де не свырбило».

      Колы тут крычыть постовый:
      «А-ну, вперед, братци.
      Перва й треття сотни прямо,
      А друга по бальци».

      Замоталысь гололоби,
      Що робыть — не зналы,
      Як ужарылы мы з ружжив
      Тай «ура» кричалы.

      Выкидают хлаки били,
      Рукы пиднимають,
      А пластуны крычать «ура»,
      Й штыкамы вгощають.

      Ще турецьки охвицеры
      Штанив не надивалы,
      А их просять: «Пожалуйте,
      Що так довго спалы?»

      Из тысячу, ачи й бильше
      У плин их забралы:
      З тридьцять було охвицерив
      И три генералы.

      А бытых, та раненых —
      Усю гору вслалы.
      Там булы арапы, туркы,
      Тай добри булгары.

      Энтыресно, чим то туркы
      Втишалы султана,
      Як втикалы тоди вид нас
      Из Борнокабана.

      Воны, мабудь, сердешныи,
      Нас перелякалысь,
      Во Куп-даги — яка гора —
      И там не задержалысь.

      Було зразу зупенылысь,
      З гаубыць нас стрилы;
      Ну, их наши полководци
      Обмануть зъумилы.

      На другый день на розсвити
      Мы й на гору здралысь,
      Аж там — тилько их шинели,
      И патроны валялысь.

      А самы — давай Бог ногы —
      Пяткы показалы.
      Мабудь жарко там було им,
      Бо й свыты бросалы.

      Буде турок жахатыся,
      Як пластун прыснытця,
      И не влежить на постели,
      А начнеть бисытця.

      Клянить мисяцем султана,
      Що слуха германцив,
      Сподивайтесь у Царьгради
      Пластунив-кубанцив.




      И.А. Андриенко «Писня пластунив»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному
      изданию Екатеринодар, 1916)

      И.А. Андриенко
      Писня пластунив
      пул.коман.
      17-го Куб. пл. батальона
      стр.242-243

      Гирко жыты пластунови
      В турецький вкраини,
      Нигдэ бидным прыхылыцця
      Пры лыхий годыни.
      У походи день и ничку
      Всэ шукають турка,
      Носыть «сыдора» вморывся.
      А тут важыть бурка.
      Проходылы из пив року —
      Ны прыйшлось и бачыть,
      Щоб хоть трохы пулеметом
      Турка подурачить.
      А теперь прыйшлы до турка,
      Дэ вин заховався,
      Но його було нывыдно,
      Туман розстылався.
      Но начальник наш був бравый,
      На тэ ны внывае,
      З одным зводом пулеметив
      Впэрэд выступае.
      И командуе вин хлопцям:
      «Щоб зробыть гвалт голодраньцям
      Вы гарненько вмойтесь!»
      И гырои так зробылы:
      Пулимет зпустылы
      И туркмена до загыну
      В окопах розбылы.
      И тэпэр туркмен тикае
      В Трапызун поисты,
      На бигу сухарь кусае,
      Бо николы й систы.
      Бо вже наши пластуны
      Його покоряють
      И подарки з пулеметив
      Йому посылають.
      И туркменови тикать
      Прыйдэцця край свита,
      Бо на турка пластун въився,
      Будэ гнать до лита.
      И туркмену тепер треба
      Скорий давать тягу,
      Бо вин добрэ вже понняв
      Пластуньску одвагу,
      А тут ще до нашых хлопцив
      Хранцуз приблызывся
      И на турка гирше всього
      Як рыпьях вчыпывся.
      Хранцуз тожэ з своим вийськом
      Узявсь ны на шутку,
      И зжыма його до купы
      Розбывае в шустку.
      И туркмен тепэр гукае
      «Каравул!», «рятуйтэ!»
      Та всэ мылосты прохае,
      Каже — «ны пустуйтэ!»
      А пластун йому в гостыныць
      Показуе «дули»,
      Бо вже каже надоилы
      Твои брыдки пули...
      Отаки наши Кубанци,
      Пластуны гырои,
      Изхватылысь дуже в ранци
      До бытвы новои.
      Щоб туркмена впьять куражыть
      Усым для забавы,
      А для себэ щоб добуты
      Козацькои славы.




      И. Прийма «Козачкам»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)

      Штаб 5-й Кавказской казачьей дивизии
      Казак И. Прийма
      стр.234-236

      Козачкам
      (Письмо с позиции)

      Шлю вам з войны разумно слово,
      Жинкы Кубанских козакив,
      Бо вы там, кажуть, подурилы
      И слухать сталы дуракив.
      Ны стало дома чоловикив —
      Ныма кому вас зануздать,
      Старих батькив ны сталы слухать,
      Богато дуже сталы знать.
      Набралы в головы порожни
      З гнылого запада идей
      И вжэ зовсим ны сталы слухать
      Старих, умниших вас людэй.
      Хиба так роблять добри люды,
      Як сталы дома ны робыть?
      Чого ще й з роду ны бувало, —
      Лавкы з товаром сталы быть!
      У нас тэпер лыха годына,
      Молытся б трэба, та робыть,
      Сыдить, кудэлю дома прясты,
      А ны готовэ портыть, быть!
      Чого вас там чорты мордують,
      Шо вы ны тыхо сыдэтэ?
      Чи чорным хлибом вас годують,
      Шо вы скандалыть идэтэ?
      И що у вас там вздорожало?
      Хлиб, слава Богу, свий истэ,
      Своя скотына, масло, сало;
      А для одэжи — лен росте!
      Шерсти овечои ны мало;
      Як бы попрясты, та поткать, —
      Одить и вас и нас бы стало,
      Та ще було б шо и продать!
      Гороху пропасть и квасоли,
      Истэ вы з маком пырогы...
      Якои ж вам ще трэба доли,
      Мои голубкы дороги?!
      Вам, мабудь, кружив ны хватае,
      Або рызыновых калош,
      Або ботинок з петелькамы,
      Або помады для волос?
      Вы ж чулы: — Бельгию розбылы,
      Тэпэр там кружив не плытуть,
      А их найбильшэ там робылы...
      Без кружив треба як-нибудь.
      Подорожала, првда, кожа,
      Та що ж мы будемо робыть?
      На всэ , голубкы, воля Божа,
      Но тилько ны на тэ щоб быть!
      Носить стареньки черевикы,
      Справляйте нови постолы,
      Покы вернуться чоловикы
      На вас робыты як волы.
      Мы вже два рокы ось воюем
      И хлиб ны кажын день имо,
      Тай-то ны дуже-то горюем —
      И ворогив своих бьемо.
      А вы там з жыру, як кобылы,
      По табуни пишлы гулять,
      Богато шкоды наробылы;
      За тэ вас можно б и ...ять.
      И так пив-свита роздувае
      На лыхо нам военный жар,
      Й Кубань ще масла пидлывае
      В вылыкый мыровой пожар,
      Размурдувалысь, роскрычалысь,
      Ныначе бисы у ночи;
      Сыдилы б там соби, тыхэнько,
      Аж у куточку, на пичи.
      Ны я вам батько, та Отаман,
      Я вас бы скоро усмырыв!
      Я б вам навидався у чуба,
      Ны довго з вамы говорыв!
      На вас, голубкы-молодыци,
      Та ще на ваших баломут,
      Ежови нужно рукавыци,
      Або уздэчку, та хамут.
      Вси магазыны вы побылы...
      Хиба розумни вы бабы?
      Кому ж вы лыха наробылы? —
      Та бильш никому, як соби!




      И.Е. Мамай «Жайворонок»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)

      Окопы. Ив. Ев. Мамай
      Жайворонок
      стр.248

      Жайворонок над окопом
      Спива веселенько.
      И на его дывлючыся,
      Смиеться серденько.
      Бачэ, чого мое сердце
      Весело смиется!
      Що писенька его чудна
      Щыбытаньем зветься.
      Що е в свити ще такии,
      В ци смутнии дни,
      Що умиють ще спиваты
      Весело писни.
      Йм нема дороговизны,
      Не страшна война.
      Йм одно тилько и треба,
      Щоб була весна.


      И.А. Андриенко «Пластун перед путешествием по морю»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)

      И. Андриенко
      Пластун перед путешествием по морю
      стр.245-246

      У шистнадцятому роци
      Ихалы мы в Рызы,
      Закололо усым в боци
      Од морскои хмызы.
      Ны хотилось усым дуже
      Ростатысь з Батумом,
      Щой сказав я тоби, друже,
      Аж язык став дубом.
      Бо вже з туркменом война
      Нам всым надоила,
      Бо ны вдобная вона,
      Всяк понняв додила.
      А хоть быто булай вдобна
      То хто есть ий радый,
      Що для смерты ныподобна
      Мабудь богарады,
      Нагрузылысь в параход
      И склалы вси вещи,
      Як той в гости собыравсь
      До своеи тещи.
      Бралы коный, бралы ружжи,
      Бралы чого треба,
      Войдувалысь уси дуже,
      Дывылысь до неба.
      И каждый соби в души
      Дуже молыв Бога,
      Щоб пройшла всым на води
      Щаслыва дорога.
      Каждый выйде на палобу
      И дывыцця в морэ,
      И дывыцця вин на воду,
      Щоб забуты горэ.
      Бо як тикы про войну
      Станэ спомынаты
      И про свою симью ридну
      Станэ миркуваты,
      Що осталыся далеко:
      Хто их пожалие,
      Як подумаешь про всэ,
      Так аж сердце млие,
      Що поихав на чужбыну
      Далеку вкраину
      И теперь уже за нымы
      Скучив до загыну,
      Що рукамы ны обнять
      Очыма ныбачу
      То разик важко здыхну
      Щей гирко заплачу,
      Що нивчим ны поможу,
      Така моя доля.
      Бо мы мабудь пырыд Ным
      Дуже прогришылы
      И за вси свои грихи
      Його не просылы.
      А як зустрилась война
      Всяк з нас разрывывся,
      Що було б молыцця Богу
      Та все опизнывся.
      Бо як лыха нам ныма,
      То мы вси гырои
      И забуваемо про Бога,
      Ждэм кары новои.
      Отаки мы тэпэрь вси
      Гришни пэрэд Богом,
      Пырыходем крути горы,
      Очи лизуть рогом.




      М.П. Мурай «Поклин Кубани»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)

      М.П. Мурай
      Позиция 22 Куб. пласт. бат. 3-я сотня.

      Поклин Кубани
      стр.228

      Поклин тоби, ридненька
      И любая Кубань,
      Шлымо мы из окопив,
      Дэ пыным вражый стан.

      Тэбэ мы щыро любым
      И кровь за тэбэ льем,
      О, мылая ты наша ненько,
      Поклин тоби мы шлэм.

      Мына уже два рокы —
      В тоби мы ны жывем,
      Тоби ж наш, ридный краю,
      Поклин нызенький шлэм.

      Мы тэрпым вси невзгоды
      В годыну злу войны,
      А ты, Кубань прымыла,
      Поклин вид нас прыймы.

      М смерть лита над намы
      Чуть ли ны кажный час,
      Ну, докы жыви мы,
      Прыймы поклин вид нас.

      Стоим за тэбэ груддю,
      И ты там ны журысь.
      А як умрем, то Богу
      За нас ты помолысь.




      И.А. Андриенко «Мысли пластуна про султана»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)

      Андриенко, 17-й Куб. Пласт. батальон

      Мысли пластуна про султана
      стр.240-242

      Як Вельгельм зъявыв войну на мырну Россию,
      То до себе попрохав Франца чудосию.
      Щоб узять соби у рукы ввесь народ бэзпэшно,
      И робыть нам усым мукы, карать безсердешно,
      А потим ищей до их султан прычыпывся,
      И на своих мырных грекив як собака въився.
      Султан вже ны одын раз з пластунами дрався,
      А цэ ще раз попробував, та впьять обирвався.
      Султан думав як, Вельгельм йому обищався
      Грошэй дать цилый мишок, за що и поклявся.
      Но його клятьба була ны дуже правдыва,
      Бо його верхня губа и давно брыхлыва.
      Бо якбы вин був хрещеный и боявся Бога,
      То йому була б всыгда щаслыва дорога.
      А то вин тико и зна турка пидкупляе,
      Та пластунам на перед усых выставляе.
      Вельгельм баче, що Россия продае горилку,
      Значыть треба ий зробыть з бузыны сопилку.
      Себ-то будучи для того, щоб мы забавлялысь,
      А Вельгельм из своим вийском у нас посылялысь.
      А мы письню що почулы, та все прыдывлялысь,
      Що вин хотив зхытрувать — вси гуртом смиялысь.
      Як Вельгельм зъявыв войну, мы цэ всэ прыкрылы,
      Помолылысь щыро Богу, вийсько зъедынылы.
      Даже хто горилку пыв, й той став чоловиком,
      Став на войну чыпурыцця, сияв свитлым лыком.
      А про тую гориляку и думок нымають:
      Вси думають про добро, врагив покоряють.
      Турок був вже пид Батумом, та щось нывдалося,
      Мабудь йому втерлы носа, щой тикать прыйшлося:
      Гебэн з моря пидъизджав хотив тэж нашкодыть...
      Того тоже налякалы, що прыйшлось отходыть.
      И султанови теперь скризь идэ нывдача
      Щой сказаты можу вправду — йому жысть собача.
      У султана вийско голэ, босэ и голоднэ,
      Воювать ни як ныхоче як времня холоднэ.
      А нашого пластуна и мисяць пригрие.
      Вин надинэ свий кожух и йдэ тико мрие.
      А як идэ по горах де снигу багато,
      Там вин носыть пры соби кырку та лопату.
      Де проход йому вузькый — визьмэ розкопае
      И для себе вин харчи легко прыставляе.
      И николы наш пластун ни въчим ны горюе
      Ще як турка визьме в плин и того годуе.
      Бо в пластуна навсыгда хлиб святый ведецця,
      А в горах всыгда вода — сгынуть ны прыйдецця.
      И так наши пластуны ни въчим ны скысуют:
      Як ны хвате табаку — у туркив «купують».
      А як ще чого ныхватыть и купыть ны за що,
      Пластун пиде в турка вкрадэ — пластун ны лыдащо:
      Пластун з голоду николы згынуты ныможе,
      Вин помолыцця Миколи — той ему поможе.




      Чередниченко И.Г. «У садочку»

      Сборник
      СЛАВЫ КУБАНЦЕВ
      И. Борец
      Том 1
      Краснодар, 2010
      (печатается по одноименному изданию Екатеринодар, 1916)

      Чередниченко И.Г.
      У садочку
      стр.38-39

      I
      Мисяц выйшов из-за хмароньки,
      На ничь поглядае.
      А ничь тыха, як та хмара,
      Землю обнимае.
      Обняла вона, старенька,
      Мырным сном станычку.
      Блидный мисяц освичуе
      И садок и ричку.
      Мисяц блидный, вже старенькый
      Все на свити знае.
      И за каждую былынку
      Старый поглядае.
      Знать такый-то вин вродывся, —
      Хоче все вин знаты.
      И заглянув старесенькый
      В садок биля хаты.
      И заглянув мисяченько
      Тай залюбовався:
      Козак бравый, молоденькый
      З дивкою прощався.
      «Ой не плачь же, не вбивайся,
      Рыбонько Маруся!
      Я ж пиду та повоюю,
      До тебе ж вернуся.
      Нам тоди, моя голубко,
      Свит впьять стане раем...
      Як в станыцю я вернуся
      Свадьбоньку згуляем!..
      А ты ж, моя дивчинонька,
      Ягидко степова,
      Не заплакуй карых очей
      Та бувай здорова».
      Плаче дивка чернобрыва,
      Лыченько палае...
      Козак бравый, молоденькый
      Ии прыгортае.
      И цилуе, и мылуе
      Вин свою дивчину...
      Нехай серденько пограе
      Въостанню годыну!..
      Дивчинонька вродлывая
      Рученькы сжымае,
      Молодому козакови
      В вичи заглядае...
      «Мий ты сокил молоденькый,
      Чи ты ж мене любышь?
      Може свою Марусыну
      Ты посли забудышь?..»
      «Прысягаю, моя мыла,
      Пока жывый буду,
      Шо я свою Марусыну
      Зроду не забуду!..»

      II
      Умчавсь козак в край далекый,
      З нимцями воюе.
      А в станици Марусына
      Бидная горюе.
      Вона ж свого козаченька
      З вийны дожыдае,
      А вид його, молодого,
      Висточкы немае.
      Одна вона, сыротына,
      Серед темных ночок,
      Одынока, несчастлыва,
      Выходе в садочек.
      И там дивка молодая
      (Одын Бог це баче)
      Сыдыть сумна, невесела,
      Зитхае та плаче.
      Звыла кари очинята
      В небо зазырае;
      А там мисяц старесенькый
      Тыхо выплывае.
      Друга пора дивчыноньки
      Отоди згадалась.
      Ота пора, як дивчына
      З козаком прощалась...
      Отут воны вдвох сыдилы...
      Отут вин прощався...
      Цей же самый мисяц блидный
      Ными любовався...
      Ту годыну, ту хвылыну
      Дивчына згадала...
      Чорнобрыва Марусына
      Впала, зарыдала...
      «Боже правый, Боже мылый,
      Я тебе прохаю;
      Верны ж мини козаченька
      З далекого краю!..»
      Мисяц блидный, старесенькый
      Вже не любовався;
      Вин за хмароньку сумную
      Тыхо заховався...



      Кирий А.А. «Ридна ныва»

      (вирши)
      Катэрынодар
      Друкарня «Основа»
      1910 р.

      Я николи нэ забуду
      Докы маю мрии,
      Хаткы били малэсэньки
      Гайи чаривнии.
      Лукы, полэ та городы,
      Садкы мои мыли.
      И квитонькы
      Шо пид тыном
      Навколо пахтилы.
      Миж вэрбамы
      Ставок сирый,
      Дэ пас гусэнята
      Дэ юрбою з парубкамы
      Спивалы дивчата:
      Сэло, мову укрйинську —
      Думы бэз упыну,
      В домовыну колы ляжу
      Тоди я покыну.

      * * *

      Мэни, назустрич сири скэли,
      Мэни, назустич нич, питьма,
      Нэма ни шляху, ни осэли, —
      Якась краина вся нима.
      Мэни, назустрич чорнэ полэ,
      Мэни, назустрич рэв витрив...
      Стою бэз сыл... Гукаю: долэ.
      Та обызвысь. Я заблудыв.
      И тыша скризь, — навколо скэли..
      Знови назустрич рэв витрив...
      Алэ я йду.. Дарма, що скэли...
      Я чую блызько — воли спив...

      * * *

      Чи гаем я йиду,
      Чи полэм широкым,
      Зьявляються мрии
      У мэнэ сумни:
      Навищо мынаю
      0 цю Украину?..
      Ци сэла убоги,
      Роскишни ланы,
      Сэ нэбо блакитнэ,
      Си травы шовкови,
      Ялыны, бэрэзкы
      Знайоми мэни;
      Ричкы, вэрболозы,
      Мынаю навколо
      Могылы дидивськи
      Могылы сумни...
      И дали я йиду,
      И дали мынаю,
      И сэрце обхоплюють
      Жали сумни,
      И плачу таемно,
      В одчаи рыдаю...
      А сэла зныкають
      Зныкають ланы.

      * * *

      Выходь ты до мэнэ у зоряни ночи,
      Тоди як дримають лугы та гаи;
      Тоди як вже людэ уси спочивають,
      Тоди як спивають в садку соловьи.
      Выходь ты до мэнэ, як мисяць на нэби
      Из хмары у хмару одын вырына,
      Тоди як у грудях палкии бажання,
      Тоди, як ты будэш — як будэш одна.
      Выходь ты до мэнэ и в тэмнии ночи,
      Як витэр буяе, диброва шумыть,
      Выходь, моя люба, тоди, як у грудях...
      Як сэрдэнько в грудях у тэбэ болыть.

      * * *

      Дэ вы подилыся—дни вэснянии,
      Зоряни ночи, пташини писни?..
      Дэ вы подилыся квиты пахучи?
      Любо так мыло цвилы на вэсни.
      Дэ вы подилыся мрии роскишни,
      Спиванкы люби моеи души?..
      О, повэрниться-ж вы, мрии торишни.
      Плачу за вамы, — нудьгую в тыши.



      * * *

      Зиронькы сяють,
      Нэбо сыние,
      Мисяць по нэбу
      Поважно плывэ,
      Рослына в садочку
      Рослыну цилуе
      У кожного щастэ
      И долэнька е.
      Дэ ж ты, моя, долэ?
      Тэбэ я чекаю
      На жодну хвылыну
      До страченых мрий,
      Прылынь же до мэнэ,
      Тэбэ я благаю,
      Дай волю, дай сылы
      До кращих надий...
      И зиронькы сяють,
      И нэбо сыние,
      И мисяць по нэбу
      Як пэрше плывэ;
      А доли нэмае,
      Та може й нэ будэ...
      Одни тилькы мрии
      Всэ дурять мэнэ.

      * * *

      Д у м ы

      Думы мои, голубонькы,
      Думы мои, квиты,
      З вамы мои сызокрыли
      Ще бажаю житы:
      З вамы жить мини нэ сумно
      Я плачу и спиваю;
      Вамы, думы мои вирни
      Сэрце розважаю.
      Хоч лыха колы годына
      И стыснэ сэрце дуже,
      Вы зо мною, я из вамы, —
      Мини всэ байдуже.

      * * *

      Що дэнь новый, новии мрии.
      Нови, выгадую писни,
      Нови, выспивую надии —
      И якось лэгшае мэни...
      Знов вылываю люби згукы,
      Влываю мрии в ти писни,
      И вже тоди нэ чую мукы
      Лунають струны голосни.



      * * *

      В повитри вэсняним, лунають писни
      Радие всэ Лади — вродлывий вэсни,
      Пид нэбом в блакити, лэтять журавли,
      Скризь гомин вэсэлый гэн чуть на сэли.
      Як пэрш, зашумилы, столитни гаи,
      Як той рик спивають в садках соловьи,
      Мэни-ж усэ сумно, розвагы нэма;
      На сэрци розбытим, — зима тай зима.

      * * *

      Стояв я на двори
      И в нэбо дывывсь...
      Як блыскалы зори;
      Як мисяць котывсь.
      Круг мэнэ шепталысь
      Зэлэни лысткы,
      Торкалы облыччя
      Малэньки гилькы.
      Я мрияв про нэи
      И в нэбо дывывсь,
      Там зори трэмтилы
      Там мисяць котывсь;
      Шепталысь круг мэнэ
      Зэлэни лысткы,
      Торкалы облыччя
      Малэньки гилькы

      * * *

      Ридный край

      Шумлывый лис,
      Хаткы малэньки,
      Зэлэный луг,
      Цвитуть садкы,
      Широкый стэп,
      Витри могучи,
      Тэчуть прозории ричкы —
      Отам мий рай,
      Моя Вкраина,
      Там я родывся,
      Там я жив,
      Отам и житы я навчився,
      Там всэ и всих я полюбыв.

      * * *

      Хоч-бы на хвылыну
      Покынуты жали,
      Вси мукы, тяжкии,
      Дэ нэбудь подить.
      На мыть — на едыну,
      До нэба пиднятысь,
      За хмары, — ще выще,
      Лэтить тай лэтить.
      Полынуть до мисяця,
      В зори трэмтячи;
      Куды нэ злитають
      Могутьни й орлы...
      Та сын я нэволи...
      Зэмли я нэ кыну.
      То мрии такии
      У мэнэ булы.



      * * *

      (прысвячуеться)
      П. М. Че—вий

      То хлюп, то трись...
      Нам витэр нис,
      Як биля бэрэга плылы...
      Шепталысь тыхо комыши,
      Сычи крычалы дэсь в тыши,
      Мы вдвох на човныку булы.
      Гаи дрымалы,
      Сэла спалы...
      Ты важко дыхала в човни...
      Хвыли котылысь,
      В бэриг былысь...
      «Люблю» сказала, ты, мэни.
      То хлюп, то трись,
      Всэ витэр нис...
      Шепталысь тыхо комыши...
      Гаи дрымалы
      Сэла спалы...
      «Люблю» шептала, ты в тыши.

      * * *

      Ой дайтэ бандуру:
      Я буду вам граты;
      Писни, украинськи,
      Вам буду спиваты.
      Як вдарю по струнах,
      Хай, згукы польються:
      Хай згукы бандуры
      Далэко нэсуться.
      Нэхай моя мова
      Усюды лунае...
      И кобза вкраинська
      Усих забавляе...
      Чудова ты мово.
      Чудови вы згукы.
      Я з вамы забуду
      Вси жали, вси мукы.
      Бэрыть-же, бандуры.
      Та будэмо граты.
      Писни, украинськи
      Скризь будэм спиваты.
      Ударьмо по струнах
      Хай згукы польються;
      Хай згукы бандуры,
      Далэко нэсуться



      * * *

      (Матэри)

      Я бачив на нэби, як хмарка нэслась;
      Мэни, тая хмарка знайома здалась,
      Нэначе я бачив ту хмарку колысь
      Як був на Вкраини, як хмары нэслысь.
      И хмарка та, знову туды понэслась,
      Туды, на чудовую ридну Вкраину...
      Я-ж в нэбо дывывся, — понурый стояв,
      И знову хмарынкы такои чекав.
      И хмары за хмарамы знову плылы,
      Малэньки хмарыны, миж имы булы...
      Та хмаркы, що бачив, вже бильш нэ було..,
      Хоч их и багацько навколо плыло.

      * * *

      В мойему садочку
      Лысткы вже опалы.
      Понурый и голый
      Садочок стоить.
      Пташкы мои люби
      Давно повтикалы,
      И витэр сэрдытый
      Рэвэ та шумыть.
      Здаеться шо писни
      Сумнии спивае...
      До болю, до жалю
      Вси тии писни,
      А сэрдэнько бьеться
      Знов лита чекае,
      Бо важно нэлюбо
      Зимою мэни.

      * * *

      Риздвяна нич

      Глянь на нэбо: сяють зори,
      Як в высокисти горять,
      Глянь, сэло, гаи, городы,
      Як скризь тыхо... нибы сплять.
      Глянь, вже мисяць до пивнэба,
      Як поважно докотывсь...
      Чого-ж нич така чудова?..
      Бач: Хрыстос в сю нич родывсь.



      * * *

      Ой умру я на могыли,
      На ридний Вкраини,
      На могыли, насыпаний
      Коханий дивчини.
      Соловэйко дэ щебэче;
      Дэ стэп зэлэние,
      Дэ Днипро старый — сэрдытый
      Гучно стугоние.
      Там, дэ нэнька спочивае,
      Дэ диды й своякы,
      Дэ лыцари хоробрии,
      Гэтьманы — воякы.
      Дэ байракы зэлэнии
      Як скэли сыниють,
      Дэ байдакы по Днипрови
      Мов чаечкы мриють.
      Там умру я, на могыли,
      На ридний Вкраини,
      На могыли насыпаний
      Коханий дивчини.

      * * *

      Гэй, волы сири,
      Гэй, на Вкраину.
      Доб-цабэ вэзить.
      Плуг та рало,
      Лэмиш гострый,
      Всэ туды бэрить...
      Скамьянило риднэ полэ,
      Вже доба ораты,
      Годи, по шляхах бэзкрайих,
      Марно сновыгаты.
      Там, на ридний Украини,
      В широчезним поли
      Бэз ярма, пид нэбом чистым,
      Життя е на воли.
      Час вже выорать, засиять,
      Хай стэп зэлэние,
      Нэхай наша Украина
      Цвитэ — нэ марние.


      * * *

      (М. Л. Хру-вой)

      Як выйду на простир
      Дэ стэп зэлэние;
      Враз сэрце забьеться
      Всэ тило помлие.
      И душу обиймэ
      Вэлыка журба:
      Зьявляються мрии,
      Юрбою — юрба.
      Я падаю хворый,
      Рослыны цилую,
      На нэбо дывлюся,
      Спив витра я чую...
      Стэповии квиты,
      Траву обнимаю...
      И вкупи з журбою,
      Люблю, всэ, й кохаю.

      * * *

      Я хочу мрий,
      Найкращих мрий...
      О дайтэ квит,
      З моих лилий.
      Я хочу вчуты
      Райский спив...
      О, дайтэ арфу.
      Дайтэ слив...
      Я хочу граты,
      Хочу плакать...
      О, дайтэ з арфою балакать.
      Я хочу бачить,
      Щастя, долю...
      О, дайтэ волю,
      Тилькы волю.

      * * *

      На Вкраини

      Там полэ широкэ,
      Гаи чаривнии,
      Лугы, та городы цвитуть,
      Ялыны зэлэни,
      Там, вэрбы гиллясти
      Новколо ростуть.
      Там сонэчко сяе.
      Спива соловэйко;
      Скризь хороше, любо,
      В моїий сторони...
      Ой, Боже мий мылый
      Колы-ж довэдэться
      Побачиты знову
      Вкраину мэни?...


      * * *

      Мэни прыснывся край убогый,
      Риднэ сэло, дэ я родывсь...
      Прыснылось, нэбо, сынэ нэбо,
      В якэ колысь, малым дывывсь.
      Прыснывся лан, знайоми нывы,
      Зьявлявся гай, и хуторы;
      Старэнька грэбля, став вузэнький,
      Витряк, дидивский на гори.
      Прыснылысь квиты, биля хаты,
      Гнучкии вэрбы на ставу...
      Всэ риднэе мэни зьявылось.
      Тa був то сон — нэ на яву.

      * * *

      Витэр сэрдытый
      Рэвэ завывае,
      Хвыли бурхають
      Хвыли рэвуть,
      Билою пиною
      Скэли влывають,
      И знову плывуть.
      Сирии скэли,
      Знову чекають
      Билои пины,
      Инших стихий...
      Так, инколы
      Я дожидаю
      Крови до сэрця:
      Жаданых мрий.
      Нэхай питьма, навколо хуга,
      Алэ я смило буду йты.
      Життэвый хрэст я нэпокыну
      Буду нэсты його й нэсты,
      И вирю я, доба настанэ,
      3 питьмы зийду на инший шлях.
      В проминнисть гляну, в сяйво лыну,
      Як в нэбо лынэ вильный итах.
      Нэхай питьма навколо хуга.
      Алэ я смило буду йты...
      Життэвый хрэст я нэпокину
      Буду нэсты його й нэсты.

      * * *

      (Прысвячуеться моий дружини)

      Мовчкы сяють зори
      Трэмтячи у мли,
      Сирый став дрымае,
      Тыша на сэли...
      Тилькы обызвэться
      Пташка на бузку,
      З витром зашепоче
      Лыстя у садку...
      О, якэе щастя.
      З намы, — ни души;
      Тилькы ничка, зори,
      Мы, удвох в тыши.

      * * *

      Нэ дрымайтэ, робить,
      Смило шляхом идить,
      По дорози своий
      Всих нэробив вэдить.
      Зустричайтэ братив,
      Всих своих зэмлякив,
      Хай працюють воны,
      Хай нэ будуть сумни.
      В сэла вбоги идить,
      Дитям працю вкажить;
      Всих навчить... Покажить
      Всэ життя положить.
      Сповистить про Хрыста.
      Що е вира свята...
      Розкажить им про ти,
      Жныви праци святи.
      Так идить-же, идить,
      Нэ дрымайтэ, робить,
      Сповистить про Хрыста:
      Що е праця свята.

      * * *

      О, витрэ, о, любый, розвий же туманы,
      Хай соняшный промин на зэмлю спадэ:
      Хай сяе, хай грие, хай всэ оживае...
      Вэсна чаривная, хай замисть идэ.
      О витрэ, о, любый, повий-же благаю,
      Писни вэснянии навколо розвий:
      Хай згукы лунають, усюды нэсуться,
      Хай вэсэло будэ, Вкраини сумний.

      * * *

      Знов я побачив украинськи ночи,
      Яснии ночи моеи Вкраины,
      Знову на зори всэ дывляться очи,
      Знову я чую писни чаривнии.
      Знову я чую шептання дибровы,
      Чую, як хвылямы дыхае став.
      Знов я побачив дивочии бровы,
      Знов я кохаю, як пэрше кохав.

      * * *

      Тыша на двори;
      Дримають гаи,
      Гарно та любо
      В мойему краи.
      Дывляться з нэба
      Тыхэнько зирки,
      З витром, поснулы
      Стари витрякы.
      Шепоче на ныви;
      З повитрям овэс,
      Чуты як гавкнэ
      Розбурканый пэс...
      И знову навколо
      Нэмов в домовыни...
      Гарно та любо
      В сэли на Вкраини.



      * * *

      Мойему вчителю
      Я. В. Жарко

      Ты дав мэни арфу,
      Налагодыв струны,
      И граты на арфи
      Мэнэ ты навчив.
      Покрывдженых сэрцем
      Послав ты еднаты
      Навчав мэнэ щиро
      Любыть ворогив.
      И з згукамы арфы
      Навчив ты кохаты:
      Стэпы Украины,
      Ричкы и ланы;
      Бадьоро про жали
      Та сумы спиваты
      Нэ кыдать николы,
      Живои струны!
      О, вчитэлю щирый!
      Нэ змовкла-ж та арфа
      Нэ змовкла на арфи
      Ни одна струна...
      По всий Украини
      Иду я хоробро...
      Хоч льеться из арфы
      И писня сумна.

      * * *

      (Батьку)

      Тату, нэплач що твий сын одийзжае
      Слиз у турботах ты нышком нэ лый,
      Доля сама йому шлях вызначае
      З сэрцем розбытим бадьоро ты стий.

      * * *

      Може та прыйдэ щастлыва годына
      Доля нас знову до купы зьедныть,
      Будэ миж намы вэсэла хвылына
      Горэ, турботы забудэм на мыть

      * * *

      Moжe дэ трапыться сыну помэрты
      В гори тяжкому николы нэ плач,
      Знай: що з нас кожен прысуджен до смэрти
      Цей нам николы нэ вступэ палач.

      * * *

      Тату нэ плач що твий сын одийзжае...
      Слиз у турботах ты нышком нэ лый,
      Доля сама йому шлях вызначае
      З ранэным сэрцем хоробро ты стий.

      * * *

      Прощайтэ городы,
      Прощайтэ ланы,
      Шовковии травы
      И сэла сумни...
      Всим шлю поцилунок,
      Тайемно молюсь,
      На кожный малюнок
      З журбою дывлюсь...
      Прощайтэ-ж осэли,
      Сады и квиткы,
      Прощайт знайоми,
      Лугы и стэпкы,
      Блакитнэе нэбо,
      Вкраино, прощай!
      И ты мий убогый
      Занэдбаный край.

      * * *

      Колы у сэрци е жарына
      Нэ затуши йи, — гляды,
      Тэбэ чекае Украина
      Мэрщий на помич й иды.
      Бэзвпыну лынь, яв в нэбо птах
      Тэрпы, змагайсь, як на вийни,
      И знайдэш ты бажаный шлях
      И будэш сыном лыш борни.

      Олекса Кирий

      1 Сентября 1910 года

      * * *


      Сизова Зоя «Козацькому роду — нэма переводу...»

      Козацькому роду — нэма переводу...
      Цэ писня моя — канивському народу:
      Умиють пахать и пшыныцю посиять,
      И разну роботу, як трэба подиять,

      А писни спивають — аж кров в жилах стынэ,
      Про ридну Кубань, дорогу батьковщину.
      Умиим и Родыну мы защищаты,
      Та тилькы ны трэба тэпэр воюваты.
      Свободу далы нам — Козацькому краю,
      Но дэ та свобода? Хозяив нэмае...
      Хозяив нэмае; нэ кормлять, нэ поють,
      А тилькы ны лень кому — ти вси и доють.
      В Амерыку возять всэ жито дывиться,
      А вас пыдкормляють чужой пашеныцей.
      Куды нэ тыкнэшся — работы нэмае,
      Станыця уся бурьяном заростае.
      Чи мы позабулы, як трэба робыты?
      Чи зэмлю пахать нам прыйдуть московыты?
      Станычныкы, браты, живыть уси дружно,
      По вири и правди, робыты як нужно,
      Чтоб наша станыця цвила год от году,
      Щоб нам, казакам, нэ було пэрэводу!

      Сизова Зоя
      «Згадала зозулэнька: стихи»
      Каневская, 2016



      * * *

      Сизова Зоя «Чую, як бандура плаче»

      «Чую, як бандура плаче
      По судьби твоей, козаче.
      Чи ты помныш, де вродывся?
      Встав бы сам, та и подывывся:
      Ны хрэста, та й ны могылы
      Дэ тэбэ похоронылы.
      Лыш рэпьях, та старэ гилля
      Од козачого подвирья.
      Дэсь и зовсим роспахалы
      Зэмлю, дэ тэбэ кохалы.
      Можэ, дэсь у лиси згынув,
      Можэ, дэсь на нарах стынув?
      Шо зробылы з тобой каты,
      За шо став ты вынуватый?
      Сияв хлиб, дэржав скотыну,
      Жинку мав, кохав дытыну.
      Шо було тоди не так,
      За шо вклэялы — «кулак»?!
      Виру в Бога загубылы,
      А тоди и зовсим вбылы...
      Тилькы, знов бандура грае
      Про козаче, про Мамая,
      И про Хвэдора Щербыну,
      Про защитныкив Абына.
      Та й заграй про Дэнысэнка,
      Шо спивав и у застенках,
      Про дидив, про сыви чубы,
      Шо в болотах завжды гублять.
      Вин казав, шо наши диты
      Будуть чортови служыты,
      А жинкы, що е в йих сылы,
      Замовчать, хоч до могылы...
      Знов я чую — сэрдцэ стынэ!
      Ты ж моя надия, сынэ!
      Е у тэбэ й батько, й дид.
      Нэ страмысь на билый свит
      Подывыцця прямо в очи
      Совисть хай тэбэ нэ точе!
      Жив — не стыдно спомынаты:
      Да, любыв тэбэ и маты
      И робыв, дэ б ны казалы,
      А за цэ — нас убывалы...
      Спы спокийно, як иначе!?
      Сын помьянэ, та й поплаче.
      Як нэмае — прыйдуть люды -
      Спомнэ хтось и нэ забудэ.
      А як зовсим нэ помьянуть —
      Мое сэрдцэ будэ вьянуть.
      По судьби твоей, козаче,
      Я з бандурою поплачу!.»

      Сизова Зоя
      «Згадала зозулэнька: стихи»
      Каневская, 2016


      Гнат Макуха «В станыци, Господы, як в раи!»

      В станыци, Господы, як в раи!
      Станыця в нашим ридним Краи
      Була для мэнэ наймилийша,
      Козача хата — найриднийша.

      В козачий хати я родывся,
      Любыты Край в ний навчився,
      В козачий хати колыхалы
      И хату ту любыть навчалы.

      Тай тут в чужини добрэ знаю
      (Сього я жду и жду як раю),
      Настанэ час, дижду годыну,
      Колы я знову в ту хатыну
      Прыйду и хата знов прыгрие.

      О, нэ покынь мэнэ надиэ!
      З тобою лэхше в свити житы,
      Ты заставляеш липш любыты
      И ридный Край, станыцю, хату
      Й прыроду, навколо, богату.

      Ты заставляеш ще гадаты,
      Думкы у хату посылаты,
      З братамы инколы пожиты,
      Поплакав в чужини — спочиты.
      З тобою й сэрдэнько нэ млие,
      О, нэ покынь мэнэ надиэ!

      Шевель И.С.
      Казакия. София
      № 3-4(9-10),
      февраль-март 1936 года,
      стр. 24

      Гнат Макуха «О, музо мылая моя!»

      О, музо мылая моя!
      Тэбэ прохаю щиро я!
      Прыйды, май ласку на часыну,
      И як ту ридну дытыну,
      Мэнэ старого прывитай...
      Той час для мэнэ будэ рай!
      Я нэ Кулиш и нэ Шивченко,
      Котрых мое, мое сэрдэнько,
      Умила щиро ты кохать,
      Мини про се и нэ гадать...
      Алэ-ж була колысь годына
      В яку и я тэж був дытына,
      Тоби... Ты вмила шанувать.
      Й тэпэр дозволь про се прохать:
      Тэпэр колы нэ мавши доли,
      В чужим краю, в нужди, в нэволи
      За ридным Краем слезы лью.
      (Бо Край мий щиро я люблю).
      Прохаю ж музо! Будь же маты!
      Нэ заставляй ще бильш прохаты!
      Прыйды на час и прывитай!
      Той час для мэнэ будэ рай!

      Шевель И.С.
      Казакия. София
      № 7 (13),
      июль 1936 года,
      стр. 17


      Гнат Макуха «До козакив»

      Ой, злитайтэсь, орлы сызи,
      Злитайтэсь на раду,
      Та зъеднаймося, як ридни,
      Згуртуймось до ладу.

      Що нам риднэ, и дэ маты,
      И чии мы диты,
      И докы нам у чужини
      Бэз воли сыдиты.

      Докы будэм по чужини
      Шукать соби доли? —
      Вона в стэпу широкому,
      На ридному поли.

      Вона в стэпу на Кубани,
      На широким Дони,
      На Тереку, козачая,
      В широким роздолли.

      Выростала, кохалася,
      А дощем мочилась,
      Та на трави витром буйным
      Дэнь и нич сушилась.

      Отам вона, козачая;
      Туды йты шукаты,
      Там наш батько, жинка, диты,
      Там ридная маты.

      Там е слава батькив наших,
      Там е наша воля;
      То край ридный — наша нэня,
      А на ньому доля.

      Роспускайтэ ж мицни крыла,
      Годи так блукаты,
      Пора, браты, свое гниздо
      Пора вызволяты.

      Дон, Кубань та буйный Терек —
      Диты, браты мыли!
      Еднаймося вси до купы,
      Орлы сызокрыли.

      Еднаймося вси до купы,
      Та будэм лэтиты
      До ридного, — бо то ж нэня,
      А мы йи диты.

      Сором бэрэ, як згадаеш,
      Що булы, що малы —
      Сыны славы, цари воли
      Наймытамы сталы.

      Чи нэ плаче ж ваше сэрце,
      Нэ розрыва груды,
      Що кэрують вашим краем
      Чужи, лыхи людэ?

      Роспускайтэ ж мицни крыла,
      До купы злитайтэсь,
      Та ридный край, славу, волю
      Й долю вызволяйтэ!

      Шевель И.С.
      25 июня 1928 года
      (журнал «Вольное казачество» № 14 стр. 4-5)


      Гнат Макуха «О, мылый краю, тыхый свитэ!»

      О, мылый краю, тыхый свитэ!
      Чи ты найгришниший, мий квитэ,
      Що вси тэбэ так обдырають
      Та на хрэсти всэ роспынають?
      Чи ты нэ так Йому молывся,
      Що вин на тэбэ розгнивывся, —
      Послав нэволю, лыхо, тугу
      А вкупи й чужака катюгу,
      Якый гнитыв и знову гнитэ
      Та добыва тэбэ, мий квитэ...

      — Оттак в ночи я промовляю,
      Думкы на нэбо посылаю
      И там высоко, аж у Нього,
      Для краю ридного мойого
      Я долю й волю ту прохаю, —
      Чи выпросю ж я их — нэ знаю.

      За нэню ридную свою,
      Кубань обидрану мою
      Тэбэ я, Господы, прохаю,
      В тоби я правды ще шукаю,
      Бо на зэмли йи нэ знають —
      Йи вже людэ тут нэ мають.
      Змины ты гнив, змины на мылисть
      Та покажи свою Ты щиристь:
      Пошлы Кубани, Боже, долю,
      Вэрны загублэну знов волю,
      Вэрны... Дай знову прославляты, —
      Бо нэ молыты буду, — кляты, —
      Хоч потим, Господы, пошлы
      Мэнэ у пэкло, — дэ пишлы
      Вси ти, що душу загубылы,
      Що брата ридного вдушилы...

      — Оттак я Бога всэ молю
      За нэню ридную мою
      И нышком тэж Його пытаю:
      Чи повэрнусь колы до Краю?
      Узрю Кубань — мий ридный Край,
      И той мий стэп, и той мий гай?..
      Оттак Всэвышнього спытаю
      И, як дытына, зарыдаю...

      Шевель И.С.
      10 июля 1928 года
      (журнал «Вольное казачество» № 15 стр. 5)

      Гнат Макуха «Ой, повий ты, витрэ буйный»

      Ой, повий ты, витрэ буйный,
      Риднымы стэпамы,
      Рознэсы ты мою думку
      Тай помиж братамы.

      Думка ж моя нэвэлыка:
      Долю й волю брату,
      Щастя й спокий на Кубани,
      Мыр у ридну хату.

      Шевель И. С.
      10 января 1929 года
      (журнал «Вольное казачество» № 27 стр. 1)


      Гнат Макуха «О, мылый братэ мий, козаче!»

      О, мылый братэ мий, козаче!
      Чого ты гынэш в чужини? —
      Там, в ридним краи, жинка плаче,
      А диты бачуть тэбэ й в сни.
      Там ясно свитыть риднэ сонце,
      Трава там риднэ шелэстыть,
      Там ридна хата й виконце,
      И дуб по ридному шумыть;
      Там очерэты по лымани
      З кугою ридно шепотять;
      Там хвыли Дона й Кубани
      Про риднэ, братэ, гомонять;
      Миж скэль там з риднымы горамы
      Балака Терека вода
      И вкрытый вичнымы снигамы,
      Казбек на Ридный погляда.
      Там витэр ридный дуе з моря,
      Азовськэ риднэ стугоныть...
      Бэз лыха, тугы, и бэз горя
      Там, мылый братэ, будэш жить.
      Так йды туды, забравши зброю, —
      Краини волю добувай!
      За правду пидэ й Бог з тобою
      Й щаслывым зробэ Ридный Край!

      Шевель И. С.
      25 апреля 1929 года
      (журнал «Вольное казачество» № 34 стр. 6)


      Гнат Макуха «Я й зараз бачу ту хатыну»

      Я й зараз бачу ту хатыну,
      Яка стоить коло гробкив...
      У ний, мэнэ, малу дытыну,
      Любыты вчилы козакив.
      Я козаком у ний родывся
      Й нэдолю впэрше в ний пизнав.
      У нэни риднои учився:
      «Щоб свий свого нэ продавав».
      У ний же голос чув прыемный,
      Якый Кубань любыть повчав, —
      И хоч я був малый и тэмный,
      А всэ ж це глыбоко сховав.
      И тут далэко у чужини,
      Сэрэд чужих мэни людэй
      Уже тэпэр старий дытыни
      Тэ ж самэ мовыть голос цей:
      «Гляды, ж, — Кубань твоя краина,
      Йи ни на що нэ миняй,
      Любы, як нэню та дытына
      Й козацтво, друже, поважай!»
      — О, як б я знов у ту хатыну
      Хоч на хвылыночку попав!
      Колы б ты знов свою дытыну
      Вже вильным, Краю, прывитав —
      Забув б я вси пэкэльни мукы
      Й зэмли твоей, любый, взяв
      В свои черстви козачи рукы
      Й сказав: прыкрый!.. Я вже диждав
      Того, за чим я плакав всюды,
      За що в стэпах чужих блукав...
      Порвалось путо... Вильни людэ...
      И ты, мий Краю, вильным став...

      Шевель И. С.
      10 июля 1929 года
      (журнал «Вольное казачество» № 39 стр. 1)


      Гнат Макуха «На чужини»

      Таки ж и хаты — та нэ ридни;
      Taки ж и люды — нэ свои;
      Й думкы, — о, Боже, — мои бидни
      Мэни здаються вже чужи

      И сонце сходэ из-зa моря,
      Така ж caмисинько роса,
      Й квиткы червони сэрэд поля,
      А полэ крые — та ж трава;

      И жайворинко в нэби бьеться,
      И чайка скыглэ дэсь — кыгы!
      И дивка хлопцеви смиеться,
      Й гэлгочуть гусы блызь сагы;

      Шумыть диброва, як и трэба,
      И витэр лыстя пидмита;
      Орэл — он выдко — сэрэд неба,
      Мов шапка чорная, лита...

      Усэ... усэ — як в ридним краи
      Ричкы, ланы, стэпы, вода...
      И тут — як там (мов в Божим раи)
      На зэмлю мисяц позыра.

      И всэ е навкругы чудовэ!
      Живэш, здаеться, як и вси, —
      Алэ ж, нудьга на cэpци як промовэ,
      Чогось ще нэ хвата мэни.

      Чого ж? Чого? — сэбэ пытаю,
      Як нич та тэмна упадэ.
      Чого бильш в свити я шукаю
      Й чого з грудэй той сум нэ йдэ?

      И сам соби одповидаю
      (Бо бильше никого пытать):
      3 козацтвом ридним я бажаю
      Свого я вику доживать.

      О, мылый краю, тыхый свитэ —
      Кубань нэщасная моя,
      Чим прогнивыла Бога, квитэ?
      Чим прогнивыв Його и я?

      Малым хлопьятком я навчився
      Тэбэ, як нэню, шанувать;
      В твои стэпы, ланы влюбывся,
      Навчивсь писни твои спивать.

      И тут, далэко на чужини,
      В ночи як мырно люды сплять,
      Вид тэбэ выгнаний дытыни
      Тэбэ бажаеться згадать.

      И хоч в думках ланы побачеш,
      В стэпу тэхэнько посыдыш,
      Писни спиваеш — гирко плачеш... —
      Жива ты, нэнько? Закрычиш...

      И як бы вчув я, що ты вильна,
      Що сльозы згынулы навик,
      Набрався б сылы, моя ридна,
      Й на крылах полэтив бы втих...

      Шевель И.С.
      (журнал «Вольное казачество» № 75 стр. 4)


      Гнат Макуха «Прысвячую своий любий дружини Горпыни Шевель»

      Зиронькы яснии, ниченькы очи,
      Бачитэ всэ вы в той час, —
      Тож подывыться на очи жиночи
      В ридному краи хоч раз.

      Спокию зовсим нэ маю що ночи,
      Хочу ж спочиты хоч час,
      Хочу почуты про карии очи
      Вистку коротку хоч раз.

      Чи пэрэсталы их слезы ти мыты,
      Чи затуляються в сни? —
      И щоб довэлося там вам побачить —
      Висть прынэситэ мэни.

      Ох, колы б можна у купи из вамы
      Тэ ж подывыться й мэни —
      Оком бы кынуть всюдэ стэпамы
      В ридним, та мылим краи...

      Може б побачив я любии очи,
      Котри так щиро кохав,
      В котри частэнько тэмнэнькои ночи
      В ридним садку заглядав.

      Зиронькы яснии! Вас я благаю
      Тут у чужий сторони —
      Про карии очи з ридного краю
      Висть прынэситэ мэни.

      Кынэ тоди мэнэ ссаты гадюка,
      Лыхо забуду й нудьгу,
      Й гэть пропадэ та пэкэльная мука
      Й може я спокий найду.

      Шевель И.С.
      (журнал «Вольное казачество» № 40 стр. 4)

      Гнат Макуха «Колы б Ты, Господэ, из нэба»

      Колы б Ты, Господэ, из нэба
      Спытав, чого нам гришным трэба
      Сиромам тут на чужини, —
      Одно, сказав бы, дай мэни:

      Народ мий вильным повидаты.
      Тоди... тоди — хоч и вмыраты...
      От так дарэмно, — чи нэ так? —
      Сумуе тут старый козак.

      Другый багацтва всэ бажае,
      А дэ хто з долэю всэ грае...
      А я про волю всэ гадаю, —
      Нэначе з волэю дизнаю

      Я щастя... й прыйдэ Божий рай...
      Багацтво, щастя, — Ридный Край! —
      Як брат на воли долю мае...
      — Сього душа моя бажае.

      Шевель И.С.
      10 мая 1930 года
      (журнал «Вольное казачество» № 57 стр. 4)


      Гнат Макуха «Я нэ забуду ту могылу»

      Я нэ забуду ту могылу,
      Дэ ще малэнькым хлопчаком
      Навчивсь любыты Кубань мылу,
      Сэбэ личив я козаком.

      Та нэ сиромою в чужини,
      Сэрэд чужих мэни стэпив,
      А сыном вильнои краины
      И сэрэд вильных козакив...

      Я нэ забуду — бо ще вирю.
      Що ридную Кубань мою
      Очима ще нэ раз я змирю
      И на могыли постою..

      Шевель И.С.
      (журнал «Вольное казачество» № 36 стр. 1)

      Гнат Макуха «Хиба на тэ я в свит родывся»

      Хиба на тэ я в свит родывся
      Щоб тилько плакав та стогнав?
      Щоб з лыхом всюды волочився,
      Утихы й крыхотку нэ мав?
      Хиба на тэ я в свит родывся
      Щоб долю тилькы всэ шукав?
      Щоб старцем з малку волочився
      Про щастя ныщечком гадав?
      Хиба на тэ й козак я з малу,
      Щоб волю зроду нэ выдав?
      Виддав Кубань я на поталу,
      Та в чужиныну змандрував?
      Такэ життя у билим свити
      Бодай и ворогу нэ мать,
      Тоди вже краще нэ в сим свити,
      А в тим як други спочивать!

      Шевель И.С.
      Казакия. София
      № 5-6(11-12),
      апрель-май 1936 года,
      стр. 26



      Гнат Макуха «Визьмить вы славу, злата горы»

      Гнат Макуха
      (Шевель И.С.)

      Визьмить вы славу, злата горы,
      Зэмни вси блага — всэ соби,
      Визьмить и долю, дайтэ горэ, —
      Лыше Кубань лышить мини.

      Хай буду старцем на ний житы
      И лыхо в торби вик носыты, —
      Затэ — ий сын — йи як Матир
      В страданнях буду я кохаты.

      Я з нэю лыха нэ видчую
      И понэсу й надали стяг —
      До нэи, Риднои, мою святую
      Любовь бэзмэжную в грудях.

      10 мая 1928 года
      (журнал «Вольное казачество» № 11 стр. 2)

      Гнат Макуха «Нэдавно ще булы сыны воли»

      Нэдавно ще булы сыны воли,
      Про славу старыны спивалы мы писни,
      И на Кубанському широкому роздолли
      Цвилы козачии ланы, як мрии щастя по вэсни...

      Нэдоля згынула, вэрнулась доля
      И на руках порвалысь ланцюгы,
      И клыкала свята и ждана воля
      На працю Ридному уси плугы.

      Нэ довго се було. Рэвлы гарматы;
      Як львы, за волю былысь козакы;
      Горилы навкругы козачи хаты,
      И таялы козачии полкы.

      Алэ ж нэ кыдала никого ще надия,
      И вира в правду дэнь у дэнь росла;
      Уже цвила свята, вэлыка мрия —
      На лыхо ж, правда нэ прыйшла...

      Скинчивсь пожар и гаснуть вже жарыны;
      Пивничный витэр попил розвива,
      И сум пишов з Кубаньськои ривныны, —
      В гиркых сльозах козак сумну спива.

      Нэхай скинчивсь; нэхай гаснуть и жарыны;
      Хай дэ якы часы Кубань сумна, —
      Я вирю, що з козачои краины
      «За Ридный!» поклык знову залуна.

      И визьмуть знов пощерблэни шаблюкы,
      И закыпыть за волю боротьба,
      Посчезнуть вси наши пэкэльни мукы,
      Козак знов вильным станэ из раба.

      А доты — грих дарэмно нам сыдиты.
      Еднаймося до купы вси, браты!
      Настанэ час, Кубань промовэ: «Диты!
      Та поможить... Осылять знов каты»!..

      Ну, що тоди на се нам одмовляты,
      Катамы выгнани у чужину?..
      Чи чуетэ, браты? — Поклыче маты!..
      Так що ж, — оставымо йи одну.

      Знов добувать соби и вам ту волю
      Й зрываты ланцюгы з козачих рук?..
      Еднаймося, браты!.. За нашу ж кращу долю
      Вона пыла и выпье кэлых мук.



      Гнат Макуха «Браты мои»

      Браты мои, сыны мои,
      Сыны славы й воли!
      Чи гадаетэ вы, мыли,
      Що Кубань в нэволи?

      Пошлить думку на Кубань вы,
      Пошлить на могылу, —
      Нэхай станэ та оглянэ
      Широкэе наше полэ,
      Крути горы, ричкы, долы
      И широкополи

      Ланы тии на якых вы
      Сылу покладалы,
      А диды й батькы — сиромы
      Кровью облывалы.

      Нэхай станэ та оглянэ, —
      Лэхше тоди будэ:
      Нэ так тяжко, як полають
      Колы чужи людэ.

      Нэ так тяжко працюваты
      На чужому поли,
      Браты мои, сыны мои,
      Сыны славы й воли!

      Ой, згадайтэ, що мы малы
      И що загубылы,
      И куды мы голивоньку,
      Куды прыхылылы?

      Ой, згадайтэ, та й замовчить:
      Бо сором казаты,
      Що в кайданы е закута
      Кубань — наша маты.

      Чи на тэ ж нас стэпы вильни
      Як дитэй кохалы,
      Щоб мы — сыны, сыны воли
      И воли нэ малы?

      Чи на тэ ж нас витры буйни
      В стэпах обвивалы,
      Щоб стэпы ти и край ридный
      Нэ нашимы сталы?

      Чи на тэ ж мы з покон вику
      Й козакамы звалысь,
      Щоб, згубывши край и волю,
      В чужини блукалы?

      Гэй, бодай сього до вику
      Й ворогам нэ маты...
      Зватысь вильным, а в чужини
      Наймытом блукаты!

      Так зъиднаймося ж до купы
      Мицною симьею
      Та добудэм соби волю
      Кровию своею, —

      Тоди будэм нэ в чужини
      В наймах хлиб шукаты,
      Тоди будэ «Кубань — нэня»
      Нэ сором казаты;

      Тоди будэм працюваты
      На ридному поли, —
      Браты мои, сыны мои,
      Сыны славы й воли!



      Гнат Макуха «Пройшла вэсна»

      Пройшла вэсна и знов прэбудэ
      И заживуть чужии людэ,
      Затягнэ писню соловэйко,
      И затрэмтыть нэ раз сэрдэнько.
      Писни полынуть знов дивочи,
      Нэ раз покрыють сльозы очи.
      Нэ раз проснэться ще трава
      И тэ, що в литку ожива...
      Нэ раз... Се добрэ, знаю добрэ.
      Алэ ж одно, одно нэ знаю:
      Чи прыйдэ тэпла та вэсна,
      Колы устанэ з того сна
      Мий Ридный Край! Моя Кубань!
      О. Боже Правэдный! Устань!
      Устань та зглянь сюды до нас.
      Сюды, в чужину, дэ нэ раз
      Тэбэ як Господа прохалы
      И сонця правды ждуть и ждалы.
      Пошлы ж його. Нэхай засвитэ.
      Нэхай Кубань й Твои диты
      Його уздрять. Тоди вэсна
      Кубань розбудэ з того сна
      Якым чужи йи прыспалы,
      Як у ярми бычем ганялы.
      Устань же Господы! Та зглянь —
      Сього давно вже ждэ Кубань!



      Гнат Макуха «Ой, родывся»

      Ой, родывся я, сирома,
      Бэз щастя, бэз доли —
      Породыла мэнэ маты
      У жити на поли.

      Породыла та й умэрла,
      А я в чужих вырис.
      Скилькы лыха, скилькы горя
      Я в ти рокы вынис —

      Про тэ Вин едыный знае.
      Та що и казаты —
      Довэлось за тии лита
      Усього дизнаты...

      Так и вырис миж чужимы
      Чужая дытына.
      Мрияв выросту, так буду
      Житы як людына.
      **************************
      Маты моя, маты!
      Породыла козаком ты
      В стэпу та на воли,
      Та нэ дала мини щастя,
      Та нэ дала доли.

      А бэз щастя та бэз доли
      И воля — нэ воля.
      Черэз тэ я и в чужини —
      Така мабудь доля.

      Тилькы й радости моеи,
      Що в широком поли
      Орэш зэмлю — хай чужую, —
      Алэ все ж... на воли.

      Черэз тэ я, сиромаха,
      Тут, аж у чужини,
      В драных штанях та сорочци,
      В латаний свытыни.

      Тэж за плугом сэрэд стэпу
      Вильно сэбэ чую —
      Наче в ридному стэпу я
      Знову козакую.

      Так останься ж стэп широкый
      И до смэрты маты.
      Хоч й чужий ты, алэ вмиеш
      Мрию втихы даты.
      **************************
      Як згадаю стэп свий ридный,
      Кубань, — и заплачу,
      Выйду в полэ — подывлюся —
      Наче их побачу.



      Гнат Макуха «Ой, злитайтэсь, орлы сызи»

      Ой, злитайтэсь, орлы сызи,
      Злитайтэсь на раду,
      Та зъеднаймося, як ридни,
      Згуртуймось до ладу.

      Що нам риднэ, и дэ маты,
      И чии мы диты,
      И докы нам у чужини
      Бэз воли сыдиты.

      Докы будэм по чужини
      Шукать соби доли? —
      Вона в стэпу широкому,
      На ридному поли.

      Вона в стэпу на Кубани,
      На широким Дони,
      На Тереку, козачая,
      В широким роздолли.

      Выростала, кохалася,
      А дощем мочилась,
      Та на трави витром буйным
      Дэнь и нич сушилась.

      Отам вона, козачая;
      Туды йты шукаты,
      Там наш батько, жинка, диты,
      Там ридная маты.

      Там е слава батькив наших,
      Там е наша воля;
      То край ридный — наша нэня,
      А на ньому доля.

      Роспускайтэ ж мицни крыла,
      Годи так блукаты,
      Пора, браты, свое гниздо
      Пора вызволяты.

      Дон, Кубань та буйный Терек —
      Диты, браты мыли!
      Еднаймося вси до купы,
      Орлы сызокрыли.

      Еднаймося вси до купы,
      Та будэм лэтиты
      До ридного, — бо то ж нэня,
      А мы йи диты.

      Сором бэрэ, як згадаеш,
      Що булы, що малы —
      Сыны славы, цари воли
      Наймытамы сталы.

      Чи нэ плаче ж ваше сэрце,
      Нэ розрыва груды,
      Що кэрують вашим краем
      Чужи, лыхи людэ?

      Роспускайтэ ж мицни крыла,
      До купы злитайтэсь,
      Та ридный край, славу, волю
      Й долю вызволяйтэ!


      Сергей Чепурной «Перед бурей»

      Грозные тучи на небе сгущаются —
      Ночи чернее над степью родной...
      Хмурятся брови казачьи, сдвигаются —
      Ночь наступает пред бурей большой.

      Страх. Настороженность.
      Жуть, все гнетущая.
      Кажется, гром уже где-то гремит...
      Черного Рыцаря тень вездесущая
      Молнией быстрою мир бороздит...

      — Нужно быть дружными в бурю коварную,
      Смерти подобно — быть взятым врасплох,
      Нужно быть смелым в ночь долгожданную,
      Чтоб не погибнуть средь чуждых дорог...

      Бури проносятся. Бури минувшие
      Создали крови казачьей поток,
      Братья, за Волю навеки уснувшие,
      Смертью оставили жуткий урок...

      Буря последняя! Слышишь, Казачество?
      Будь к испытаньям готово, не спи!
      Иначе солнце свободы вновь спрячется
      И не бывать больше вольной Степи!

      (журнал «Вольное казачество» №210 стр. 5)


      Николай Зиновьев «ВЕЧНОСТЬ»

      Траву в раю отец мой косит,
      Устанет, ангела попросит
      Сменить его, а за спиной
      Трава опять встает стеной.

      В зените солнце, не садится.
      Вот ангел вновь сменил отца,
      Как ослепительны их лица!
      И нету этому конца...

      (журнал Родная Кубань, 2017, № 4, стр. 50)


      Александр Овсиенко «Казачья стража»

      1

      В старом парке три могучих дуба
      Триста лет росли, три верных друга,

      Юбилейной осенью их объял испуг,
      Вышли все три дуба на казацкий круг:

      «Ой, богато ж злого лиха пережила
      Наша троица кубанских старожилов!

      Помним мы царицу-матушку Екатерину,
      Шо дарила казакам Кубань-вотчину

      И наказувала, як дытынам, маты Катерина
      По Кубани стать недреманной дружиной.

      Охранять тут русские границы нерушимо,
      За Россию в бой всегда идти неустрашимо.

      Мы, старейшие живые Катерины дара,
      Знаем, сколько отбивали казаки ударов!

      Первым били турка в красных шароварах,
      Ох и добрый казаки далы ему приварок!

      Того турка казаки ще в Запорожье били
      Та гонить с Украйны себелькой любили...

      Той турчака крепости с моря понаставил,
      Та Суворов убегать от них заставил!

      Вся земля Кубани стала нашей, русской,
      Но турчака ворогов на Русь науськал —

      Понаплыли в Крым французы та британцы
      Та давай за Крым с Россией дуже дратца.

      На Тамань смотрели от Керчи сдалека,
      Думалы: для них добычей станет легкой.

      А весь мир не позабыл Азова-Измаила,
      Где казацка слава силу турчака затмила.

      Казаков обидеть оккупанты не посмели,
      Их сабелькой в Севастополе кубанцы встрели!»

      2

      Три могучих дуба обняли друг друга
      Так, что побратимам задышалось туго.

      Славою шумела над дубами старина:
      «Подвиги казацкие пусть знает вся страна!

      Гнали казаки Наполеона войско от Москвы,
      По Парижу бравы казаки оставили молвы...

      Век сменялся веком, а враги все те ж,
      Всех, казак, развесели да сабелькой потешь,

      Покажись отважным воином в бою
      За любимую за Родину Расеюшку свою...

      Бились казаки-богатыри и за Святую Русь,
      Гнали от Кубани немцев-оккупантов гнусь,

      Бились храбро за Отечество, за Веру, за Царя,
      Так неужто в битвах умирал казак зазря?»

      И ударили, как в барабан, могучие дубы:
      «Нет, казацку славу не добыть и не убить!

      Мы, диды седые, скажем всему миру так:
      «Послужил и был героем Родины казак!»

      В первую германскую сто тысяч казаков
      Поднялись в седло и били всмерть врагов!

      Но коварство супостатов сатане под стать —
      На Царя на Батюшку подняли гризну рать.

      Брат на брата встали злобно по Святой Руси
      И давай ту «революцию» безбожников бусить!

      И десятки тысяч самых славных удальцов
      Под кресты легли, сломалась жизнь отцов!

      Вся земля казацкая колхозам нищих раздана,
      Бедной стала без казачества Советская страна...

      Спохватились в новую германскую войну,
      Пособрали казаков всех в Красну армию одну.

      Кровью доказали дети доблесть русских казаков,
      Вновь увидел мир весь, кто казак и есть каков,

      Но казацкой жизни старой больше не вернуть,
      А страну в тупик загнал «советский путь»...

      Нынешняя власть талдычит о возврате казаков,
      Но дела ее подобны играм «умных дураков».

      Нужен дух казацкой славы, нужен позарез:
      Расшатался всюду по России либеральный бес!

      Шо от нас, от казаков, осталось? Только хор,
      Дух казачества он держит свято до сих пор!

      Пусть поедет хор казацкий в царский Петербург,
      Там он соберет старейшин на казацкий круг

      И найдет там от времен Петровских старый дуб,
      У него белее, чем у вас, казацкий оселедец-чуб.

      От царей-государей и многое на свете повидал,
      Он теперь для всей России — мудрый аксакал...

      3

      Революции и войны царский дуб тот пережил,
      Был в кольце блокады Питер, одолел вражин,

      Ленинградцы знали и любили дуба-старика,
      Силушка была в нем, как у Государя, велика.

      От врагов-фашистов дуб Петровский уцелел,
      Кто ж убить героя достославного посмел?

      Молния в грозу огнистою стрелою подожгла?
      Нет! Скопилось много в Петербурге ныне зла!

      Мы Кубанским хором побратима-дуба отпоем,
      Пусть растет дубок зелененький на месте том.

      Будет слава русских казаков звенеть в веках,
      Хор Кубанский вознесет ее на сабельках-клинках!

      Встанут на Кубани, по России сходы казаков
      И спасут Россию как рабыню рыночных оков.

      Нам, дубам казацким, выжить до годины той
      Повелит Георгий, победительный святой!

      С Богом со Христом и воинство казацкое пойдет,
      К новой жизни справедливой всю Россию поведет!»

      12. 12. 2011 г.
      журнал «Родная Кубань»
      2013
      № 3
      стр.68-69


      Ив. Томаревский «Любовь и гордость казака»

      Казак особую имеет
      Любовь к оружию, коню.
      Он ценит, холит их, лелеет,
      Не даст в обиду никому.

      За них и за свою свободу,
      За весь простор родных полей
      Готов казак в огонь и в воду,
      И жизни не щадя своей.

      Он в поле, дома — неразлучен
      С винтовкой, шашкою, конем.
      Всегда имел их в виде лучшем,
      Блестящих шелком, серебром.

      И горд казак, когда другие
      Глядят любуются на них...
      За злато, камни дорогие
      Не променяет в жизни их.

      (журнал «Вольное казачество» № 73 стр. 18)


      В. Седов «У кого же я узнаю и спрошу»

      У кого же я узнаю и спрошу,
      Где я буйную головушку сложу:
      На чужбине ли, на фабрике какой
      Я умру, борясь с злой долей и тоской?

      В день грядущий ли, неведомой порой
      Жизнь свою отдам за край родимый мой?
      Может дома я, в кругу своем родном,
      Осеню себя в последний раз крестом?

      Иль, по родине скучая много лет,
      Я и сам к виску приставлю пистолет?
      Или, может быть, среди друзей моих,
      Вспоминаючи соратников былых,

      Буду долго и без меры пить вино...
      А затем... потом мне будет все равно..,
      Но, молчат все. У кого же я спрошу,
      Где я буйную головушку сложу?

      (журнал «Вольное казачество» № 73 стр. 3)


      Константин Поляков «Я сегодня на кладбище был»

      (Памяти генерала Старикова Т. М. )

      Я сегодня на кладбище был
      Среди низких и грустных могил.
      На одной из них надпись читал,
      Что лежит в ней казак генерал.
      Я на миг позабыл обо всем
      И не помнил в тот час и о том,
      Что стою я в чужом мне краю,
      Где призывы к свободе пою...
      Там я, в дальних родимых краях,
      Вижу лавы на стройных конях...
      И из пыли в пыли все летят,
      Словно птицы над степью парят.
      Под копытами коней их — гул.
      Будто ветер стихийный подул.
      Впереди их лихой генерал...

      * * *

      Не сразил его пулею враг,
      Когда грудью он степь защищал.
      На чужбине... последний был шаг,
      Где, склоняясь над грудой бумаг,
      Он казачью правду искал....

      * * *

      Я над тишью родимых могил
      Даже юным слезу не ронил
      Бог мне радости этой не дал,
      Чтобы боль я в следах потоплял.
      Потому мое сердце — гранит —
      Так безумно порою болит....

      * * *

      Не один я домой выходил
      Из кладбищенских мрачных ворот.
      Друг мой верный, мой стих, со мною был
      И в лесу этой жизни забот
      Он словами меня проводил:
      Я сегодня на кладбище был
      Среди тихих и грустных могил...

      (журнал Вольное казачество №197 стр. 2)



      Иван Варавва «Славянские руны»

      Славянские руны
      На Днепре

      Откуда мы родом, откуда
      Явились к Днепру на рысях?..
      Да в том-то и сущее чудо,
      Что здесь наш извечный очаг.
      Пространство исследуя дичье,
      Устало взойдя на крыльцо, —
      Мы здесь потеряли безличье,
      Свое обретая лицо!
      Потом помаленьку отчалим,
      Но не позабудем свой дом.
      Отступит ледник — без печали
      Обратно на север пойдем...
      Одни через Каспий на Лугу,
      Другие — за Тигр и Пергам,
      В Иллирию, к Савве и Бугу —
      Отбыли к Балканским горам!
      Что нас разделило?.. Не знаем,
      Но знаем решительно, что:
      Сойдемся на тихом Дунае
      И нас не разлучит никто.
      Останутся где-то причалы
      Родные...
      А памирском краю,
      В долинах, где Ганг величавый
      Волну освящает свою.
      Курны наши хаты и печи,
      Различные пики вершин,
      Но корень магической речи,
      Идущий от предков — один.

      Иван Варавва «Клинописные знаки»

      Клинописные знаки языческих лет,
      Словно вепря клыки, что белеют в кювете.
      Мы находим в них истины древней ответ,
      На вопрос: Что вершилось на свете?

      Эти знаки послушно служили и нам,
      Но потом, с боголюбами вместе —
      Потянулись рукой мы к иным письменам
      В начертании букв на бересте!

      Мы писали на шкурах убитых зверей,
      Самостийные книги слагали,
      И заморские гости у наших дверей
      Позабытые были листали.

      Где теперь эти таинства древних умов,
      Родословная доблестных россов?..
      Кто найдет их в потемках церковных дворов
      И во рвах летописных заносов?

      Кто отыщет их первым?..
      Хотя и стары, —
      Спят они под полой ураганов.
      Как и золото то, что лежит до поры
      В тихой тайне кубанских курганов.

      Минаев М.П. «За что?»

      За что казачество страдает,
      Оно горит в огне
      И кровью истекает,
      О, Боже мой, поведай мне?

      За что Казачий Край распятый,
      За что к кресту Он пригвожден,
      За что поруган, гнётом сжатый,
      Залит весь кровью, осквернен?

      За что в Сибирь, за грань Урала,
      На север лютый и глухой
      И в степи дикого Байкала,
      Ссылают наш Народ родной?

      За что Народ там вымирает,
      От голода, среди болот,
      Никто Его не погребает —
      Следов могилы не найдет?

      За что в подвалах сыростенных,
      Казнят тираны казаков
      И в печках адских сокровенных,
      Жгут кости рыцарей, борцов?..

      За что по шахтах в тьме могильной,
      Раздетых, босых и больных,
      Работой рабской, непосильной,
      Терзают казаков родных?

      За что и голодом терзают:
      Детей и женщин, стариков,
      За что же пухнет, вымирает
      Народ станиц и хуторов?

      За что сироты потеряли
      Своих отцов и матерей,
      За что по-зверски разогнали,
      По миру с торбами детей?

      За что ночами исчезают
      Десятки тысяч казаков,
      За что шакалы пожирают
      За веру, правду, честь борцов?

      За что в колхоз бичом загнали,
      Остаток рыцарей степных,
      В ярмо коммуны заковали:
      Детей, калек, старух больных?

      За что невинный люд согнали
      С родных отцовских очагов.
      Добро нажитое забрали —
      Труды столетий казаков?

      За что станицы разорили.
      Сравняли хутора с землей,
      Зачем в них хамов населили —
      Людей с коварною душой?

      За что же это переносят,
      Скажи мне благостный Творец,
      За что огнем, мечем, все косят
      И будет ли варварству конец?

      За что казачество сгорает
      В безбожном, дьявольском горне,
      Последней кровью истекает,
      О, Боже мой, поведай мне?

      Источник:
      Ленивов А. К.
      Галерея казачьих писателей
      стр. 137-138



      Щербина Никифор «Краю ридный»

      Краю ридный! Мий далэкый Краю!
      Як бэз тэбэ гирко в чужини!
      Хоч у сни тэбэ я прывитаю,
      И побачу тилькы в сни.
      Полэтив бы я бузьком до тэбэ
      И углядив бы твои поля,
      Дэ лисы, ричкы и высокэ нэбо,
      Дэ я хлопчиком гуляв.
      Та нэ маю крылэць долэтиты
      До стэпив, гаив и ридных хат,
      Дэ цвитуть пахучи, нижни квиты,
      У цвиту буяе сад.



      Щербина Никифор «Соловэйко»

      Ранэнько-вранци жвавый соловэйко
      На вышеньци спивае вэсэлэнько,
      Дэ сонэчко на росах, коло хаты,
      Вже починае самоцвитом граты,
      А на пахучи кытыци бузка
      Впадае зграйка бджилок гоминка;
      Усэ цвитэ рожево, червинково,
      Навколо чуеш тилькы тэплэ слово,
      Нэмов нидэ ни злочинив, ни воен,
      И свит увэсь добра та щастя повэн,
      Вэсэли вси — вэлыки и мали,
      Усэ живэ раюе на зэмли!..
      Колы б насправди так воно було
      И миж людьмы навикы зныкло зло!



      Щербина Никифор «На волю. Писня»

      Выходьмо дружно з хат на волю —
      До лису, лукив и ричок,
      Дэ сяйво, пахощи навколо,
      Дэ спивы радисных пташок.
      Пид дзвин писэнь
      Яснуе дэнь
      И пэстыть нас
      В розкишный час.
      Мы любым стэп, мы сонце любым,
      Мы любым горы и моря.
      Пташок и звирив мы голубым,
      Сэрця в нас радистю горять.
      Пид дзвин писэнь
      Ясние дэнь
      И пэстыть нас
      В розкишный час.
      Мы пэрэйшлы кряжи зэлэни,
      Плывэм по озэру миж скэль,
      Дэ ходять козы та олэни,
      Дэ з витром борэться орэл.
      Пид дзвин писэнь
      Ясние дэнь
      И пэстыть нас
      В розкишный час.



      Щербина Никифор «Бэрывиз. Вэснянка»

      Лынэ писня, мов дзвиночок,
      Розийшлась луною скризь.
      Чий то дзвоныть голосочок:
      «Покынь саны — визьмы виз!»
      То вищун вэсны завзятый —
      Жовтогрудок-бэрывиз
      Про вэсну почав спиваты:
      «Покынь саны — визьмы виз!»
      Гоминкый струмок гойдае
      Напивсонный вэрболиз,
      Над сэлом, над сызым гаем:
      «Покынь саны — визьмы виз!»
      Дывну пташку бачать люды,
      Схвылювалыся до слиз:
      «Вже вэсна!» И зэмлю будыть:
      «Покынь саны — бэры виз!»



      Любовь Мирошниченко «Колокола Кубани»

      К вечерне с выси Красного собора
      Молитвенно звонят колокола.
      Рубинами закат украсил город,
      Мерцаньем ранних звезд река светла.
      Над ней склонились ивы покаянно,
      В речной воде им виден горний свет!
      И в трепете восторженном им странно,
      Что тонет город в суете сует.
      Шумит, бурлит кубанская столица,
      У краснодарцев — вечные дела!
      Но как преображаются их лица,
      Когда взывают к ним колокола!
      Когда глухой бетон многоэтажек
      Пронизывает их святой мотив,
      Слепые души прозревают даже,
      Хотя б на миг, врагов своих простив!
      Святой мотив любви и очищенья
      Зовет сердца на добрые дела,
      Чтоб не было в них гордости и мщенья,
      Страстей греховных, лености и зла.
      Внимая вам, колокола Кубани,
      Сердца живою верою горят!
      Над вами, в золотой сияя рани,
      И ангелы, и голуби царят!

      журнал
      Родная Кубань
      2011
      № 2
      стр. 69



      Леонов А.А. «Дома»

      Он со службы воротился...
      Перед церковью Святой,
      Слез с коня, перекрестился
      И кивнул всем головой!..

      Здравствуй, Таня — черноброва!
      Здравствуй, дедушка — Тарас!..
      Все ли живы? Все ли здоровы?
      Все ль по-прежнему у вас?

      Вот и я, к вам воротился,
      Тот же всё, как прежде — я;
      Хоть порядком износился,
      Где же Дарьюшка моя?

      Дарья с криком прибежала...
      «Свет, голубчик! Дорогой!..
      День и ночь я вспоминала,
      Про тебя сердечный мой...»

      «Не печалься, друг желанный!
      Слава Богу, я здоров.
      Только знаешь, все ль исправно
      У тебя-то, без грехов?»

      И отдав коня сынишке,
      Пику — дочери меньшой,
      Он к родимому домишке.
      Шел, обнявшися с женой!..

      Источник:
      Ленивов А. К.
      Галерея казачьих писателей
      стр. 132



      Кундрюцков Б.А. «О последнем закате»

      Я ждал огня последнего заката
      Один в степи и пел я песнь свою!..
      О том, что жизнь была так мукою богата,
      Что радость я совсем не узнаю...
      Что миг веселия, утех земных, покоя,
      Похож на нищего, что стукнет раз в году
      Клюкой назойливой... Спрошу я: — Что такое? —
      И к тем дверям совсем не подойду.
      Пускай идет бродить по свету —
      Будить людей и нервы щекотать, —
      Я сам, один, безумием согретый,
      В пустынном курене останусь хохотать...
      И хмурый день бесстыжим своим оком
      Заглянет мне в окно, спугнув сырую тьму.
      Тогда я затрясусь в предчувствии глубоком
      Что в этот день от жизни я возьму:
      Удар ли сабельный коварного злодея,
      Иль пригоршню блестящих женских слез,
      Иль за казачество, в бою клинком владея,
      Венок из ран сплету, как с алых роз,
      И пав с коня, сломаю в балке шею,
      Иль палач, дрожа, сдерет худой чекмень...
      Не знаю я... Пусть будет так... Не знаю,
      Что принесет проклятый новый день...
      Иду вперед, вперед в родное поле,
      На тот курган, где маревый закат...
      Я петь хочу о старой древней Воле,
      И грудь мою враги пускай разят!..

      Источник:
      Ленивов А. К.
      Галерея казачьих писателей
      стр. 126-127



      Кундрюцков Б.А. «Птица голубая»

      Птица голубая чудных снов о Воле,
      Птица дум веселых, бесфшабашных сказов —
      Пела - расковалось, как кольцо неволи,
      Как восстало племя полоненных Азов...
      Как взметнулись в битвах новые знамена,
      Сшитые из грубых старых полотнищ;
      Как в станицах хмурых поднялись от звона,
      Единицы, сотни и десятки тыщ.
      Тех, кто истязаны, холод, мор, гоненье
      Перенес, замкнувшись много, много лет, —
      Кто тушил, нахмурясь, гневное волненье
      И поглубже прятал темный пистолет.
      Тот, кто ночью гулкой, закалял отвагу,
      Укреплялся стойко в бешеной злобе.
      Кто на камне твердом отточивши шпагу,
      Подтянул подпруги на своём коне.
      Тех орлов вся стая бурею ворвалась,
      Тех орлов прорезал небо жуткий крик —
      И в степях далёких эхо отозвалось
      И свистели ветры средь колючих пик.
      Принесли свободу голубым просторам...
      Голубая птица, к Богу понеслась, —
      На границах древних — крепкие запоры,
      А в степях — кручина песней завилась!..

      Источник:
      Ленивов А. К.
      Галерея казачьих писателей
      стр. 126


      Кундрюцков Б.А. «Голутвенные песни»

      Степь раскинулась широко...
      Вольной вольнице простор!
      Развернулся вдаль далеко
      Зеленеющий ковер!

      * * *

      Нам любви ничьей не надо...
      Все — неправда, все — обман,
      Шашка острая — отрада,
      Да узорчатый колчан...

      * * *

      Пусть разорвана рубаха,
      Пусть я дикий и шальной —
      Мне косматая папаха
      Лучше девушки любой...

      * * *

      И под свист и под гик ошалелый,
      Я в присядку по кругу пройду,
      Развернуся рукой загорелой
      И папаху на землю швырну...
      И потом буду пить до рассвета,
      Полуголый лежать в ковыле...

      * * *

      Пусть схватят в битве, руки свяжут!
      Пусть волокут, швырнут в подвал,
      Пусть про тебя с проклятьем скажут:
      Он, насмехаясь, умирал!..
      И под топор, когда ты шею,
      Чекмень отбросив, обнажишь,
      Ты всем сказать тогда сумеешь,
      Как волей дикой дорожишь...

      * * *

      И конь, умчася в степь родную,
      Седло порвав, уйдет в косяк,
      И... может — песенку, другую...
      В степи сложив, споет казак...

      Источник:
      Ленивов А. К.
      Галерея казачьих писателей
      стр. 119-120


      Калмыков П.П. «Казачий чуб»

      Казачий чуб, казачий чуб!
      Густой, всклокоченный, кудрявый,
      Куда под збон военных труб,
      Ты не ходил за бранной славой?

      Какие берега морей,
      Какие горы, степи, дали,
      Тебя красу богатырей,
      Еще ни разу не видали?

      Твоя широкая-душа,
      Не зная грани и предела,
      За берегами Иртыша,
      За Ермаком ходила, смело.

      Была далекая пора.
      Когда влекомый буйным зовом,
      Под многогрудое ура,
      Ты гордо веял над Азовом.

      И твой протяжный звонкий гик,
      Твой гордый голос исполина,
      При хладном блеске острых пик,
      Слыхали улицы Берлина.

      И твой полет степной стези
      И твой лампас алей калины,
      Когда-то видели вблизи,
      Балкан цветущие долины.

      И не один, а много раз,
      Во дни кровавые расплаты,
      Тебя палил Кавказ,
      Студили холодом Карпаты.

      В степях,в горах твои следы,
      Где буйны ветры злостно веют, -
      И где, свидетели беды,
      Казачьи кости не белеют?

      Куда тебя не заносили,
      Злой рок по прихоти холодной,
      - Каких полей не оросил
      Своей ты кровью благородной?

      Рожденный к бранному труду,
      Ты лил по рыцарски, как воду,
      Свою казачью руду,
      За честь, за славу, за свободу.

      И вот за доблесть на посту,
      Тебе последняя награда:
      На окровавленном мосту,
      На хладных стогнах Петрограда.

      Судьба три года берегла
      Тебя в бою, в огне окопа,
      Чтоб был убит из-за угла,
      Рукой наемного холопа.

      И с помертвевших, бледных губ,
      Не шлешь ни стона, ни угрозы.
      В пыли, в крови казачии чуб,
      А на глазах немые слезы.

      И у подножья Царских врат,
      Во имя славы и покоя,
      Прости убийцам, милый брат,
      Своею щедрою душою.

      И унеся под звуки труб,
      Под звон Архангеловой меди,
      Свой гордый чуб, казачий чуб,
      К последней праведной победе.

      1917 год

      Источник:
      Ленивов А. К.
      Галерея казачьих писателей
      стр. 89-90


      Корыбут-Вишневецкий И. А. «Прывит тоби, Кубань багата»

      Прывит тoби, Кубань багата,
      3 краив далэкых мы шлэмо,
      Чи прыймэш нас, як ридна. маты,
      Колы до тэбэ прыйдэмо?

      Шоб сэрце твое нэ томылось
      Пэчаллю довгою и тугою,
      Шоб сльозы твои нэ ронылысь,
      Шоб ты жила в повним спокою.

      Вже рокы довги промынулы,
      Колы вид тэбэ мы пишлы,
      Можлыво и диты нас забулы,
      Нэ знають, чи ще мы живи.

      Тэбэ забуты мы нэ можемо -
      Tвои сыны, як ридну маты,
      За тэбэ мы життя положимо,
      Готови всэ тoби виддаты!

      Як довго нам ще тут буты,
      Бэз тэбы вик свий доживаты,
      Нэвже прыйдэться у розлуци,
      Душею цилый вик страждаты?

      Лэтять наши думы и бажання,
      До тэбэ, Край наш дорогый,
      Дэ нам свитыла зоря рання,
      Дэ пpoминь rpив стэп золотый.

      Злэтим до тэбэ, Кубань мыла,
      Дэ ты зросла, дэ ты цвила,
      Дэ ты пэстыла и нас любыла,
      Риднэнька Мать наша Зэмля!

      Буйни витры там над ланамы,
      Руйнують Край, як бурьян став,
      Якыми ж вин выйдэ шляхамы,
      Хто б путь йому з тэрнив казав?

      Но все ж, до тэбэ мы з любовью,
      Прывит свий щирый надишлэм,
      Поборымось з гиркою долэю,
      До тэбэ колысь прыйдэм!..

      1958 год

      Источник:
      Ленивов А. К.
      Галерея казачьих писателей
      стр. 106-107


      Иван Варавва «Казачий конь»

      Мой конь казачий тихо ржет,
      Упрямо бьет сухую землю.
      Призывно ржет, чего-то ждет,
      И я вдеваю ногу в стремя!

      Конец стального палаша
      Сверлит над гривой небо-полог.
      Бежит трава, поет душа,
      И зажигает битва порох.

      Все поле в дымах и огне,
      За опрокинутою далью —
      Мы возле пушек, на коне
      Сверкаем сабельною сталью.

      Мой конь меня не подведет,
      Мы по росе в луга ходили.
      Фашист учтивости не ждет...
      Оскал зубов и морда в мыле!

      Полки окончили войну,
      И за Балканскими горами —
      Буланый конь прядет ушами
      И мнет копытом тишину.


      Прийма И.Я. «До победного конца»

      Наши прадеды и деды были славными вдвойне:
      Воевали до победы, умирали на войне.
      Вот и нас Деникин тоже вздумал повернуть
      На широкий и великий, на победный славный путь.
      Никого не оставляет, гонит сына и отца
      И сражаться заставляет до победного конца.
      До победного конца — это значит, без конца,
      Это значит — укокошат и сыночка и отца.
      Жаль мне бедного отца — до победного конца
      Не дождал он, и не знал он смысла вредного словца.
      Смысл же этого словца — «до победного конца» —
      Изведут нас генералы до последнего глупца...

      Не баран я, не овца, не хочу играть глупца
      И войны держать не буду до победного конца.
      За буржуя, за купца, да за пана подлеца
      Воевать я не желаю до победного конца!


      Грыцько Таманэць «Гэй, та прыйдуть ище лита»

      (Югославия)

      * * *

      Гэй, та прыйдуть ище лита,
      Козацтво выпха чужака
      Из хаты власной, як пса;
      Розибье знов кайданы ти.

      II

      Хиба в стэпу широким тим
      Нэбачить вильных табунив;
      И на конях своих швыдкых
      Нэ будэм знов скакаты мы.

      III

      Кубань свою я так люблю,
      Холодных вод йи красу.
      Мы знайдэм сылы, як йи
      Спасты вид зайды — большака.

      IV

      Хиба ж дарэмно кров лылась
      За волю, щастя козакив.
      И лыхо обгорнуло нас
      Туманом злыднив и журбы.

      V

      Хиба навик в чужим ярми
      Лышитысь мусять козакы;
      Робыть чужим у дэнь, вночи;
      По всих краях литать птахом.

      VI

      Одна брэхня в стэпу блука.
      Козак в чужини всэ шука
      Святои правды по людях.
      Нэма йи, нэма йи!

      VII

      О, лютый катэ! Прыйдэ час,
      Хвылына помсты за братив;
      И загрэмлять гарматы знов;
      И полэтять орлы на бий.

      VIII

      Браты мои! Свий до свого
      Горнимося у мэнт тяжкый!
      Лэтить до лавы козакив,
      Як воля, щирых воякив!


      журнал «Родная Кубань» 2002 год, № 3, стр. 23, 84

      Наварылы нам кандьору.
      Нэма й соли — лыш вода!
      Обицялы рай и щастя,
      А тут — горе та бида!

      Гэй, гэй, гэй!..
      Вашу мать,
      Нащо було нам брэхать,
      Як нэма чим годувать?

      Встань-ка, Ленин, подывыся,
      Як колхозы развылыся...
      Хаты раком, грбы боком,
      Тры конякы с одним оком,
      И кобыла бэз хвоста...
      Кооперация пуста!
      Нэма выл,нэмае грабэль,
      Нэ заносять нас у табэль...

      Вставай, Ленин, подывысь,
      Як сэлянэ разжилысь.
      Ой, на хате серп и молот,
      А у хати смэрть та голод.

      Любовь Самсонова «На перепутье»

      Лети мой конь.
      Несися вскачь!
      Чей это стон,
      Чей это плач?
      Не все ль равно? Вперед!
      Мне помнится: давно... давно...
      Объятья матери... народ...
      Искривленный от муки рот
      Слепого старика отца...
      В оковах руки, хлад свинца
      И вкус крови...
      Не все ль равно, что впереди?
      Вперед!
      На перекрестке трех дорог,
      Сдержать усталого коня...
      Который путь избрать, куда?
      — Направо ворог злой залег,
      Налево черт грозит клюкой...
      Поехать разве по прямой:
      Где за холмом чуть-чуть видна
      Родная, горькая страна!
      Как мне узнать, что это ты?
      Не сбиться по пути домой?
      Дорогу кажут мне кресты,
      да воронов крикливый рой.
      Колючка, горький саксакал,
      Соленогорькие пески...
      Видать вовек не иссякал,
      В твоих степях родник тоски!
      Родник из горьких вдовьих слез
      А семена кто к нам занес,
      Чей ветер разбросал в степях
      Колючку в легких ковылях?
      К нам путь зарос,
      К нам путь заглох...
      Его заплел
      Чертополох!
      Рубился с чертовой травой.
      Не то, не пустит нас домой!
      «Нечай», казак, «нечай»!
      Эй, друг, станишник, выручай!
      Сюда, браток! Сарынь под высь!
      Рубись казак, не трусь, крепись!
      Размечешь острые шипы,
      Где путь скрещают три тропы —
      Не ошибись!..
      Езжай прямой —
      Своей дорогой, не чужой!

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 174-175


      Сагацкий И.И. «Увещанье»

      Не ходи ты по гирлам опасным,
      Не рискуй головою, казак,
      Удальством не хвались ежечасным:
      В камышах попадешь ты впросак.

      Пуще лжи унизительно-едкой,
      Воровства не потерпит закон,
      За бесчестие пулею меткой
      Наградит тебя Батюшка-Дон.

      Пожалей ты скорбящих в молчаньи
      И жену и любимую мать:
      Тяжело им тебя при прощаньи
      Потихоньку от всех обнимать!..

      Лучше парус расправь белокрылый
      И по легкой Азовской волне,
      Бросив дома каюк опостылый,
      На широком и крепком челне.

      Уходи на простор. В нем иначе
      Ты оценишь опасности хмель,
      Будешь счастлив полнее удачей.
      После страдных тревожных недель.

      Ты познаешь там тайны улова
      И секреты по морю дорог,
      У Святынь побываешь Азова
      И с поклоном зайдешь в Таганрог.

      А вернешься домой загорелый,
      С бородой казака-молодца,
      Взгляд твой честный, открытый и смелый,
      Встретит взор восхищенный отца!

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 172


      Кундрюцков Б.А. «Весть»

      Вчера принес нам ветер весть тревожную
      О том, что в камышах израненный казак
      Унес мечту о Воле так возможную
      В тот край, где царствует безгласный мрак...
      И уходя из жизни, рыцарь окровавленный
      Так крепко сжал витую рукоять,
      Что дедовский клинок тупой и весь заржавленный
      Пронзивши ил, остался в нем лежать.
      И камыши сухие и трескучие
      Над казаком согнулися сильней,
      Луна далекая запряталась за тучи
      И ночь безглазая еще стала темней...
      Холодный вихрь лиман встряхнул уснувший —
      Мечту украл и спрятал в буерак...
      Нам ветер весть принес: лицо в кулак уткнувши,
      Лежит, уснув навек, несдавшийся казак...

      журнал «Вольное казачество»
      № 160
      стр. 1

      Павел Поляков «Бойтесь...»

      Бойтесь...
      когда молодые
      Крылья устанут в полете.
      Разве о сини небесной
      Сами вы песню споете?

      Бойтесь...
      когда молодые
      Очи слеза затуманит.
      Кто вам расскажет, что дали
      Силой волшебною манят?

      Бойтесь...
      когда молодое
      Сердце сожмется от боли.
      Кто же тогда перескажет
      Сказку о пламенной воле?

      Бойтесь...
      коль голос зовущий
      В страшной тоске оборвется.
      Чьим переливчатым песням
      Ваша душа отзовется?

      * * *

      Крылья, что к тучам взметались,
      Песни бессмертные спели...
      Бойтесь, коль данное Богом.
      Вы сохранить не сумели.

      журнал «Вольное казачество»
      № 160
      стр. 2


      Василий Чуприна «Дремлет степь, луна над горизонтом»

      * * *

      Дремлет степь, луна над горизонтом,
      Гул дневной рассеялся, затих,
      Одинокой птицы голос тонкий
      Изредка птенцов зовет своих.

      В этот час блаженствует природа,
      В ночь уходит медленно заря,
      И под самой кромкой небосвода
      Засветилась звездочка моя.
      Лишь табун стреноженный гуляет,
      Среди трав не кошенных, степных,
      У костра табунщик напевает
      Песни атаманов удалых.

      журнал «Родная Кубань»
      2002 год
      № 4
      стр. 83

      Савицкий С.С. «На смерть Кундрюцкова Б.А.»

      Пирвалась струна на бандури,
      Струна, що козацтву спивала,
      Про сонэчко вoли в дни хмури,
      И сэрце смутнэ розважала,

      Далэко вид Тыхого Дону,
      Далэко вид ридных стэпив,
      Далэко вид ридного дзвону,
      Що цилым вин сэрцем любыв,

      Сховалы поэта в могылу...
      Нэ стало борця спивака,
      Що бывся, як миг, до загыну
      За краще життя козака.

      И Дон нэ забудэ николы
      Його, що в нахмурэни дни,
      Видважно рвав з нього оковы
      Й за нього ж згорив в чужини

      журнал «Вольное казачество»
      № 129
      стр. 5


      Савицкий С.С. «Кров капа гаряча...»

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 169

      Ой, сэрця шматок видирвався,
      Козачого сэрця в стэпу,
      Як лыцарь за волю змагався
      В шалэну криваву ж добу,..

      Тэпэр вин блука на чужини.
      Лэтять на край свита лита.
      А з сэрця йому и до ныни
      Кров капа гаряча, свята...

      Нэ згоиться рана николы
      Йому у сумний чужини,
      Бо ж сэрця шматок козакови
      Лышився на ридний зэмли...

      Ленивова В.П. «Весна»

      На безоблачном небе ярко солнце сияет,
      Как хмельное вино - чистый воздух пьянит,
      По степи ветерок шаловливый играет,
      Дуновением нежным цветы шевелит.

      Клубится легкий пэр в долине над рекою,
      Спокойно, плавно плещет прозрачная волна,
      Вдоль берега - займище покрытое водою,
      Густым леском поросшая прибрежья полоса.

      В зеленой чаще неугомонный птичий щебет,
      Высоко в небе, ястребы, орлы - парят,
      По всей степи дрожит весенний трепет,
      Могильные курганы старины задумчиво стоят.

      Упорно бороздили частые дожди курганы,
      Бушующие вихри неслись над ними чередой,
      Зимой трескучие морозы, метели и бураны,
      Бессильны были подорвать величия покой.

      И каменные бабы высятся над степью,
      Глазницами пустыми безучастно вдаль глядя,
      Не замечая дивного кругом великолепия,
      Как будто думами далеко встарь уйдя.

      Конца и края нет степи широкой,
      Ковром узорным стелется вокруг она,
      Повеял ветерок и аромат полыни горькой,
      Смешался с запахом пиона - воронца.

      Поет ликующая степь, заливчато звенит
      Рай изумрудный для всякой мошки - червячка,
      И суслик мордочку задрав, затейливо свистит,
      Неся хвалу Творцу за счастье бытия!..

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 346


      Пенинский Н.Н. «Курительная трубка»

      (Лекционная тема, заданная в тюрьме)

      В дни тяжкой и суровой доли,
      Когда был жертвой клеветы,
      С.о. мной делила скорбь неволи,
      Простая трубка из чифы.

      Она одна меня любила,
      Всегда готовая ласкать:
      Какая-то была в ней сила,
      Волшебная была в ней стать!

      Все свои думы и сомненья,
      Лишь одной ей доверял.
      Порою, дерзкие решенья,
      Я в клубах дыма открывал...

      И без борьбы, без сожаленья,
      Служила верно, как могла.
      И как в душе моей сомненья,
      В своей утробе все сожгла!..

      И если мой удел печальный,
      До смертной доведет черты...
      И я услышу залп, прощальный,
      Со мной, подруга, будешь ты!

      Когда же мрак зальется светом,
      И рухнут козни клеветы:
      Ты первая узнаешь это,
      Простая трубка из чифы...

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 316


      Туроверов Н.Н. «Знамя»

      Мне снилось казачье знамя,
      Мне снилось — я стал молодым.
      Пылали пожары за нами,
      Клубился пепел и дым.
      Сгорала последняя крыша
      И ветер веял вольней, —
      Такой же — с времен Тохтамыша,
      А может быть, даже древней,
      И знамя средь черного дыма.
      Сияло своею парчей, —
      Единственной, неопалимой,
      Нетленной в огне купинои.
      Звенела новая слава,
      Еще неслыханный звон...
      И снилась мне переправа
      С конями, вплавь, через Дон...
      И воды прощальные Дона
      Несли по течению нас,
      Над нами на стяге иконы,
      Иконы — иконостас;
      И горький ветер усобиц,
      От гари став горячей,
      Лики всех Богородиц
      Качал на казачьей парче.

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 199


      Любовь Самсонова «Ночью на хуторе»

      В твоем оконце свет погас...
      Я постучусь, не бойся! Час
      Все спит в глухой полночный
      Все в доме спит... откройся!
      Я тихо у окна приник,
      Я здесь, я жду, ты слышишь?
      За вербой кривит месяц лик.
      Ты там за дверью дышишь?
      Откройся, я как тень войду...
      Пол скрипнет под ногою!
      Вся ночь пройдет, как сон, в бреду
      Уйду чуть свет, с зарею,
      Открой же дверь, не прекословь:
      Ночной крепчает холод,
      Во мне вином играет кровь,
      Я лучше всех, я молод!
      Ползет с левад сырая мгла,
      Чуть, чуть скрипит задвижка —
      Ты, верно, смотришь из окна,
      Балуешься плутишка!
      Твой стукал бойко сапожок
      Сегодня в курагоде...
      Откройся, слышишь, ждет дружок,
      Как нищий у порога!
      Я вижу в щель твой хитрый глаз
      Молчишь, а в сердце мука?
      Ну, выйди, под амбар на час!
      Просунь хоть в двери руку!..
      Ага, идешь: чуть шире щель...
      Ой, ой, спасайся к стогу!
      Стучит, срываясь с петель, дверь,
      Костыль летит в дорогу...
      Гремит, вдогонку, сонный бас,
      Пес брешет, быстрый топот
      Проворных ног... А через час
      Под дверью тот же шепот!..

      Ленивов А.К.

      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 175


      Любовь Самсонова «В поздний вечер»

      В поздний вечер
      Стонет ветер...
      За станичным тыном,
      Мать плачет над сыном -
      Где мой сынок, где заветный?
      А ветер стонет ответом
      Нету!
      Ветер кутает степь во мгле,
      Мать приникла грудью к земле,
      Рвется стонами матери грудь,
      Свете тихий!
      Кто скажет матери
      Забудь!
      Плачет, бьется до полуночи:
      Сыну смерть выела очи...

      * * *

      Не за лесом кукушечка кукует,
      Мать сиротинушкой плачет, горюет!
      Или я в Бога грешная не верила,
      Что тебе сполна жизни не намерила
      Или то я тебе у судьбы просила,
      Что крест черный да в степи могилу?
      Иль на то берегла тебя да холила,
      Чтоб тебе жизнь обездолила?
      За что мне горькой по свету маяться,
      Чего просить мне да в чем каяться?
      Сыночек, дитятко родимое,
      Холеное да любимое!
      Стонет, бьется голубкою сизой,
      Ветер покрыл ей голову ризой,
      Шепчет ей в уши тихой усладой:
      Встретишься с сыном,
      За Божьей оградой!..

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968
      стр. 176


      Евсеев Н.Н. «О Диком поле»

      Осталось немного дожить в этой жизни,
      Остались гаданья и черный провал,
      Но нет у меня никакой укоризны,
      Что срок нам положённыи мал.

      Был я с самого детства счастливым ребенком,
      Любил безудержно простор луговой,
      И ухо.ловило восторг жеребенка
      И ветра шептанья с травой.

      Забыть ли подростку ночевки степные,
      Где запах загона милее духов,
      И вздохи быков, почему-то родные,
      Как вздохи из толщи веков.

      Родным остается Великое Поле.
      О нем подарил нам рассказ Геродот —
      О скифских прекрасных влекущих привольях,
      Где Дарий спасал свой живот.

      Как скифы в степях на него наступали,
      Как травами персы легли,
      Где так же синели манящие дали
      Неведомой персам земли.

      О Дикое Поле — страна золотая,
      Политая кровью Казачья Земля,
      Живу я в Европе, тебя вспоминая,
      Бурьянная радость моя!

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968


      Чепурной С.И. «Мечта»

      Новогодний бокал поднимаю
      Я за счастье оставшихся там,
      С болью в сердце привет посылаю
      Моим милым далеким степям.

      Степи, степи! Родимые дали!
      С каждым днем я люблю вас сильней —
      Вас за то, что вы много страдали,
      Что вы цель горькой жизни моей.

      Если б были палаты, богатства —
      Все отдал бы, чтоб только бы к вам
      Вновь вернуться, совсем вам отдаться,
      Чтобы вместе идти к светлым дням.

      Чтобы знать пред уходом из жизни,
      Что над вами луч светлый блестит.
      Чтобы видеть дни счастья отчизны
      И над ней Воли стяг как висит...

      Хочу верить, что все же вернуся,
      Вновь увижу цепь милых картин...
      Мне не стыдно — я этим горжуся.
      Потому что я кровный ваш сын.
      1936 года
      Чепурной С.И. «Не могу молиться»

      В раннем дней закате, в мире злом, жестоком,
      Приближаясь медленно к смертному концу,
      Начинаю думать о пути далеком
      В дали неземные, к Вечному Творцу.

      Не откроет, знаю, пред душою грешной
      Он моею райских заповедных врат —
      В своей жизни горькой и недолговечной
      Не любил я ближних и врагов, как брат.

      В юности ушедшей не умел молиться
      И не мог поклоны пред киотом бить.
      Сердце звало в поле на коне носиться,
      Кровь повелевала Край родной любить.

      Я любил равнину, хутора, станицы
      Нивы золотые, ветерок степной...
      С замираньем сердца наблюдал, как птицы
      В степи прилетают раннею весной...

      Из любви к родному, дорогому Краю
      О Тебе, Всевышний, мало думал я.
      Может быть, за это и теперь страдаю
      Ненависть с любовью в сердце затая.

      Ближние мои Край мой осквернили,
      Волю и свободу в крови потопив.
      Ведь не я, они же про любовь забыли!
      Боже милосердный, Ты несправедлив!

      Стоны, плач несутся... Кровь... Пожары…
      Темными ночами душу жуть гнетет...
      Кончатся когда ли страшные кошмары,
      И в лучах свободы солнышко взойдет?

      Если я и раньше почти не молился,
      В трудные минуты рук не воздевал,
      То теперь совсем уж я с дороги сбился —
      Позабыл молитвы и... точу кинжал.

      Славные сказанья старины глубокой
      Говорят, что прадеды — рыцари степей —
      Не молитвой тихой, а борьбой жестокой
      Волю сохраняли до последних дней.

      ...День мой догорает... Век свой доживаю
      И, вступив в могилу уж ногой одной,
      Не могу молиться, потому что знаю —
      Не спасут молитвы Край несчастный мой...
      1934


      Чепурной С.И. «Скоро ль?»

      Скоро ль, тучи, соберетесь
      Над Родимым Краем?
      Скоро ль, ветры, пронесетесь
      Страшным ураганом,

      Чтоб под звучные раскаты
      Грома с поднебесья
      По рядам казачьей рати
      Раздалася песня

      В честь борьбы за Край с врагами
      Страшной, пусть неравной,
      Так в изгнании годами
      Терпеливо жданной? —

      Чтоб оружье заблестело
      Жутью леденящей
      Пред рассветом в схватке смелой
      Там, в степи казачьей!..

      Но, не стыдно ль нам, потомкам
      Рыцарей, пред Богом
      До сих пор бродить с котомкой
      По чужим дорогам?

      Скоро ль мы забудем чувства
      Зависти, коварства?
      Долго ль будем ниже гнуться,
      По миру скитаться?

      Будем ли ко дню готовы,
      Что не за горами,
      И пойдем ли рвать оковы
      По шляху степями?

      Не пора ль понять, что сила
      Только в единеньи? —
      Сделать выбор: иль могила,
      Или же — спасенье?..

      ...Собирайтесь поскорее,
      Тучи в поднебесьи,
      Дуйте, буйные, сильнее —
      Мы все будем вместе!

      Чепурной С.И. «По далекому краю»

      По далекому Краю, по степи родимой.
      Да по жизни вольной стосковался я...
      Я, как лист опавший, бурею гонимый.
      Залетел надолго в чуждые края!

      И ношусь безвольно годы, все бесцельно...
      Путь пройденный вспомню — нет чего таить —
      Растерял полжизни самой драгоценной
      За... краюху хлеба и за право жить.

      Не за что иное, только лишь за это...
      Годы же проходят... Их остановить
      Не могу ни песнью скромного поэта,
      Ни мечтою страстной — вольным скорей быть

      А мечта с тоскою, в сердце угнездившись
      Просятся на волю, заполняя стих...
      Неужели, без доли на свет народившись,
      Не спою веселых песен никаких?!

      Как все надоело!.. Тучи б прилетели...
      Как я жажду бури над родной страной!
      Чтобы гневом-местью реки там вскипели
      Разметали б звенья цепи вековой!

      1936 год



      Чепурной С.И. «Поросята под дубом»

      (Для одних — басня, для других — фельетон)

      0, если б мог я разбудить Крылова —
      Он знаменитый был поэт,
      То занял бы на время два, три слова
      Из всем известной басни и... сюжет.
      Не отказал бы — был добряк, я знаю.
      А если так, то пусть он продолжает спать —
      Свиней под дубом смело заменяю
      Я шайкою зловредных поросят.
      Читатель будет недоволен мною
      За плагиат, за грубость языка...
      Он будет прав, а я не скрою —
      Какой поэт из казака!..

      * * *

      Рукою доброю, в стране чужой
      Посажен был дуб молодой.
      Он не засох, принялся
      И скоро в облаках вершиной потерялся

      И рос, на зависть всем. В густых ветвях,
      Средь листьев, желуди манящие висели.
      Похуже — падали на землю. Второпях
      Их свиньи пришлые прежадно ели.

      Отведав желудей, они поспали,
      А встав, похрюкали... И вдруг, начали
      Своими рылами вкруг землю рыть,
      Задавшись целью дуб свалить.

      Не тут-то было! Их заметил
      С вершины сторож и кнутом
      Бока и уши так пометил,
      Что те забыли обо всем!..

      Но вот свои же поросята
      Подходят к дубу нагловато.
      На рожах — важности печать.
      И ну на сторожа кричать:

      Ты не умеешь дуб наш сторожить!
      Не ты, ведь мы его взрастили!
      Ты перестал нас досыта кормить,
      А желуди почти погнили.

      Слезай и уходи, отдай нам место,
      В закуте нам давно уж тесно...
      Не слезешь, грязью забросаем, —
      Дуб сторожить сами желаем...

      Недалеко от дуба от дождей
      Образовалась лужа небольшая.
      Манили вкусом желуди свиней,
      Она же — отдых обещала.

      Я думаю, что все мы знаем,
      Что если в лужу что бросаем,
      То брызги вверх и в стороны летят —
      Таков был план у поросят, —

      И к луже той они идут.
      Понюхали — понравилось. Отходят.
      Остановились жребий потянуть.
      Глазенок с сторожа не сводят.

      Вот первый, разогнавшись, камнем в грязь
      Бултыхнулся, но неудачно там увяз.
      За ним второй, и третий, и четвертый...
      Но, результат у них — ни к черту!

      А сторож сверху наблюдал
      За редкою картиной,
      Свой кнут на спины опускал
      И отрывал с щетиной.

      Вот тут то и пошло! Озлившись,
      Они, все в луже поместившись,
      Так начали друг дружку торопить,
      Что не заметили — грязь на них летит.

      * * *

      Прохожий мимо проходил
      И их заметил, грязных...
      Узнав, в чем дело, осудил —
      Да как еще, несчастных!

      «Душонки мелкие, слепые поросята, —
      В беде, ведь, нашей виновато
      Всей злой судьбы кривлянье
      Да ваша грязь и глупое визжанье!

      А если вам в закуте было тесно,
      То знаете, где ваше место? —
      Не на верху, куда хотите,
      А в грязной луже, где сидите!»

      1937 год



      Чепурной С.И. «Далекому краю»

      Вот Кубань родная! Нет, ты не забыта!
      Хутора, курганы в мареве видны.
      Вижу лес и горы, скалы из гранита,
      Слышу песнь меж ними Терека волны.

      Вот и Дон могучий! Старший брат «хохлушки»,
      В берегах ковыльных он шумит волной.
      Вот лесов уральских вижу я верхушки!
      И во всем чудится дремота - покой.

      Все будто на месте — средь садов заглохших
      Спрятались станицы. Тишина стоит —
      Будто не бывало дней кровавых прошлых...
      Все мираж туманный! — сердце говорит...

      Ты прекрасен, Край мой, но душа изъята —
      По лесам и странам странствует она...
      Жутко раздается смех пришельца-ката,
      Горькая разлука нам судьбой дана.

      Чуден ты в оковах и в венке терновом —
      Велики страданья от его шипов!
      Но настанет время и в другом — лавровом!
      Будешь ты прекраснее на веки веков...

      ... Если б были крылья птицы перелетной-
      (Ведь не преступленье — помечтать с собой!)
      Я б поспорил с нею — вольной, беззаботной —
      Улетел - умчался бы в Край далекий мой.

      1937 год



      Чепурной С.И. «Осуществись, мечта моя!»

      От дней безоблачных, от дней мечтаний,
      Чем начиналась жизнь в родном Краю,
      Остались лишь обрывки вспоминаний,
      Которые теперь я бережно храню.

      Полузабылось многое, а многое забылось...
      И легкою тумана пеленой
      На склоне лет моих та даль покрылась,
      Что я зову родною стороной.

      Безжалостно гнетут и память притупляют:
      Удел, начертанный проклятою судьбой,
      Сознание того, что годы пролетают
      Все кажется с растущей быстротой.

      Остановить, замедлить их нет силы.
      Приходится жалеть — бесцельно, ведь, летят,
      Лишь оставляя след — забытые могилы —
      Сыны степей в них непробудно спят...

      В разлуке с милыми; далекими степями
      Нет сил страдать, возможности терпеть
      И тратиться бессмысленно уже не днями,
      А вереницею бесценных, лучших лет...

      Осуществись, мечта моя! — увидеть поскорее
      Свободный Край, свободу обрести,
      Тяжелый крест, что давит все сильнее,
      Не бросить в полпути, а с честью донести.

      Остаток лет для будущности Края,
      Для процветания его и славы посвятить,
      Чтобы казачество, о прошлом вспоминая,
      Нас не могло б позором заклеймить...

      От дней мечтания, от дней скитаний
      (Из них полжизни провожу в краю чужом)
      Останутся тогда обрывки вспоминаний —
      Я не забуду их в Краю родном!

      1938 год



      Чепурной С.И. «Тайна ночи»

      Над землей уснувшей месяц остророгий,
      Путь свой совершал, среди туч плывет...
      В темноте мелькая, быстрый, тонконогий
      Конь неутомимый всадника несет.

      Спящие долины, города большие
      Мир от дня уставший, сон чужих людей
      И лесов дремучих голоса ночные
      И волн рокотанье дремлющих морей,

      В сонном созерцанья путника встречают,
      С быстротою молний мимо проносясь,
      И из мрака ночи снова выплывают,
      Уходя в пространство, скрыться торопясь...

      И никто не видит, и никто не знает,
      Что за всадник мчится и куда спешит,
      Почему он часто тяжело вздыхает,
      Что за тайну в сердце он своем хранит.

      Верный конь ретивый, друга понимая,
      Чутким ухом тихо-тихо поведет —
      Все быстрей несется, устали не зная,
      Но куда? Что ночью их вперед влечет?

      Лишь лукавый месяц, в облаках теряясь,
      Как товарищ верный, ласково следит
      За конем и всадником, хитро улыбаясь.
      Знает давно тайну, но не говорит.

      Он в ночном обходе, над землей всплывая,
      Ждет их с нетерпеньем дружеской души —
      Встретив, провожает, путь им освещая,
      То закроет тенью их в ночной тиши.

      Как в волшебной сказке — во мгновенье ока —
      Выросли вдруг стройные силуэты гор,
      А у их подножья скатертью широкой
      Развернулись степи — чуден их простор!

      Притаились в балках хутора, станицы —
      Под покровом ночи сном тревожным спят...
      Тяготит над ними тень сырой темницы,
      Где расправу с Волей палачи творят...

      И курган, объятый вечной дремотою,
      Весь в воспоминаньях безвозвратных дней,
      Как утес огромный, слившись с темнотою,
      Стоит одиноко средь шири степей.

      Никакого звука. Тишина немая.
      Ничего не видно в сумраке ночном.
      Словно чары магов — сила ада злая —
      Их заколдовала непробудным сном...

      Конь, змеею взвившись, затаив дыханье,
      На курган высокий птицею вскочил
      И, остановившись, радостное ржанье,
      Голову поднявши, тихо испустил.

      Путь ночной окончен. Всадник приподнялся...
      Взором степь обводит... А в глазах печаль...
      Вдруг в тиши полночной зычный зов раздался,
      Эхом многократным покатившись вдаль:

      «Гей, родные степи, цепи разорвите,
      Что на вас ржавеют уже сотни лет!
      Казаки, очнитесь! Стариной тряхните!
      Вспомните дедовский про Волю завет.

      Есть ли еще порох в тех пороховницах,
      Что деды гордились в прошлые века,
      Волю защищая на своих границах?
      Не иссякла ль сила и тверда ль рука,

      Чтоб единым взмахом голову недругу
      Шашкою казачьей в миг короткий снять?
      Правда ль, что храните вы свою подругу?
      Если так, то время из ножен изъять...

      Неужели забыты дни бессмертной славы
      Только что ушедших и седых времен,
      Когда в строю грозной и бесстрашной лавы
      Вы носились вихрем под шелест знамен!

      Казаки, не спите! Приготовьтесь к бою —
      Утро наступает... Начало светать...
      Лишь в смертельной схватке с палачей ордою
      Сможем мы те пута рабства разорвать!..»

      Течь неслася в степи меткою стрелою —
      И в ответ пронесся отдаленный гул...
      Вдруг умолкнул всадник... С грустью и тоскою,
      Тихо коня тронув, на восток взглянул...

      Ночь уйти спешила — узкой полосою
      Заалелось небо в ожидании дня...
      Месяц, путь закончив, скрылся за горою...
      И не стало всадника ни его коня...



      Чепурной С.И. «Новый год»

      Вновь наполню бокал свой вином
      И, подняв, Новый Год буду ждать,
      А пока о далеком, родном
      В этот миг я хочу помечтать...

      В эту ночь там не слышится смех
      И о счастье никто не поет,
      Может быть, только падает снег
      И сугробы стоят у ворот

      Да гуляет в степи без цепей
      С диким воем на воле буран,
      Заметая дорогу и с ней
      За станицей моею курган...

      Иль спокоен, свершая обход,
      Месяц тихо плывет в облаках.
      Безразличны ему — Новый Год
      И весь мир, утонувший в мечтах...

      Но я знаю, что там все - же ждут,
      Как и я, этот миг, притаясь, —
      Когда в церкви двенадцать пробьют,
      Взором в будущность остро вонзясь.

      И в стаканы налито вино —
      Не боятся, что враг сторожит,
      И желают со мною одно —
      Поскорей цепи рабства разбить....



      Чепурной С.И. «Забытая песня»

      Мне почудились вновь звуки песни забытой —
      Еле слышно неслись над станицей уснувшей,
      Над рекой, пеленою тумана покрытой,
      И над степью, во мраке вечернем тонувшей.

      И, скрываясь за черным курганом, безмолвным
      Сердце рвущим рыданьем тоскливым,
      Угасали, сплетаясь аккордом тревожным,
      Безнадежным, таким сиротливым...

      Я не помню слов песни, как кажется грустных,
      Но я знаю — поется о доле разбитой,
      О спустившихся сумерках длинных и скучных,
      Неудавшейся жизни, так скоро прожитой...

      Эти звуки родные... Как мне от них больно!
      Отворилась опять дверь моих вспоминаний.
      Убаюканный ими, несусь я безвольно
      В мир, ушедший из мира проклятых страданий.

      И плывут чередой моей юности краткой
      Безвозвратные дни чуть виднеющей лентой,
      Дни невинных мечтаний, беспечности сладкой
      Клятв ненужных, но страстных в любви безответной.

      Бессознательных ранних, но жадных стремлений
      В незнакомые дали, манящие светом....
      Но кончается лента красивых видений,
      Не кончается ль все в моей жизни на этом!?

      Утихайте ж скорей звуки песни забытой!
      Не дадите мне счастья ценой никакою,
      Так не трогайте струн моей лиры разбитой —
      Вам ответит она только грустью, тоскою...



      Чепурной С.И. «Весеннее»

      Опять весна... но, в стороне чужой...
      Проснулся лес, и зашумели воды,
      И под окном цветет цветок... не мой...
      И так вот — долгие в разлуке годы.

      И с грустью на душе я думаю о том,
      Следя за перелетной стаей, —
      Наверное, и там гремит весенний гром
      И журавли летят над Краем...

      Хоть не могу, но хочется забыть
      Явь жизни серой и постылой,
      И хочется безумно все любить
      Весной в степи далекой, милой.

      И на коне своем, мечтая, проскакать
      Весеннею стрелой пронзенным...
      Но, нет! Мне суждено страдать,
      Судьбой в края чужие занесенным...

      И каждый год вот так я думаю весной
      С тоской щемящею и с болью
      И жду с надеждою весны иной —
      Всесокрушающей, несущей Волю.



      Чепурной С.И. «Изгнанье»

      Нудно тянутся годы изгнанья.
      Дни за днями идут чередой
      И след муки душевной, страданья
      Оставляют они за собой.

      В неприветливых ласках чужбины
      Мне приходится век коротать...
      На лице появились морщины
      И безрадостной жизни печать.

      Лишь искрятся надеждою очи...
      Хоть и слезы порою бегут...
      Думы ж, мысли, как черные ночи,
      Беспокоят, тревожат, гнетут.

      Не живешь, только так... прозябаешь
      И как узник томишься в тюрьме —
      Все тоскуешь, грустишь, вспоминаешь
      О далекой родимой земле.

      Вспоминаешь о днях улетевших,
      О разбитых надеждах, мечтах,
      Хуторах и станицах прелестных,
      О зеленых тенистых садах,

      О просторах степных, о курганах...
      А о них разве можно забыть?..
      О казачьих лихих атаманах,
      Что отчизну умели любить!

      Вспоминаешь... Становится больно
      И роняешь слезу иногда...
      Оттого, что дни юности вольной
      Не вернутся уже никогда,

      Что почти все ушло вглубь преданий...
      И в моем сердце нет уже огня.
      Вместо юных, прекрасных мечтаний —
      Только горечи серого дня.



      Чепурной С.И. «Странник»

      И дни, и ночи, целыми годами —
      В полдневный зной и в стужу зим —
      Хожу с клюкой, с котомкой за плечами,
      Судьбой безжалостно гоним.

      Как долго из страны в другую
      Скитался я, ненужный, всем чужой!
      Но, наконец, нашел тропу родную
      В далекий Край мой дорогой.

      Иду туда... Вокруг смеются,
      Преграды ставят на моем пути
      В след мне проклятия несутся, —
      Но не боюсь! Мой долг — идти.

      Мой путь не убран яркими цветами,
      Не создан и для славы громовой...
      О, сколько их с прекрасными мечтами
      Уснуло здесь — сраженные судьбой!

      Измученный опасной, трудною дорогой,
      Я тоже, может быть, споткнусь и упаду
      И, как они, — забытый и людьми, и Богом, —
      На полпути от жизни отойду.

      Струится пот с лица, слабеют ноги,
      Камнями острыми изранены они...
      О, как мне хочется на край дороги
      Присесть и отдохнуть в терновника тени!

      Но я иду. Там, в синеве тумана,
      Отчизны образ предо мною всплыл,
      И чуть заметный крест святого храма,
      Сияньем ослепив, придал мне сил.

      Там отдохну! Сниму котомку,
      Клюку поставлю, сяду где-нибудь
      В тени садов и потихоньку
      Вдохну отчизны аромат в больную грудь.

      И буду слушать, тихо засыпая,
      Напевы чудные седого кобзаря
      О светлых днях Родного Края,
      О странниках таких же, как и я.

      Чепурной С.И. «Осень»

      Осень ненастная, хмурая, скучная,
      С ветром, туманом и мелким дождем;
      Гостья незваная, в жизни ненужная —
      Вновь появилась — стоит за окном.
      Тучи свинцовые низко проносятся —
      Мчатся стремительно в серую даль, —
      Люди куда-то, зачем-то торопятся...
      С ветки последний лист плавно упал!
      Всюду для взора картина печальная —
      С жизнью прощанье, со смертью борьба
      Злая, жестокая, часто неравная...
      И никого не жалеет судьба.
      Грусть безысходная, грусть одиночества,
      И о далеком неясные сны...
      В эту вот именно пору мне хочется
      Вспомнить о ласках ушедшей весны,
      Сторону милую, степь бесконечную,
      Сад над рекою с густым камышом,
      Вечером темным — лихую, беспечную
      Песню о Воле, о Крае Родном!..



      Чепурной С.И. «Письмо»

      Моей старушке-матери,
      с глубоким благоговением
      посвящаю эти строки.

      Мне сегодня тоскливо до смерти,
      Горе жжет мое сердце огнем —
      Целый день просидел я, склонившись
      Над полученным утром письмом.
      Буквы мелкие странно расплылись
      И украшены кляксой чернил...
      Этот серый листок из тетради
      Бесконечно мне дорог и мил!
      Почерк старого друга с Кубани,
      Пишет мало, но в сжатости фраз
      Мне одно, безусловно, понятно:
      Мать ослепла моя, мать — без глаз!..
      Одиноко, забытая всеми,
      В развалившейся хатке живет
      И все плачет, тоскует по сыну,
      Все кормильца на родину ждет...
      Мать ослепла. Последнего счастья —
      Света солнце — лишилась она,
      Жизнь во мраке таинственных теней
      Ей до самой могилы дана...
      Мать моя! Об утраченном зреньи
      И о мире земном не жалей —
      Что теперь хоть не видишь тех гадин,
      Что ползут по отчизне твоей.
      Не грусти о сиянии солнца, —
      Твою душу осветит Христос,
      Я Ему о тебе, дорогая,
      Нынче с жаром молитву вознес...
      Ах, тоскливо, обидно и больно —
      Весть меня поразила, как гром...
      Целый день просидел я, склонившись
      Над расплывчатым, милым письмом...



      Чепурной С.И. «Перед Новым Годом»

      Не хочу больше быть я наивным:
      Я изверился в том, что несет
      Счастье этот младенец невинный,
      Обманувший не раз Новый Год.

      Пусть другие вином наполняют
      Иль шампанским хрустальный бокал,
      До рассвета его пусть встречают, —
      Я не буду... Я тоже встречал.

      И простое вино наливая
      В свой бокал, не хрустальный, простой,
      По обычаю вверх поднимая,
      Пил за Край свой далекий, родной.

      Пил и думал (однако, напрасно):
      Новый Год улыбнется и мне!
      И мечте отдавался прекрасной:
      Скоро буду в Родной стороне.

      А потом... чтобы было вернее,
      Новогодний свершал ритуал:
      От предчувствия ль счастья хмелея,
      В дальний угол бокалом швырял.

      Разбивалось стекло и звенело,
      А душа наполнялась весной...
      Но, безжалостно время летело
      И... без капельки счастья одной.

      Новый Год приносил лишь невзгоды,
      Заставлял еще больше страдать,
      Вспоминать жизни лучшие годы,
      А о счастьи лишь только мечтать...

      Вот поэтому я к заключеньям
      Прихожу, что разбитый стакан
      И является тем заблужденьем,
      За которым таится обман.

      Счастья, что мы так страстно желаем,
      Новый Год не приносит с собой, —
      Преступленье, когда мы взираем
      На него с упованьем, мольбой...

      Ведь за счастье: за Волю Отчизны,
      За желанье свободными быть,
      Нужно жертвовать годами жизни,
      Предоставив другим хрусталь бить...

      Новый Год... Засверкают бокалы
      И шампанское в них зашипит...
      Полночь... Жутко... Глухие подвалы...
      Брат убитый у стенки лежит!..



      Чепурной С.И. «Замелькал луч дедовской свободы»

      Не сбылася мечта...
      Луч мелькнул и погас.
      Пролилась кровь широкой рекою...
      Знать, еще не пробил
      Тот двенадцатый час,
      Что несет избавленье с собою.
      В неизвестность плывут
      По морям корабли,
      Волны шепчут печально: — Изгнанье!
      А на север толпой
      Казаков провели...
      Лес шумит — перед смертью — страданье!
      Зачернели, холмы
      Страшных, братских могил,
      Забелели кресты на чужбине...
      Глубоко под землей
      Казак камень долбил...
      Видел я на последней картине!..
      — А теперь посмотри!
      Спутник мой прошептал, —
      Из туч молнии, землю низали.
      В клубах дыма огонь
      Чело страстно лизал...
      Вслед за ним лучи света ласкали.
      Все утихло потом...
      Спутник снова сказал:
      — Посмотри! — и исчез, улыбнувшись...
      Над отчизной моей
      Воли луч засиял...
      — Чудный сон! — я подумал, проснувшись!..



      Чепурной С.И. «Сон»

      Странный видел я сон —
      Сон далеких времен.
      Не пойму, отчего он приснился?
      Оттого ль, что устал,
      Иль о прошлом читал,
      Оттого ль, что пред сном не молился

      Но так он похож был
      На казачую быль,
      Что, проснувшись, я диву давался
      И поведать решил,
      Что во сне пережил —
      Как я в мире ушедшем скитался.

      Не мудрен мой рассказ.
      Поздним вечером раз,
      Как всегда, сам с собой засиделся.
      Бушевала гроза,
      Всем свирепо грозя.
      За окном ветер страстно распелся.

      Я сидел за столом,
      Думал все об одном —
      О жестокости мира людского.
      Мысль летела моя
      В неземные края
      И искала путь счастья земного.

      Неожиданно вдруг
      Овладел мной испуг, —
      В дверь послышался стук осторожный.
      Я подумал: кто там?
      Не послать ли к чертям —
      Может быть какой путник безбожный?

      Но сомненьям в ответ
      Я услышал: — 0, нет!
      Я не вор, не разбойник с дороги,
      Захожу по ночам
      Лишь к несчастным людям
      И не бью у счастливых пороги...

      И в открытую дверь
      (Только вспомнил теперь,
      Что она, ведь, была под замками!)
      Вошел старец седой —
      Гость нежданный ночной.
      А войдя, улыбнулся глазами.

      Эх, погодка! — сказал.
      (С плеч котомочку снял).
      — Будто свету конец наступает.
      Ну, такое стоит —
      Даже страх говорить,
      Ветер зверем на воле гуляет!
      — Что ж так поздно сидишь
      И о чем все грустишь?
      Мрачным мыслям зачем предаешься?

      Пред тобой не таю —
      Знаю долю твою,
      Отчего уж давно не смеешься.
      Власть мне свыше дана —
      Всех, кто выпил до дна
      Свою чашу земного страданья,
      Берегу от сил злых
      В трудный час жизни их
      И на миг исполняю желанья.

      Чтоб надежду вселить,
      Веру в то воскресить,
      Что является целью конечной,
      Без которых трудна,
      Бесконечно длина
      Путь - дороженька жизни не вечной.

      На тебя жребий пал:
      Пуст твой горя бокал —
      До утра я твоим слугой буду,
      Но условие есть:
      Ты обязан учесть —
      Не стремись ни ко злу, ни ко блуду.

      И проснулось в моем
      Сердце, скованном льдом,
      Безотчетного страха сомненье.
      Лишь желанье одно,
      Что таилось давно —
      В нем сказалось крови повеленье.
      — Не хочу я любви,
      Даже вражьей крови —
      В них таится, ведь, плод запрещенный.

      Крылья дай улететь,
      Чтоб я мог посмотреть
      На далекий свой Край полоненный.

      Дай возможность взглянуть
      На Казачества путь,
      Что теперь унаследован нами,
      Где разгулье с войной,
      Жизнь свободной страной
      Чередуются с горькими днями.

      — Будет так! — был ответ,
      И в очах его свет
      Заиграл, как алмаз многогранный…
      Перестали шуметь
      Буря, дождь, ветер петь...
      Мы отправились в путь столь престранный.

      Словно в сказке какой
      Я летел над землей.
      Близко, близко мне звезды мигали.
      В стороне, в облаках,
      Месяц плыл удалой.
      Вслед ему они ярче мерцали.
      И — какой Дон - Жуан
      Неземных он сторон! —
      Из-за туч на них нет да и глянет,
      А у нас все твердят,
      Что он в землю влюблен
      И по ней тонкой свечкою тает...

      Нет, бессилен в словах
      Я красот передать
      Нам почти незнакомого края.
      Но по милости чьей
      Продолжает блуждать
      Там земля наша, блудница злая?

      Далеко ей до звезд,
      До красавиц планет...
      От нее веет духом растленья,
      От былой красоты
      И следов уже нет...
      Пожалел я ее на мгновенье.

      Мы летели над ней,
      Споря с ветром лихим.
      Я смотрел на чело, все в морщинах.
      В них Казачества мир
      Перед взором моим
      Открывался в далеких картинах...

      В Диком Поле змеей,
      Средь ковыльных степей
      Мимо стражей бессменных — курганов —
      Вился Дон, как во сне,
      Стыдясь лени своей,
      Неся воды в моря басурманов.

      По его берегам
      Жило племя орлов —
      Племя рыцарей Воли и Славы.
      Защищали Край свой
      От несметных врагов,
      От нежданной, жестокой расправы.

      Жизнь — война без конца,
      Да конь с саблей кривой,
      Отдых — только в набегах стенных,
      На майдане, в степях...
      Атаман с булавой —
      Выбирался из самых бесстрашных.

      Трепетали враги
      Перед вольницей той,
      А она под стенами Азова,
      Бросив вызов судьбе, —
      Сразясь с грозной Портой,
      Плела лавры в венок славы снова...
      По дремучим лесам,
      Что богатством полны,
      Пробирался Ермак с казаками —
      Путь прокладывал в недра Сибирской страны,
      Покоряя шайтанов с князьками.

      Поклонился Кучум,
      Покорилась Сибирь
      И... Ермак с ними Грозному в ноги.
      Погубила души
      Необъятная ширь
      И столкнула с казачьей дороги.
      Не за это ль, Ермак,
      Ты погиб в Иртыше?
      Не подарок виновен, иное —
      Знать проснулася совесть
      В казачьей душе
      И опомнилось сердце степное.

      Многоводный Иртыш
      Унес тайну с тобой
      И горою столетья прикрыли...
      ... По Каспийским волнам
      За персидской казной
      Корабли Стеньки Разина плыли.

      Атаманом на Волге
      Разбойничьим слыл
      Он в очах царя русского царства.
      Не хотел его знать,
      Волю очень любил,
      Воевал с воеводами часто.

      Отбирал города,
      Вешал пришлых людей...
      Но и знал, если сам попадется,
      Не придется потом
      Видеть Волги своей,
      На которой так славно живется.

      Но судьба такова —
      Он за вольность-разбой
      Головою своей поплатился,
      Но погиб казаком
      И над Волгой рекой
      Его дух еще долго носился.

      Разросталася Русь
      И прибрала к рукам
      В Диком Поле орлиную стаю.
      Отплатила она
      За «грехи» казакам —
      Наступил конец вольному Краю.

      От цветущих станиц
      Только пепел один,
      Волны Дона от крови краснели...
      Против гнета восстал Атаман Булавин,
      Но... свои подавить «бунт» успели...

      С Дона смелый казак —
      Пугачев Емельян —
      За отнятую Русью свободу
      Бросил клич по степям:
      Гей, Казачество, встань!
      Объявил, что он царского роду.

      Загорелся Урал, —
      Задрожал русский трон,
      А царица тревогой объята...
      Не поднялся закованный
      Батюшка Дон:
      Атаманы — в шатре супостата.

      И погиб Булавин,
      Был казнен Пугачев —
      Занесли имена в книгу славы...
      Дон (в неволе, века!)
      Держал в страхе врагов
      На границах московской державы....

      Заковала Москва
      (По привычке своей!)
      И разгульную Сич кайданами.
      Не укрылась она
      Средь густых камышей
      И была сожжена чужаками.

      Разлетелись орлы...
      Но не все, — остальных
      Далеко на Кубань поселили...
      За Кубанью в горах
      В вольных саклях своих
      Жили горцы, Москву не любили...
      И в Кавказских горах,
      Гордых силой своей,
      Уносясь в снеговые вершины,
      Раздавалася песнь —
      Грусть таилася в ней
      И тоска по степям Украины.
      По могучем Днепре,
      По котором челны
      В Цареград басурманский спускались.

      Пелись песни о том,
      Как, добычей полны,
      Из похода они возвращались...
      Про чубатых лихих Атаманов - батьков
      И о мудрости их атаманской...
      Вспоминалося в них
      Про братов - казаков
      Во плену, в стороне басурманской.

      Среди ночи густой
      Вдруг по вышкам сигнал —
      То черкесы Кубань переходят...
      Пули песню споют,
      Блеснет длинный кинжал...
      Годы в плавнях и схватках проходят...

      Революции гром
      Над разбухшей Москвой...
      Пробудился «народ» и народы...
      И, надежду вселив,
      Над казачьей землей
      Замелькал луч дедовской свободы.

      Не сбылася мечта...
      Луч мелькнул и погас.
      Пролилась кровь широкой рекою...
      Знать, еще не пробил
      Тот двенадцатый час,
      Что несет избавленье с собою.
      В неизвестность плывут
      По морям корабли,
      Волны шепчут печально: Изгнанье!

      А на север толпой
      Казаков провели...
      Лес шумит — перед смертью — страданье!

      Зачернели холмы
      Страшных, братских могил,
      Забелели кресты на чужбине...
      Глубоко под землей
      Казак камень долбил...
      ... Видел я на последней картине...
      А теперь посмотри! —
      Спутник мой прошептал, —
      Из туч молний землю низали.
      В клубах дыма огонь
      Чело страстно лизал...
      Вслед за ним лучи света ласкали.

      Все утихло потом...
      Спутник снова сказал:
      — Посмотри! — и исчез, улыбнувшись...
      Над отчизной моей
      Воли луч засиял...
      — Чудный сон! — я подумал, проснувшись.



      Сергей Маргушин «Синий курган»

      Чорниють, чорниють ще свижи могылы
      В далэкых — далэкых бэзкрайих стэпах,
      Дэ крыци — гарматы звирюкою вылы,
      Дэ любая воля кувалась в огнях.

      (Я. Рудик „В. К.“, № 32)

      Где тырса с ковылем,
      В миражах купаясь, тонет
      В степной синеве;
      Народ где, подавленный, стонет
      На нашей Казачьей Земле;
      Где степи широкие
      И реки глубокие;
      Где пышным ковром развернулись луга;
      Где бой был жестокий
      И кровь где текла, —
      Курган там стоит одинокий,
      Синей, дымкой покрытый всегда.
      И знаем (преданье ведется
      От старых седых казаков),
      Что с прошлых далеких веков
      Он Синим Курганом зовется.
      И много преданий сложилось о нем,
      Что будто бы темною ночью
      Над ярко горящим огнем
      Какой-то неведомый Дух —
      То стонет, то громко он плачет,
      То гневно он бурею воет,
      То вихрем он вьется и пляшет, —
      Зовет казаков он к жестокому бою
      И шашкой казачьею машет.
      То явится с пикою конный,
      Вздымая коня на кургане,
      Покрытый стальною бронею,
      То снова исчезнет в тумане...

      Днем пастухи на курган тот взберутся,
      Любуяся ширью степей,
      Ночью же темной старается каждый
      Объехать его поскорей.
      Но нашлись смельчаки — казаки,
      Что немало уже воевали, —
      Все герои Великой войны,
      Да и с красными в битвах бывали.
      И решили ту тайну кургана проверить,
      И можно ль молве человеческой верить.
      Вот полночь настала.
      Тьмою покрылись станицы.
      Все живое уже спало.
      Не спал только Синий Курган —
      Страж просторов — степной великан.
      И с ним не дремали
      Три смелых орла —
      За ним наблюдали.
      Кругом была мгла.
      Вдруг, средь ночной тишины
      Синий Курган задрожал
      И силою грозной из недр глубины
      Вихрь вершину сорвал...
      И ярким слепящим светом
      Кругом озарилися степи
      И в панцире вышел Бессмертный,
      Закованный в цепи.
      Исполненный гнева и муки,
      Как узник темницы,
      Оковами сжатые руки
      Простер он к уснувшим станицам...

      — Потомки, потомки мои...
      Славных прадедов правнуки,
      Крепким заснули вы сном, —
      Кто ж раскует мои руки?
      В тундры холодной Сибири
      Путь я для Вас ли искал —
      В боях не щадил своей силы,
      Славой казачьей я жил и дышал?
      Прах мой остался в Сибири —
      В холодных волнах Иртыша,
      Душа ж над степями родными,
      Над Вами витает всегда.
      И радость, невзгоды и славу
      Я с Вами всегда разделял.
      В неравном бою Ваши лавы
      Отвагою я подкреплял...
      И много Вы буйных сложили голов
      И с честью за правду в степях умирали...
      Враг же из Вас сделать хочет рабов,
      Но вы все ж недаром свободу отдали...
      И что же, на Волю опять враг напал...
      Вставайте, свободы час снова настал!
      Просторы и степи родные
      Насыщены кровию чьей?
      Отцы ваши, братья и дети
      Полили их кровью своей!

      И юноши, старцы — в зияющих ранах,
      С предсмертною мукой в глазах
      Предстали к подножью кургана.
      И руки, пробитые руки
      Тянулись к душе Атамана, —
      Их тысяча тысяч, их тьма
      Простерлась к ногам Ермака...

      — За все их мученья,
      За кровь и за страду
      Какие дадите вы им искупленья,
      Какие им жертвы дадите в награду?!
      — Отмщенье, отмщенье за раны!
      Кругом зашумело,
      — Отмщенье за нас — нам награда!
      Неслось по степям и гремело...

      Восток побледнел. Тучи алели.
      Проснулись станицы — возы заскрипели.
      А души... казачьей души,
      В предсмертных боях испытавшие муки,
      Как тени летели в степях...
      И скрылись все в плавнях Кубани,
      В донских камышах,
      На Тереке бурном,
      В Кавказских горах...
      А утром к кургану пастушки пришли
      И мертвыми трех у кургана нашли...

      А Синий Курган все стоит одиноко,
      Стоит он, окутанный мглой,
      Казачьей силы глубоко, глубоко
      И крепко хранит под землей.

      10 декабря 1930 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 70
      стр. 1-2

      Константин Поляков «Дума изгоя»

      Беспредельные степи отчизны
      Далеко за морями широкими...
      Мы — изгои, с долей капризною
      В городах чужих — одинокие.

      В шумных улицах их столицы
      Рвутся с болью сердечные струны...
      Мы как вольные дикие птицы,
      Злым врагом с гнезд степовых вспуганы.

      И летаем, кружим по поднебесью
      Над разбитыми нашими гнездами —
      Днем с унылою, долгою песнею,
      Ночью делимся горем со звездами.

      Нас окутали темные тучи,
      Крылья нам ломят вихри безвременья, —
      Но мы веруем в светлое, лучшее
      Нашей родины, нашего племени.

      Беспредельные степи далекие
      За бездонным бушующим морем...
      Долго ль будем еще одинокими
      Мы изгои, узнавшие горе?

      25 июля 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 40
      стр. 1



      Петр Мерзликин «Некоторым родичам»

      Вам не понять моих стремлений
      И не понять моей души,
      Как не понять и тех мучений,
      Что ночь таит в своей тиши...

      Тот Черный Витязь, витязь чести,
      Усталой воле жизнь дает,
      Хранит огонь желанной мести
      И в бой за ширь степей зовет...

      Мне дорог час, когда услышу топот
      Под Черным Рыцарем летящего коня —
      Замолкнет вдруг на Бога ропот,
      И нет забот сегодняшнего дня...

      Награда мне — величье Края!

      Пред вечным сном прославлю, умирая,

      К нему любовь, звенящую в душе.
      Порыв ее — на Диком Поле
      Да там, где ветер в камыше
      Шумит степям о лучшей доле.

      10 апреля 1934 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 150
      стр. 10



      Сергей Савицкий «Ой, сэрця шматок...»

      Ой, сэрця шматок видирвався,
      Козачого сэрця в стэпу,
      Як лыцарь за волю змагався
      В шалэну криваву добу...

      Тэпэр вин блука на чужини.
      Лэтять на край свита лита.
      А з сэрця йому и до ныни
      Кров капа гаряча, свята...

      Нэ згоиться рана николы
      Йому у сумний чужини,
      Бо ж сэрця шматок козакови
      Лышився на ридний зэмли...

      10 апреля 1934 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 150
      стр. 10

      Ив. Бойко «Давно, давно...»

      Давно, давно, чуть только помню,
      Когда ребенком еще был,
      Я страх к нему питал невольный,
      Он в сердце ужас мне вселил!

      Но и потом уже, с годами,
      Когда подрос я, возмужал,
      Все тот же ужас, страх невольный,
      К нему по-прежнему питал!

      Хотя я верю в Провиденье
      И преклоняюсь пред Судьбой,
      Но тут моя бессильна воля,
      Я не владею сам собой!

      Грудь разрывается от боли,
      Я задыхаюсь... давит он...
      И так всегда, когда услышу
      Я... колокольный перезвон...

      15 июля 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 40
      стр. 3



      Троицкая А. «Отчего так пригнулась зеленая ива»

      К голубому, стальному ручью?
      Золотится ль твое отраженье игриво,
      Будто ты облеклася в парчу?!
      Иль туда тебя тянет неведома сила,
      Иль песчинки ты хочешь считать,
      Иль глядеться в него до сих пор не постыло,
      Иль привыкла к нему ты, как мать?
      — Нет, песчинки на дне не считаю,
      Сини воды не манят меня...
      Песне тихой ручья я внимаю, —
      Эта песня чарует меня...
      В этой песне прекрасной поется,
      Как чужие мне люди живут,
      Как по небу птиц стая несется,
      Как стрекозы кружатся, поют!
      * * *
      В этой песне вся жизнь настоящая,
      Точно в сказке — царевна прекрасная...
      25 апреля 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 34
      стр. 5



      Людмила Костина «Непоправимое»

      Матовый профиль точеной камеи,
      Детски капризный, обиженный рот;
      Черные брови, как черные змеи,
      Больно сломали свой гордый полет...

      Что-то большое бесшумно, безлично
      Вникло и замерло в темных углах...
      Вечером синим, легко и привычно,
      Кто-то забыл, о любимых глазах...

      Тянутся тени, как серые клочья,
      Тянется дум утомленная рать,
      Ночью, расплывчато-призрачной ночью,
      Чьей-то душе стало трудно дышать...

      Тянутся тени, колеблются тени,
      Кроет неясное жуткий обрыв...
      Кто-то высокий упал на колени...
      Горько звучит запоздалый призыв...

      25 апреля 1932 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 103
      стр. 2



      О. Яловего «В ожиданьи»

      (молодой казачке)

      Степь, да степь кругом
      Шевелит ковыль.
      Бесконечным сном
      Видится вся быль...
      Казаки летят
      Вширь — где Дон, Кубань.
      Дали вслед свистят...
      Эх, казак, нагрянь!
      Топотом глухим
      Путь-земля дрожит,
      Зовом боевым,
      Воздух-даль звенит...
      Миг — и он готов
      Всю любовь отдать
      За свободу львов —
      Казаком летать!
      Степь в огнях, в дыму,
      Кровь — в реке волна...
      Ждет казачка тьму,
      Что б взошла луна...
      Тих полночный звук,
      Грусть в глазах и стон —
      Дней тяжелых мук...
      — Ах! Придет ли он?
      Степь, да степь... ковыль...
      Мчится вдаль... кругом
      Видится вся быль
      Бесконечным сном...

      25 апреля 1932 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 4
      стр. 6



      Персидсков Алексей «Слышится лай собаки»

      Слышится лай собаки,
      Хлесткая дробь пулемета.
      Шинели цвета хаки
      Приткнулись возле омета.

      Стужа скрутила руки, —
      Трудно винтовку взять...
      Певуче-стальные звуки
      Рвут белоснежную гладь.

      Вальсом кружит пороша,
      Режет, как бритвой, лицо...
      На черта сама похожа, —
      Тычет изо льда кольцо.

      Валит нечистая сила,
      Жмется со всех сторон:
      — Я ль, — говорит, — не красива?
      Льдинок не чуден ли звон?

      Песню любви заводит,
      Силится губы обжечь,
      Спереди, сзади заходит...
      Молит на снег прилечь...

      Слышится лай собаки,
      Хлесткая дробь пулемета.
      Шинели цвета хаки
      Приткнулись возле омета.

      22 декабря 1927 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 4
      стр. 6



      Ф. Полковников «О грезах, о любви, о счастьи»

      О грезах, о любви, о счастьи,
      Свивая все в блаженство бытия,
      Поют усталые, прибитые ненастьем,
      Истому вечную под сердцем затая...

      Бредут они, разбитые, больные,
      И веру трепетно в груди своей несут,
      Что будут дни, что будут дни иные,
      Что и для них печали отцветут...

      Что ночь пройдет и будет час рассвета,
      Что все пройдет, пройдет и скорбный путь...
      Что ждут и их слова любви, привета,
      Что в радости они от горя отдохнут.

      10 января 1930 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 51
      стр. 3



      Любовь Самсонова «Нечисть болотная»

      Желтенький чертик кудлатый
      Плачет над стылой трясиной,
      Жалкий чертенок, горбатый
      Дрожмя дрожит, как осина!
      — Стужа, проклятая стужа,
      Пальцы-то скрючило, эка!

      Льдом затянулися лужи,
      Салом подернулись реки,
      Летом в трясине раздолье,
      Нечисти летом без счета.
      То-то чертенку приволье
      В черном зыбучем болоте!
      Шепчутся травы с кугою,
      Шлют комариные звоны, —
      Листья спаленные зноем
      Падают мертво в затоны.
      Чертик из листьев опавших
      Мягкую стелет постельку.
      Шьет на штанишки заплаты,
      Рыбкам плетет колыбельки,
      Ночью в болото глядятся
      Робко дрожащие звезды,
      Ночью в болоте родятся
      Светло-зыбучие гроздья.
      Рыбы лениво спросонья
      Тыкают звезды носами,
      Чертик смеется в затоне,
      Сучит от смеха ногами.
      Взмутит болотную тину,
      Нежитей всех распугает,
      Смехом взволнует трясину —
      Сам водяной зачихает.
      — Эк, расскакался, треклятый,
      Я тебя двину клюкою!

      Желтенький чертик кудлатый
      Хитро трясет головою.
      Кажет язык водяному,
      Хвостиком крутит под носом —
      Старому где ж к молодому!
      Ноги ведь вовсе не носят!
      Строит из травок лужайки —
      Хитро кладет по болоту
      — Ну ж, по грибы, молодайки!
      Эй, мужички, на охоту!

      Ближе лужайкой ведь к лесу,
      Смело на травку ногою!
      Слопают душеньку бесы,
      Травы заплачут с кугою!

      Желтенький чертик горбатый
      Плачет, дрожит, как осина,
      Дует в кулак свой мохнатый...
      Льдом затянулась трясина...

      1928
      журнал «ВК»
      № 19
      стр. 4



      Людмила Костина «Это было у моря»

      Это было у моря, где тенистые парки
      Шелестят о любви ароматной листвой,
      Где сплетаются странно прихотливые арки
      И зефир шаловливо играет с волной.
      Там, где плачут утрами румяные зори,
      И в стремнинах таится невнятный рассказ,
      В первый раз у безбрежно-лазурного моря
      И, быть может, последний, я видела вас...
      Вы мечтали тогда о безбрежном просторе,
      Где купаются чайки, где белеет волна,
      И ласкали, как солнце, и смеялись, как море,
      Лучезарными искрами ваши глаза.
      В них таился конец неизбежной развязки,
      В них мелькали отрывки развеянных снов,
      В них сплетались как в море обаяние ласки,
      Поцелуи лучей и безумство ветров.
      Зашумела вода с этим звуком знакомым
      В вашей пылкой душе пробудился моряк,
      И в лазури, где небо слилась с небосклоном,
      Потонул навсегда мой заветный маяк.
      А вдали трепетало то же синее море,
      Все пылало вокруг тем же ярким огнем,
      Только слабо стонала в безграничном просторе
      Одинокая чайка с перебитым крылом...

      10 ноября 1929 года
      журнал «ВК»
      № 47
      стр. 1



      Сергей Савицкий «Журытысь? — Hи, об зэмлю лыхом!»

      Журытысь? — Hи, об зэмлю лыхом!
      Життя — завзята боротьба.
      Нэ нам, браты, сыдиты тыхо,
      В ярми наслидувать раба.

      Життя здоровых, сыльных любыть,
      А кволых топче, замита...
      И нас озброеных полюбыть —
      И воля дома прывита.

      До праци вси. Козаче полэ
      Давно чекае наших рук.
      И нэ пытаймо: — Дэ ты, долэ?
      Вона е там, дэ праци згук.

      Пэро и слово — також зброя —
      Воны гартують людськый дух.
      Дэ сыльный дух, там е и воля;
      Дэ воля е, там — жвавый рух.

      Працюймо вси, як бджолы литом —
      На воли будэм спочивать.
      В ярми доволи нудыть свитом —
      Вже час кайданы розбывать.

      Козацтво, гэй — об зэмлю лыхом!
      Плачем нам воли нэ здобуть.
      Працюймо вси! А там и... выхром
      Туды... з шаблямы... дэ нас ждуть!
      * * *
      Кыдаймо у душу надии,
      Спиваймо вэсэлых писэнь —
      Рожеви збуваються мрии:
      Вже наш наблыжаеться дэнь.

      Дывиться, як сонэчко сяе —
      3-за гор показалось воно.
      Гэй, хто там сумнои спивае?
      До чар налывайтэ выно!

      Мы довго спивалы-рыдалы...
      Життя насмихалося з нас,
      Та блыснулы гостри кинжалы
      И наблызывся соняшный час

      Вэсэлои грайтэ, музыкы!
      До чар налывайтэ выно!
      Роспучлыви стрымайтэ крыкы,
      А сийтэ вогнэвэ зэрно!

      10 сентября 1933 года
      журнал «ВК»
      № 136
      стр. 6



      Борис Кундрюцков «Певучий стих рассеет подозренья»

      Певучий стих рассеет подозренья,
      Идеи стяг нас всех объединит,
      И вождь в одно сольет наши стремленья,
      И вера нам свободу воротит.

      Казачий Край пробудится... В упорной
      Наш брат борьбе не изнемог.
      Казак-боец с улыбкою задорной —
      Он из стремян своих не вынул ног.

      Не опустил кривую шашку книзу,
      И пики след и меток и кровав,
      Смеемся мы судьбины злой капризу,
      Оковы все порвав...

      Как долго враг со злобою не бился —
      Он не смутил казачие умы:
      Кто казаком от казака родился,
      Того в рядах давно узнаем мы...

      Он там стоит на страже нашей Воли
      Казак-герой, герой и патриот,
      Для Края он желает лучшей доли
      И за народ казачий лишь умрет.

      Певучий стих рассеет пусть сомненья,
      Идеи стяг нас всех объединит,
      И вождь в одно сольет все устремленья,
      И вера нам победы воротит...

      10 апреля 1933 года
      журнал «ВК»
      № 126
      стр. 1



      Сергей Савицкий «Коло пасикы»

      В сыним нэби ани хмаркы, —
      Сяе сонце золотэ.
      На стэпу сонлыво, парко.
      По дорози хтось идэ.
      Тыхо, тыхо... Соннэ лито.
      Сплять у золоти поля.
      У трави дримають квиты,
      В курини дримаю и я...

      10 октября 1928 года
      журнал «ВК»
      № 21
      стр. 2



      Любовь Самсонова «Над колыбелью»

      Спи, мой маленький, спи, крошка,
      Спи, мой аленький цветок —
      Мама плачет, маме горько;
      Ты ж усни, закрой глазок...
      Просишь сказку, просишь песню,
      Просишь ласки и забот —
      Мама песенку споет...
      Сердцу душно, сердцу тесно —
      Спи, мой милый, спи, сынок.
      У тебя глазенки-звезды —
      Съест их горькая роса.
      Горький мой ты, несчастливый,
      Казачонок-сирота.
      Спи, мой мальчик, спи — уж полночь,
      Вон... Угасла и свеча...
      Спи, мой маленький, спи детка —
      Двое нас ведь — ты да я!
      А отец твой? Боже, Боже —
      Ни могилы, ни креста...
      Ведь ни дали и увидеть
      Мне тогда его лица...
      Тише... Тише... Я не плачу...
      Спи спокойно, мой сынок,
      Твой отец убит за Волю,
      Твой отец зарыт в песок...
      Только где? Я изломала б
      Ногти о песок сырой,
      Если б знала — где он... Где он?
      Спи, мой мальчик, спи, родной.
      Ну, не плачь, а спи тихонько,
      Скоро вырастишь большой.
      Я тебе скажу как... папу...
      Спи, мой мальчик, я с тобой!
      Папу бедного убили,
      Папу далеко зарыли...
      А за что же? А-а-а...
      Он казак! Спи... Ночь длинна...

      1928 года
      журнал «ВК»
      № 12
      стр. 1



      Людмила Костина «Лиловый Пьеро»

      Я, помню, вышивала ирисы на пяльцах.
      Был теплый день, сирень уже цвела.
      Проворно двигалась иголка в моих пальцах,
      Рисуя контур первого цветка.

      Вдруг — легкий стук, откинулась портьера,
      И Вы вошли, изящный, как всегда,
      Взглянули на часы с обычною манерой,
      Слегка прищурив грустные глаза.

      «Как раз, не опоздал», Вы бросили небрежно,
      Рукою проведя по темным волосам.
      «Как видите, Пьеро остался прежним,
      Лиловым призраком, покорным вам».

      Пожатие руки и несколько случайных,
      Ничтожных фраз о прошлом пикнике
      Меня окутали блестящими сетями...
      Слова, улыбки — плыли, как во сне.

      Вы с каждым мигом рушили преграды —
      Я не могла найти убежища в цветах,
      Горели ярко щеки под упорным взглядом,
      И шелк лиловый путался в руках.

      Спустился вечер... Брошенные пяльцы
      Скучали в тишине у темного окна.
      Вы в полумраке целовали мои пальцы,
      Шепча красивые, безумные слова...

      Теперь Вас нет... На сердце гнет печали;
      Осенний вечер смотрится в окно;
      Холодный ветер стонет и рыдает,
      И бьется крыльями о мокрое окно.

      В углу стоят неконченные пяльцы,
      С цветком лиловым замерла любовь...
      И я в отчаяньи ломаю свои пальцы...
      Шутник-Пьеро, вернетесь ли Вы вновь?!

      10 января 1931 года
      журнал «ВК»
      № 72
      стр. 1



      Иван Бойко «Я люблю Кубань Родную»

      Я люблю Кубань Родную,
      Быт и нравы казаков,
      И бессмертную, былую.
      Славу дедов и отцов!

      Я люблю свои станицы
      И широкие поля,
      Где, подобно вольной птице;
      На коне резвился я!

      Я люблю и наши горы,
      Древний лес и блеск снегов,
      В свете царственной Авроры
      Крик веселый чабанов!

      Я люблю черкески, шапки,
      Я люблю свои полки,
      И кинжалы, и берданки,
      И бешметы, башлыки!

      Я люблю казачье пенье,
      Джигитовку на конях,
      Беззаботное веселье
      И в походах и в боях!

      Я люблю казачек милых,
      Красоту и гордость их,
      Стариков, всегда ворчливых,
      И старушек молодых!
      * * *
      Все мелькает предо мною,
      Все былое, как во сне,
      И живу мечтой одною:
      Как вернуть вас снова мне?!

      календарь-альманах «Вольное Казачество»
      на 1930 год
      стр. 270



      Петр Закрепа «Призыв»

      Далеких зорь горит восход, —
      Я слышу бранный звон металла:
      Чеканит Время долгий ход
      И сердце верить не устало.

      Степей родимых слышен зов:
      «Бойцам, за волю павшим, — слава!
      Им лязг разорванных оков —
      Как гимн небесного хорала!»

      Душа как факел зажжена,
      Победней, звонче гул металла!
      И манит трудная борьба,
      И сердце верить не устало...

      10 августа 1930 года
      журнал «ВК»
      № 63
      стр. 1

      Любовь Самсонова «Путь»

      (поэма)
      I

      Ни шляха, ни тропки... Сухая трава
      Ложится бескрайною степью.
      От знойного солнца болит голова
      И руки повисли, как плети.
      Исколоты ноги сухим чабрецом.
      Испить бы хоть каплю водицы...
      Шел соколом с Дону, приду — чернецом, —
      Суха ты родная землица!
      Полынною горечью вскормлена ты,
      Кровавые росы вспоили цветы. —
      Где сочные травы, кустарник, деревья?!
      Кто степь истоптал, отправляясь в кочевья?
      Иду столько дней: на пути ни станицы, —
      Лишь зверь осторожный, да птиц вереницы.
      Упасть бы в глубокий покоящий сон;
      В ушах погребальный, размеренный звон:
      Над жизнью ненужной, над стынущей кровью,
      Над мертвым Степаном, убитым за волю,
      Над матушкой старой, над малым братишкой,
      Над робкой женою, ребенком сынишкой,
      Над горьким позором седого отца,
      За сына испившего чашу конца.
      А мне — четки в руки, клобук чернеца,
      Да рваные ноздри, — не смыть клеймеца!
      Как, Боже, предстанем пред Страшным Судом:
      Один четвертован, другой обезглавлен...
      Как, Боже, простремся пред Свышним Отцом,
      Как силу Господню и Правду восславим?!
      Кто девичьи слезы, мой Боже сокроет,
      Кто руки, покрытые кровью, омоет,
      Кто скажет: мы злобы и месть не таим,
      Мы только покоя, покоя хотим?!
      Пустеет, пустеет родная земля, —
      Одни заплатили за вольность душою,
      Другие склонили колени, стеная,
      А третьих по миру пустили с сумою...
      II
      А воля, раздольная воля жила;
      А воля степными цветами цвела;
      Задорная сила сшибалась плечом;
      И пика не гнулась под барским мечом;
      И весла дробили зеркальную гладь,
      И силушки некуда было девать...
      И спину согнула боярская стольница,
      И вширь разлеглася Степанова Вольница;
      Крушила, разила людская волна, —
      Все ж воля казацкая, — воля была!
      — Сбиралися с юга, бежали с востока,
      Звенела ночами степная земля;
      Горела кострами сухая осока
      На волжские дым нанося берега.
      Дрожали окрест степовые народцы:
      Послушно несли Атаману Ясак;
      Их робкие жены, сойдясь у колодца,
      С опаской шептали друг другу — „казак!“
      Он в робкую стайку врывался наметом,
      Хватал постройнее какую в седло
      И мчалися тени бесшумным полетом,
      В испуге прикрывши чадрою лицо.
      И в прах рассыпалася звонкая глина,
      И крик одинокий ловила лишь ночь,
      И никли к земле под копытом полыни,
      И мать не искала пропавшую дочь...
      Плыли величавые, гордые струги;
      Хвалынское море кидало волной;
      И встали пред Шахом Степановы други
      Железною вольница встала стеной!
      Вернулись, везли драгоценные ткани,
      Везли изумруды, топаз, жемчуга;
      И сам Атаман был богаче всех данью, —
      Дороже камней бирюзовых княжна!
      Сомкнулись над нею могилою воды.
      Степану дороже утехи — свобода...
      Как вольный орел Атаман к небу взвился,
      Да скоро потом ниже туч опустился!
      Сломали Степану железную волю,
      Сломали сафьянным, цветным ичигом
      Его покаяние кровью омыли,
      Ласкали треххвостым московским кнутом...
      Рекою казацкая кровь потекла
      А все-таки волюшка, воля была!
      III
      Хутор пустынный, сожженный курень,
      Срубленный тополь, разбитый плетень,
      Ветер уныло над пустошью свищет,
      Плачет надорванным стоном:
      Горсть обугленной земли с пепелища —
      Все, что осталось от дома...
      Пепел отцовский мне в сердце стучится,
      Сердце кровавой росою сочится...
      Кто же детишкам даст корочку хлеба,
      Кто же подставит за них буре грудь?
      Синим шатром запрокинулось небо —
      Путь мой далекий, неведомый путь...
      Плетусь бездорожием, беглый расстрига,
      Бегу от обители, кротких отцов,
      Бегу от ярма насильного пострига,
      От четок игумена, от чтенья святцов...
      Какие грехи мне замаливать, Боже,
      Какое проклятье несу на плечах?!
      За то ли, что Воля была мне дороже
      Сиденья на царских дареных хлебах?
      IV
      Виясь, бежит по травам путь,
      Теряясь в необзорной дали,
      Ползет в глаза седая муть,
      И сердце биться уж устало...
      Струят сухие травы горький вздох,
      Из тощих кустиков глядится жутко нежить,
      Мне б лечь на мягкий, влажный мох,
      Мне б веки тяжкие в спокойной дреме смежить...
      Во сне увидеть лик Христа,
      Забыть о том, что люди звери
      И путь Голгофы, путь Креста
      Восславить, трепетно поверя.
      Простить потери и позор,
      Прильнуть, очистясь, к ризам Божьим
      И обратить окрепший взор, —
      Во мглу пустынных бездорожий.
      Твоей незримою тропой
      Последовать, Исусе Сладкий,
      Где травы под твоей стопой —
      Касались ног твоих украдкой;
      Где цвет лазоревый поник,
      Твою святыню славословя,
      Где гроздья робких повилик
      Сплели ковер тебе лиловый...
      И вдалеке узреть сиянье
      Твоих надоблачных палат,
      И пасть с слезами покаянья
      У звездных, скитских, Божьих врат...

      календарь-альманах «Вольное Казачество»
      на 1930 год
      стр. 49-50



      Людмила Костина «Снежные искры»

      Мне кажется, что я сегодня влюблена,
      Как девочка в красивую игрушку.
      Хочу заснуть, но гонит сон луна
      И давят плечи грубые подушки.
      А за окном искрится белый, белый снег,
      И на стекле мороз плетет узоры...
      Мне хочется любить. Ну, разве это грех,
      Поверить ласке пламенного взора?!
      Мне кажется, что я сегодня влюблена
      В какую то незбыточную сказку,
      Где в жутких чудесах царит моя мечта,
      И ждет любви покинутая ласка...
      Там бродит кто-то с лютней золотой,
      Такой изящный, стройный и красивый...
      Там тихо шепчутся над дремлющей рекой
      Полузабытые, стареющие ивы.
      Там чей-то голос пел в безмолвии ночном
      О белой лилии, сломавшейся с зарею,
      О белой женщине, мечтающей о нем,
      Каком-то призрачном, блуждающем герое...
      Пусть блещет белый снег, в душе моей весна!
      В ней май цветет, в ней гимн слагают птицы...
      И я, как девочка, сегодня влюблена
      В густые, длинные, пушистые ресницы!..

      календарь-альманах «ВК»
      на 1930 год
      стр. 222



      Иван Назаров «Три голубя»

      Вдали за морями, средь диких полей,
      Жил голубь с голубкой, подругой своей;
      Был голубь красавец, как голубь-самец,
      Супруг благородный и добрый отец.
      Прекрасная телом, душою нежна
      Была его милая сердцу жена.

      Но жизнь... это жизнь!
      И однажды грозой
      К ним был занесен их собрат молодой.
      Он ранен... Он жалок и голоден был.

      Его благородный супруг приютил.
      С ним корм он делил, не жалел ничего.
      И странник окреп при заботах его.
      Но встречи и жалость, и жаркая кровь...

      С ним стала голубка делить и любовь.
      Увидел ли голубь, иль сердцем узнал,
      Но так он сопернику с мукой сказал:
      «Меня ты моложе и много сильней,
      Но к смертному бою готовься, злодей.
      Расклюй мое сердце, разлей мою кровь,

      А после — делите с голубкой любовь...»
      Взлетели, сразились — и камнем на луг
      Упал пораженный злодеем супруг.
      Видала голубка... и грех поняла,
      До темного вечера слезы лила,
      А ночью, как степи окутала тьма,

      Взлетела и пала на землю сама...
      Один он остался средь диких полей —
      И враг, и любовник, и друг, и злодей.
      Он бросился в тучи... Чего там искал —

      И сам он с разбитой душою не знал.
      Метался, кружился и падал, как ком…
      И в тучах убил его бешеный гром.
      Туман застилает просторы степей.
      Все тихо. Как не было трех голубей...
      Вот сумрак стихает, заря — как в крови.
      Ни песни их жизни... Ни драмы любви...

      июль 1936 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 201
      стр. 6



      Вадим Измайлов «Все не то!»

      Есть мгновенья в сей жизни — беспечно
      Забываются горе, печаль...
      И звенит (не с шампанским, конечно),
      Полных чарок поддельный хрусталь.
      Оживленные слышутся речи,
      Смех, улыбки не сходят со лиц;
      Люди празднуют радости, встречи —
      Нет хмельному веселью границ...
      Звук песней разливается складно
      С звоном вторящих гласу гитар;
      На душе и легко и отрадно,
      В голове чуть скопляется пар...
      Чудотворное действие хмеля —
      Ни печали, ни мук, ни забот...
      Вдруг, нежданно в разгаре веселья,
      Что-то больно так в сердце кольнет,
      Отодвинет стакан, будто с ядом
      В нем хмельное вино налито,
      Вспомнит хутор с разросшимся садом
      И прошепчет себе: все не то!

      10 ноября 1936 года
      журнал «ВК»
      № 208
      стр. 6



      Чепурной С.И. «Каменный Бог»

      Мысль о мире другом, что уже недалек,
      Иногда, как иглою, пронижет...
      Мнится мне, что иду стороной, одинок
      И судьбой беспричинно обижен.
      Все боюсь — не дойду...
      Мнится — след потерял...
      Не дождусь конца ночи рассвета...
      Все давно впереди, я ж как будто отстал...
      Мнится — песня мечты моей спета.
      Вот в такие мгновенья сомнений, тревог,
      Меня чаще и чаще тревожит
      Безобразно - уродливый каменный бог
      На моем жестко постланном ложе.
      Что он хочет сказать, повелитель былой,
      Что пророчит, мой сон нарушая?
      Может встречу с семьей, иль могилы покой —
      Жизнь так сложна и, вместе, простая...
      ... За станицей в степи над курганом большим
      Суждено ему было валяться.
      Вечерами любил я сидеть перед ним
      И по-детски мечтам предаваться...
      Тихо спустится ночь.
      Больше звезд. Степь уснет.
      Шум в станице утихнет. Промчится
      Вглубь ночную табун. Кто-то песню поет.
      Тень кургана на табор ложится.
      Раздувая огонь, дед, согнувшись, сидит.
      Вьется дым к небу вялой струею.
      Ниже в речке камыш еле слышно шумит
      И склонилась верба над водою.
      Смолкнет песня вдали. Где-то палят бурьян
      (До утра будет зарево реять).
      Вот кулиш уж готов. Дед снимает казан
      И кричит, чтобы шел я вечерять...
      — По преданьям седым, — этак важно начнет!
      В сотый раз дед рассказывать, — в этих,
      Теперь наших степях, вот где речка течет,
      Жила шайка ворогов отпетых.
      Этот каменный бог на кургане стоял
      И у них милостивым считался —
      От отравленных стрел в битвах их охранял,
      Острый меч никогда не ломался...
      И я слышу сквозь сон — речь идет уж о том,
      Что он как то у них провинился,
      Неудачу послав в одной битве с врагом,
      И за это внизу очутился.
      Развенчали его. Надругались над ним
      И ушли. Он лежит под курганом,
      В небо смотрит безжизненным взором своим.
      И прослыл с той поры талисманом...
      Что пророчишь ты мне, старый каменный бог.
      Отдавая во власть воспоминаний?
      Исходил уже много чужих я дорог
      И узнал много горьких страданий...
      Неужели я снова увижусь с тобой,
      Одиноким, в степи позабытым,
      За станицей увижу курган тот седой,
      Поделюсь с тобой всем пережитым?

      10 ноября 1936 года
      журнал «ВК»
      № 208
      стр. 6



      Чепурной С.И. «Черный Рыцарь»

      Посвящаю родному журналу

      Темной ночью в чистом поле
      Рать казачья спит,
      Ее сон о былой воле
      Ворон сторожит,
      Тишина на далях ровных —
      Слышно, как вздохнет
      Кто-нибудь из царства сонных
      И мечом взмахнет
      Да порою пронесется —
      Ах, как ночь длинна!
      Ввысь проклятие взметнется —
      Снова тишина.
      Кровь бойцов давно остыла —
      Больше не бурлит,
      Ржа оружие покрыла —
      Грозно не блестит.
      После битвы мы горячей
      Или перед ней?
      Сон царит над ратью спящей
      Уже много дней?
      По знаменам старым, новым
      Можно лишь понять,
      Что забылась сном тяжелым
      На распутье рать.
      На распутье от житейских
      Тягот и невзгод,
      От коварных слов лакейских...
      А Отчизна ждет....
      * * *
      Вдруг встревожил топот конный
      Этой ночи жуть —
      Смело начал Рыцарь Черный
      Беспримерный путь.
      Поднял он за Волю Края
      Развернутый стяг —
      Не страшит ни ночь густая,
      Ни опасный враг.
      В поле ратном песнь раздалась
      О далеких днях,
      Когда Воля зарождалась
      Средь борьбы в степях.
      Как ее враги украли
      (Сами помогли!),
      Как века в тюрьме терзали
      И железом жгли.
      Как сыны ее пытались
      Вновь вернуть не раз
      Но предатели являлись...
      Были... Есть сейчас...

      На мгновенье песнь утихла.
      Призыв боевой
      Вдруг пронесся быстрей вихря
      Из конца в другой:
      — Гей, Казачество!
      Отчизне Смелые нужны!
      К молчаливой, страшной тризне
      Приведут нас сны...
      За оружие скорее!
      Пробудись, вставай!
      На коней! Стрелы быстрее —
      За Родимый Край!..
      * * *
      Далеко у небосклона
      Лава чуть видна.
      Над ней — вольные знамена...
      В поле — тишина...

      25 мая 1936 года
      журнал «ВК»
      № 200
      стр. 19



      Павел Поляков «Ноктюрн»

      Горит, горит святой огонь, —
      Он постоянен. Неизменно
      Его зипунные бойцы
      Зажгли с колена на колено.
      Заметя в седине волос
      Грядущей старости дыханье,
      Я нынче рад от юных дней
      Неизменившимся желаньям.
      Я нынче рад, что я один,
      Один без горечи сомнений
      Пошел по славному пути
      Навстречу прадедовским теням.
      И вот, не ведая друзей,
      Ни ласки тихой, ни опоры,
      Я в песне утопил своей
      Уединения укоры.
      Один... один... Лишь верный пес
      (Характер — складки философской)
      Со мною стойко перенес
      Час наваждения бесовский.
      И, зажигая в тишине
      Огонь зардевшейся лампады,
      Мы оба веселы вдвойне,
      Мы оба сделанному рады.
      Пройдет годов неслышный ход,
      Умрут мгновенные упреки
      И будет счастлив мой народ
      Победой правды светлоокой.
      Когда ж измученному мне
      Предел земной Господь положит,
      Ничто в бескрайной вышине
      Души покоя не встревожит.
      Я верен был. Я Дон — любил,
      Служа Казачеству и Воле,
      И этим — счастлив мой удел,
      Мне ничего не нужно боле.
      Спокоен я: пройдут века,
      Настанут времена и сроки...
      Но вечно будут бить ключей
      Любви целебные истоки.
      Живи, мой Дон. Господь велик
      И справедлив до граней меры:
      Он в сердце скромное вселил
      Неисчерпаемую веру...
      Горит, горит святой огонь —
      Он постоянен. Неизменно
      Его зипунные бойцы
      Зажгли с колена на колено.

      25 сентября 1935 года
      журнал «ВК»
      № 183
      стр. 2



      М. Махно «Перед тобой лежит широкий новый путь»

      Перед тобой лежит широкий новый путь.
      Прими же мой привет сердечный!
      Да будет, как была, твоя согрета грудь
      Любовью к правде бесконечной.
      Да не утратишь ты в борьбе со злом упорным
      Всего, чем ныне так душа твоя полна.
      Подняв чело, иди бестрепетной стопой,
      Борись, храня в душе своей казачий идеал,
      За счастье страждущих и Край Родной.
      И ободряй всех тех, в борьбе кто духом пал.
      И если в старости, в раздумья час печальный,
      Ты скажешь: «В мире я оставил добрый след
      И встретить я могу момент прощальный» —
      Ты будешь счастлив, друг. Иного счастья нет!

      25 марта 1933 года
      журнал «ВК»
      № 125
      стр. 3



      Е. Булавин «Я вышел послушать напев океана»

      Я вышел послушать напев океана,
      Где грозно рокочет с востока прилив.
      Смотрел восход солнца и слушал баяна,
      А сердце и мысли сорвались с тетив.

      Туда, где остались души сувениры...
      Где горы, долины... Где край мой родной,
      В тот край, что зовется Жемчужиной Мира,
      Где прадеды были лишь сами собой...

      Где кровь отцов-дедов смешалась со слезами
      Казачек и сирот за много веков...
      Туда, где зовется народ казаками,
      А край носит имя — Земля Казаков.

      Туда, где курганы под маком весною,
      Казачьи могилы укажет цветок.
      А слезы поныне обильно росою
      Увлажат все новый и новый «холмок...»

      Злой рев океана, как песни баяна,
      Мне в душу вселяют порывы весны
      И хочется верить — не мне только дано
      Желанье — реальными стали бы сны.

      Казак! Если хочешь, поведаю кратко,
      Какой я сон вижу почти целый год:
      Не раз уже радости слезы украдкой
      Я пролил, что видел свой вольным народ.

      Казак! не забудь, ты — потомок свободных,
      Не слушай о «службе», о рабстве другим...
      Мы с гордым сознаньем в станицах привольных
      Казачью свободу и честь отстоим.

      25 апреля 1932 года
      журнал «ВК»
      № 103
      стр. 1



      Ив. Томаревский «Казаку»

      Вижу, мой друг, твое горе —
      Нет тебе волюшки той,
      Той, что гуляла на поле
      С предками в жизни былой.

      Вижу твою я кручину,
      Горечь плененной души...
      Гей, не горюй, казачина —
      Воля гуляет в степи.

      Встань и коня боевого —
      Верного друга — седлай...
      Выхода нету другого —
      Жизнь за свободу отдай!

      25 апреля 1932 года
      журнал «ВК»
      № 103
      стр. 1



      Петр Закрепа «Хочу!»

      Из мертвых слов сковать звенящий спев,
      И каждый звон вновь закалить в горниле,
      И бросить вдаль, создав стальной напев
      От прошлых дней давно забытой были;

      Со дна сердец взбудить дерзаний сон;
      Борений пыл вдохнуть в тщедушном теле,
      Смиренных дум взмутить гнилой затон,
      Замшелый челн сорвать с прибрежной мели!

      Безкрылью дать хочу возлетный взмах.
      Пусть блеклых грез зареет путь бесследий:
      Безгранна ширь в моих родных степях,
      И ясен вклад доставшихся наследий.

      10 июня 1931 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 82
      стр. 1

      Оксана Печениг «Стэп»

      Нэ проклынай нас, батьку-стэп,
      И ты, вэлэбна туго-маты!
      Вже ув останнэ вам чолом, —
      Вже нам значиться путь ганэбна...
      Пэчуть живи у грудях раны;
      Ричкамы сыла видийшла...
      В руках наш меч зигнувсь кривавый,
      Всэ тыхше, тыхше сэрце бье...
      Викам законы пышуть сыльни —
      Нэ сыла нам — нэ правда наша...
      А дух нэздоланый горыть:
      Смэртэльный сон з очей прогоныть...
      Мы в край дороги нэ дийшлы
      Идуть рвучки на пэрэмогу!
      Навколо обрий обрыва,
      Женэ нэзбутнисть в долы-горы...
      Як шо нэ мы — сыны вривэнь богам
      Свитам здыктують нашу волю...

      10 мая 1931 года
      журнал «ВК»
      № 80
      стр. 3



      Алексей Персидсков «Весна»

      Меня опять весна улыбкой обдарила
      И светлую надежду возродила вновь.
      Бьет снова жилами расплавленная сила,
      Гнездится в сердце крепкая любовь.
      Прощай, зима! Под солнцем все сгорает.
      Ты отснежила и тебя уж нет:
      Струится окнами и зайчиком играет
      В зеркалах отраженный свет.

      16 марта 1931 года
      журнал «ВК»
      № 80
      стр. 3



      Петр Закрепа «К вольному граду»

      Вдаль уходят степные дороги,
      Пропадают в неведомой мгле...
      И бреду я печальный и строгий,
      Очарован в оявленном сне...

      И в пути моем — тернии, стоны
      Но, душе моей странно легко,
      И — как благовест — дивные звоны,
      Чей то зов далеко... далеко...

      И — как в мареве бледном тумана
      Чудный Град в небывалой красе, —
      Шумный гомон казачьего стана
      И воскресшая воля в стране.

      И, несмолкшая долгой неволей,
      Бьет о берег речная волна,
      И о прошлом затихнувшей болью
      Вспоминает лишь песня одна!
      * * *
      Вдаль уходят степные дороги,
      И намечена ясно — одна...
      И бреду я печальный и строгий,
      Но, в душе моей песни — весна!

      10 октября 1930 года
      журнал «ВК»
      № 72
      стр. 4



      Петр Крюков «Я — человек с душой строптивой»

      Я — человек с душой строптивой:
      Не мира жажду, — лишь борьбы;
      Далек от счастья жизни мирной.
      Где шашка? Конь, мой друг, — где ты?

      В сраженьях видел я отраду:
      Стук пулемета мил мне был,
      Не уступал пути снаряду...
      Я — как казак — войну любил!

      Уж шашки нет... И конь, убитый,
      Лежит в Таврических степях.
      Эх, друг мой верный! Друг мой милый!
      Не изменял ты мне в боях!

      Я нищим стал, но все ж богатый,
      Богатством тем горжуся я;
      Не златом — серебром я знатен, —
      Богатство это: честь моя.

      Я — Дона сын. В степях привольных
      Провел я младости лета.
      Шум волн Донских, родных, свободных —
      Волнует сердце мне всегда...

      Теперь один я здесь остался.
      Так тяжко сердцу! Грустно мне!
      Зачем врагу я не попался:
      Теперь бы спал в Родной Земле...

      10 октября 1930 года
      журнал «ВК»
      № 66
      стр. 3



      Любовь Самсонова «Ночью на хуторе»

      В твоем оконце свет погас...
      Я постучусь, не бойся!
      Все спит в глухой полночный час,
      Все в доме спит... откройся!..
      Я тихо у окна приник,
      Я здесь, я жду, ты слышишь?
      За вербой кривит месяц лик...
      Ты там за дверью дышишь?
      Откройся, я как тень войду...
      Пол скрипнет под ногою...
      Вся ночь пройдет, как сон, в бреду...
      Уйду чуть свет, с зарею...
      Открой же дверь, не прекословь,
      Ночной крепчает холод;
      Во мне вином играет кровь,
      Я лучше всех, я молод!..
      Ползет с левад сырая мгла,
      Чуть, чуть скрипит задвижка —
      Ты, верно, смотришь из окна,
      Балуешься плутишка?!
      Твой стукал бойко сапожок
      Сегодня в курагоде...
      Откройся, слышишь, ждет дружок,
      Как нищий у порога!
      Я вижу в щель твой хитрый глаз;
      Молчишь, а в сердце мука?
      Ну, выйди, под амбар на час!
      Просунь хоть в двери руку!
      Ага, идешь! Чуть шире щель...
      Ой, ой спасайся... к стогу!
      Стучит, срываясь с петель, дверь,
      Костыль летит в дорогу...
      Гремит, вдогонку, сонный бас,
      Пес брешет, быстрый топот
      Проворных ног... А через час
      Под дверью тот же шепот!

      25 мая 1930 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 58
      стр. 1



      Ив. Томаревский «Мать казачка»

      На кургане казачка седая,
      Сидя, смотрит на шири степей,
      Из похода-войны поджидая
      Своих двух казаков сыновей.

      Устремила свой взор она в поле
      И глядит, и глядит без конца...
      И вздыхает: „О, горе мне, горе!
      Одного хоть увижу ль сынка?

      Говорят, вот, что многие пали,
      Улеглися на шири степной,
      Свою жизнь молодую отдали
      За свободу, за Дон свой седой;

      А живы ль сыновья, — я не знаю.
      Где они, иль могилочки их?
      Когда б знала, пошла, розыскала,
      Помолилась за душеньки их!

      Я ждала и молилася Богу,
      Да, как видно, так Бог порешил,
      Что на веки я их проводила, —
      Чтобы лечь им средь чуждых могил.

      Не ропщу я — на то Его воля,
      Но я весточки жду от других, —
      Где сыны мои пали на поле,
      Чтоб найти мне могилочки их...“

      И сидит она дни на кургане,
      И не спит она дома в ночи,
      А все шепчет о Васе, о Ване
      Материнские речи любви...

      25 июня 1930 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 60
      стр. 3



      Вениамин Поночевный «Кубани»

      С под снежной вершинушки
      К бурным двум морям
      Несет валы грозные
      Вольная Кубань.

      И под звездным куполом,
      В ковылях степей,
      Слушают курганы
      Песнь богатырей:

      Слава Солнцу Красному
      В синих небесах
      И тебе, Родимая,
      В тучных берегах!

      Нашей кровью вспоена,
      Ты бурлишь ключом,
      Мутная, Раздольная, —
      Сторожишь наш Дом...

      С вековою давностью
      Множество племен
      Приютила, добрая,
      Под родимый кров.

      Одарила, щедрая,
      Всем, чем ты могла,
      Все богатства черпая
      Златного русла...

      Обогрела ласкою
      И вскормила нас,
      Вырастила вольными
      За короткий час...

      Провожая, гордая,
      На борьбу с врагом
      Рыдала и плакала
      Ты от нас тайком...

      Видя раны ратные
      Мертвых и живых,
      Ты слезами Матери
      Оросила их...

      И, любивших родину,
      Казаков своих
      Озарила славою
      И сроднила их...

      Охраняя родину
      Огненным мечом,
      Мы склоняем головы
      Пред твоим челом...

      Слава Солнцу Красному,
      Синим небесам,
      Звездам, Ясну-месяцу
      И тебе, Кубань!
      Слава!

      Слава Кубани —
      Солнцем рожденной
      В зареве вешних лучей!
      Слава Кубани!
      Рыцари воины
      Будут молиться о ней!

      25 января 1938 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 237
      стр. 4



      Петр Крюков «Казачка»

      Очи, как ночи осенние;
      Жуткий, томительный взгляд;
      Поступь казачья, надменная;
      Щеки румянцем горят;

      Косы тяжелые, черные,
      Спали на девичью грудь, —
      Змеи — Горынычи грозные
      Фею везде стерегут.

      Фея родимых просторов!
      Фея родимых степей!
      Мне не забыть твоих взоров
      Черных и страстных очей!..

      10 января 1930 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 51
      стр. 3



      Виктор Карпушкин «Казачий Край»

      Помнишь ли край, где сады зеленели,
      Где степи широки цветами пестрели,
      Где утром над речкой носился туман,
      Где, снегом покрытый, стоял Великан?

      Помнишь ли край, где песня звучала,
      Где плавно казачка в кругу выступала,
      Где звуки лезгинки туманили мысль,
      Где в бешеном танце кинжалы плелись?

      Помнишь ли край, где орел пролетал,
      Где сокол над степью ковыльной клектал,
      Где стадо ходило степных скакунов,
      Где — образы милых, родных хуторов?

      Помнишь ли край тот, казак одинокий,
      Там, за морями, край наш далекий?
      Помни же! Вечно о нем вспоминай...
      Это — родимый Казачий наш Край!..

      10 августа 1930 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 63
      стр. 8



      Кирьянова А. «И-и-и! Пошел казак по полю!»

      И-и-и! Пошел казак по полю!
      Ветер свищет, буря воет...
      * * *
      Враг лукавый ночью робко
      По ковыли где-то бродит,
      Где-то бродит осторожно...
      — Враг трусливый — не таись!
      Покажись, пока не поздно,
      Из засады — выходи!
      Вихри плачут жалко, слезно
      По равнине степовой,
      В городки сполох разносят...
      Вербы стонут, вербы воют...
      * * *
      И-и-и... казачая папаха...
      Чуб развился... чуб лихой...
      Шашка свистнула с размаха
      Над татарской головой...
      Рыцарь бури, рыцарь степи
      Подхватил татарский лук...
      * * *
      Конь к земле, играя, стелется
      Мнет упавшую стрелу!
      * * *
      Расскрипелися засовы,
      Раззвенелися замочки —
      Под покрышкою ковровой
      Спят — богатства дочки!

      И-и-и... отец чубатый, с поля —
      Рыцарь степи и отчизны.
      Загляделся, засмотрелся
      На алмазные, на брызги.
      Кровью плачутся рубины,
      Жемчуга смеются слезками,
      В поясах сапфиры синие,
      Бирюза — в сережках!
      * * *
      Плачет, стонет соловейка
      Во зеленом, во садочке,
      У березы на скамейке —
      Рыцарская дочка...
      Распустились косы русые
      По плечам казачьим.
      А за вербами крадутся...
      Злой отец... да муж — палач...
      Поцелуй шальной и страстный
      За плетнем потух,
      Дочку рыцаря степного
      Целовал — пастух...
      * * *
      Вновь блеснули шашки острые...
      Поцелуи замерли...
      * * *
      Два коня гуляли в поле
      До восхода, до зари...
      Ветер выл, гремели громы
      А отец шатался ночью,
      Рыцарь золота и родины —
      Старый недруг дочки...

      25 сентября 1928 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 19
      стр. 4



      Любовь Самсонова «Сыро, туманно и зябко»

      Сыро, туманно и зябко,
      Горбятся узкие плечи...
      Хочется света и песен...
      Гаснут наплывшие свечи...

      Хочется радости, шума,
      Хочется пляски и криков...
      Хмуро насупились окна
      Рядом заплаканных ликов.

      Боже! Я так одинока,
      Так незаметна, забыта,
      Узкая тропочка к счастью
      Дверью тяжелой закрыта.

      Долго стучалась, устала,
      Никнут покорные плечи...
      Кашель мне грудь разрывает,
      Гаснут наплывшие свечи...

      10 февраля 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 29
      стр. 5



      Любовь Самсонова «На перепутье»

      Лети мой конь,
      Несися вскачь!
      Чей это стон,
      Чей это плач?
      Не все ль равно? Вперед!
      Мне помнится, давно, давно...
      Объятья матери... народ...
      Искривленный от муки рот
      Слепого старика отца...
      В оковах руки, хлад свинца
      И вкус крови...
      Не все ль равно, что впереди?!
      Вперед!!
      На перекрестке трех дорог,
      Сдержать усталого коня...
      Который путь избрать, куда?
      Направо ворог злой залег,
      Налево черт грозит клюкой...
      Поехать разве по прямой:
      Где за холмом чуть-чуть видна
      Родная, горькая страна?!
      Как мне узнать, что это ты?
      Не сбиться по пути домой?
      Дорогу кажут мне кресты,
      Да воронов крикливый рой.
      Колючка, горький саксакал,
      Солено-горькие пески...
      Видать вовек не иссякал
      В твоих степях родник тоски...
      Родник из горьких, вдовьих слез...
      А семена кто к нам занес,
      Чей ветер разбросал в степях
      Колючку в легких ковылях?!
      К нам путь зарос,
      К нам путь заглох...
      Его заплел,
      Чертополох!
      Рубися с чертовой травой,
      Не то, не пустит нас домой!
      «Нечай», казак, «нечай!»
      Эй, друг, станичник, выручай!
      Сюда, браток! Сарынь под высь!
      Рубись, казак, рубись, крепись!
      Размечешь острые шипы,
      Где путь скрещают три тропы —
      Не ошибись!
      Езжай прямой
      Своей дорогой, не чужой!

      10 декабря 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 49
      стр. 3



      Любовь Самсонова «Сказочка»

      За речкой шепот камыша...
      Поникни и молчи!
      Приникни к травам, не дыша,
      И свиста жди в ночи,
      И сердца торопливый бег
      Ладонью укроти,
      И повод у дорожных вех
      Потуже прикрути,
      И жди когда прольется свет
      На золотой песок,
      И поищи пропавший след
      От чьих-то быстрых ног.
      Заплачут в полночь камыши, —
      Молчи и не дыши.
      Пусть ночь черна, пусть ночь глуха, —
      Тем ближе пенье петуха!
      Услышишь тихий шип змеи,
      Увидишь темных два крыла, —
      Не бойся, полночь уж прошла
      И близок час зари.
      Увидишь острые горбы
      И угля два глаза,
      Не бойся бабушки Яги
      Промчится вмиг ступа.
      Лишь голову скорей прикрой
      Осокой острой, иль кугой, —
      Ударит в голову ступой, —
      Не вернешься домой!
      Не бойся лысеньких бесят,
      Что дразнят под кустом;
      Шугни их, озорных ребят,
      Да припугни крестом.
      — А бойся девок водяниц!
      Их бойся цепких рук:
      Они быстрей лесных зарниц
      За гранями излук.
      В них страшен алых губ изгиб
      И бледность нежных щек...
      Беги от них, иль ты погиб,
      Зарой лицо в песок!
      Не слушай сладких их речей,
      Страшися света их очей,
      Поникни низко в камыши,
      Молчи и не дыши!
      Взовьется резкий смех, звеня,
      И смолкнет под водой,
      И тут услышишь храп коня, —
      Хватай его! Он твой!
      Свист разобьет ночную тишь,
      Прильнет к земле, дрожа, камыш
      И оживет весь страшный лес:
      Болото оживет,
      Сыпнет в глаза золою бес,
      Русалка запоет...
      Поднимет нечисть крик и гам,
      Прильнет свинцом к твоим ногам
      Эй, молодец! Поберегись!
      На конь! И птицею несись
      По топким берегам.
      Обернешься назад — пропал!
      Взовьется легкий прах
      И смехом глянется оскал,
      На конских черепах...
      Зайдешь, дрожа, в глухую муть, —
      Не выйдешь из осин;
      И прянет к горлу кошкой жуть
      Из стынущих трясин...
      Хватай коня, вались в седло!
      Моли Святой Покров,
      Чтоб показалося село
      До первых петухов.
      За речкой шепот камыша...
      Поникни и молчи...
      Приникни к травам, не дыша, —
      И счастья жди в ночи...

      1929

      журнал «Вольное Казачество»
      № 50
      стр. 3



      Константин Поляков «Многим песни наши»

      * * *
      Многим песни наши про тебя не нравятся,
      Но, не петь я их не в силах, не могу!
      Ах, ты, Степь моя, Степь красавица!
      Я в любви своей к тебе не лгу...

      Угнездилась крепко ты в душе казачьей...
      Только смерть звенящею косой
      Может песнь сорвать, ту песнь, что петь я начал
      Про тебя с безумною тоской.

      Знаю, скажут там с улыбкой и насмешкой:
      — Снова старое, — опять про степь и степь...
      Я не шут, чтоб побрякушкой тешить
      Сердца вашего пустого крепь.

      Что ж, курганы? — да, отцов могилы!
      Атаманы? — ведь былое в них!
      Так звучи ж, рази сильнее силы
      Мой лихой из правды стих!

      10 ноября 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 47
      стр. 5



      Константин Поляков «Песня свободы»

      Сарынь на взлет!
      Размахом крыл могучих
      Над Родиной развеем тучи,
      Свободы солнца луч метнет...

      Сарынь на взлет!
      Сарынь на взлет!

      Нечай! Наш клич рожден веками,
      Он рос бичующим раскатом...
      Степь засинела казаками
      От гор Уральских и к Карпатам...

      Сарынь на взлет!
      Нам страшен только Бог,
      Лишь только он отнять бы волю мог.
      За Правду, Край свой и родной народ —

      Сарынь на взлет!
      Сарынь на взлет!

      10 ноября 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 47
      стр. 5



      Людмила Костина «Сказка»

      Из сверкающих грез, из созвучий нездешних мелодий,
      Из лучей красоты создалась наша странная сказка...
      Мы живем среди снов, среди сказочных бледных героев,
      Среди жутких видений в сплетениях неги и ласки.
      В кружевах наших слов умирают земные обманы.
      Из мерцающих звезд в облаках вырастают дворцы...
      Мы одни в нашем царстве, в волнах серебристых туманов.
      Среди старых легенд мы с тобою одни
      Нам теперь все равно, что твориться в пределах земного.
      Пусть весь мир над задачей начертанной бьется, —
      Мы теперь далеко, в нашей сказке все ярко и ново,
      К нам никто в наше царство любви не ворвется!

      25 июня 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 38
      стр. 4

      Алексей Персидсков «Мне б зипун на худые плечи»

      Мне б зипун на худые плечи
      Да аркан власяной за луку, —
      Кто недуги мои излечит,
      Кто измерит мою тоску.

      Мне б родиться со Стенькой со Усом,
      Волгу резать и Каспий жечь,
      По калмыцким в степи улусам
      Слушать снова родную речь.

      Мне б обняться с тоскливой бурей —
      Стиснуть сталью седую мглу...
      Перестать чернобровье хмурить
      Все никак до сих пор не могу.

      Мне б колчан с кремневой стрелою,
      Вороного коня да пищаль...
      Череп лысый до мозга вскрою,
      Вырву из сердца печаль.

      25 июня 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 38
      стр. 4



      Любовь Самсонова «Курган»

      Дикое поле... Забытый Курган...
      В камень закован, застыл истукан, —
      Смотрят надменно слепые глаза...
      В небе высоко ворожит луна —
      Тихо плетет в паутинке лучей
      Сказку ушедших в забвенье ночей,
      Бредит прошедшего былью седой,
      Теням тревожит покой вековой.

      * * *

      Будто рыданья, сдавленный стон,
      Кто там пред камнем повергся ничком?
      Руки в запястьях, в цветах голова,
      Черной змеей извилася коса,
      Яркого шелка богатый наряд,
      Кровью рубины на шее горят...

      Плач или песня уносится в поле?
      Горе мое! Неизбывное горе!
      Слушает песню нахмурясь Курган,
      В вечной усмешке застыл истукан...

      «Жизнь короткая, как сон,
      Жизнь желанная, как ласка,
      Недоигранная песнь,
      Недоконченная сказка!
      Пьяное любви вино.
      Омут глаз... кольцо объятий.
      Неразрывное звено.
      Неизбывное заклятье!
      Вихрь безумных, жарких слов,
      Поцелуи, как укусы,
      Клочья порванных шелков,
      Раскатившиеся бусы...
      Сон усталый на заре, —
      Поцелуй прощальный в губы.
      Путь последний на коне...
      Боевые трубы...

      * * *

      Не вечерняя заря
      Кровью запылала,
      Оперенная стрела
      В грудь поцеловала!

      * * *

      Кто погиб в бою, тому
      Нужно в путь с собою
      Взять любимую жену
      Да коня лихого.
      Чтоб на том коне скакать
      В битвы неземные,
      Чтоб жену свою ласкать,
      Как и в дни былые.

      * * *

      Под Курганом дремлет вождь
      С молодой женою,
      Над Курганом плачет дождь
      Осенью глухою!

      * * *

      И когда весной луна
      По степи колдует,
      Молодой жены душа
      Плачет и горюет.
      К камню тянутся с мольбой
      Призрачные руки...
      Хмурится Курган седой.
      Сторож вечной муки.

      28 июля 1928 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 17
      стр. 4



      Юрий Гончаров «Дымит ароматами вечер»

      Дымит ароматами вечер
      В разбитые пасти окон,
      В далеких зеленых заречьях —
      Прощальный закатный огонь.
      Сбираются темные тучи.
      По улицам дремная тишь.
      И месяц всплывает беззвучно
      Над серым безмолвием крыш...
      Безлюдье. Синеются лужи.
      Уснул... или вымер народ.
      Хорунжий, убитый хорунжий —
      У ветхих подгнивших ворот...
      Прощальным багрянцем залиты
      Молчат обгоревшие пни.
      Убитый,
      Убитый,
      Убитый —
      Кусает сухие репьи...
      Господнего лика сверканье
      Увидев, упал навсегда,
      Лицо раздробивши о камни,
      Приникнув к Господним следам.
      А конники — дальше промчались...
      А пули — вперед понеслись,
      Туманя песчаные дали,
      Сверля синеглавую высь...
      Заря отпылает на стеклах.
      Вороны слетяться на снедь.
      Будь проклят,
      Будь проклят,
      Будь проклят —
      В свинец замуравивший смерть.
      Слетаются мраки быстрее —
      Приемлят посмертный поклон.
      На рваной рубахе белеет,
      Измятый белеет погон...
      Застывшей чернеется кровью
      Летящей вороны крыло.
      Безмолвье...
      Безмолвье...
      Безмолвье —
      Над старой уснувшей землей.

      28 июля 1928 года
      журнал «ВК» № 17
      стр. 1



      Константин Поляков «Мой конь»

      Мой конь в степи уныло ржет,
      Копытом бьет сухую землю...
      Косит глаза, кого-то ждет —
      Кто вденет ногу в это стремя.

      Эх, вспомнить! — Дивно хороша
      Была та жизнь в лихом разгулье, —
      Где сталь отцова палаша
      Была презреньем вражим пулям...

      Мой конь и я, мы с ним вдвоем
      Из смерти делали игрушку,
      Когда с нагайкой и ружьем
      Встречали глазом жерло пушки.

      Бывало песню запою —
      Прядет конь острыми ушами,
      Затем мне думушку свою
      Расскажет умными глазами...

      Теперь мой друг уже не тот...
      И чуя пир, шакал хохочет.
      Иль может ворон уж клюет
      Его тоскующие очи?

      1928
      журнал «ВК» № 16
      стр. 3



      Рудик Я.К. «Нэмов у дивчины намыста»

      Нэмов у дивчины намыста
      Зухвалый парубок знимае, —
      Холодный витэр вже зрывае
      Червонэ, высохшее лыстя.
      А осинь дывыться з журбою:
      Оздоба зирвана у нэи,
      Нэмов голивонька з лилэи;
      И витры бигають юрбою.
      Колы прырода вся у ранах,
      Нэначе лэбэдь на лымани...
      Ах, так нэ хтив бы у выгнанни
      Спочить навикы на Ольшанах!
      Вмырав бы я — пид сурмы звукы,
      Браты лэтилы б шоб до бою,
      Шоб на прощання стэп травою
      Поцилував в уста за мукы.
      Я нэ шукав бы бильше доли, —
      Кисткы билилы б на смарагди;
      Кругом булы б браты полэгли, —
      Багато б их спочило в поли.
      Тэпэр ношу ганьбу нэволи
      У сэрци скраяним до краю.
      Свитамы, людьмы я блукаю, —
      Нигдэ нэ страну свои боли!

      25 октября 1930 года



      Рудик Я.К. «Bэчир кэлых тыши нЭсэ»

      Bэчир кэлых тыши нЭсэ;
      Фимиамы ляе в груды;
      Дзвином писни бье усюды;
      Витром лыстя нижно чеше.
      Нэ обгорнэ тыши шовком
      Груды стэпу золотого;
      Стогнуть раны дорогого;
      Сэрэд ночи выють вовком.
      Лизе в травах запах трупу,
      Мов туману клубы сыви;
      Стилькы иx лэжить на ныви...
      Хто знэсэ иx вже на купу?!
      Нэ розбудять там, в могыли,
      Сэрэд золота пшеныци,
      Пэрэзвоны нижни птыци
      Горы дужих скамьянили.
      Буря рвэ смарагды лыстя;
      Сльозы ляють бидни виты;
      Наче плачуть люби диты,
      Шо нэ мають вже намыста.
      О, розбудять там, в могыли,
      Сэрэд золота пшеныци,
      Пэрэзвоны гризни крыци
      Горы славных скамьянили!

      10 октября 1930 года



      Рудик Я.К. «Як там гарно сонце сяе»

      Як там гарно сонце сяе,
      Як вэсна стэпы широки
      И могылы ти высоки
      Шовком нижным одягае.
      Так чаривно ты розбудыш
      До життя прыроду сплячу.
      В цю хвылыну я всэ плачу,
      Шо нэдоли ты нэ згубыш.
      Помню ще, як там сыниють
      В мылим Краи нэбэса;
      Их прывабы и краса
      Нам николы нэ змарниють.
      На чужини нэбо чорнэ
      Давыть душу, сумом нудэ.
      Знэважають злии людэ
      И никто нас нэ прыгорнэ.
      Ах, колы побачу хвыли,
      Шо нэслы червону в морэ!
      Ой, колы нас лышить горэ
      И в станыци вэрным мыли!
      Дни знэвиры вже зныкають,
      Як зимы морозы люти.
      Хмары в олово закути
      Сонця-воли нэ сховають!

      25 мая 1929 года



      Рудик Я.К. «Бачу, як лыстя зрывають витры»

      Бачу, як лыстя зрывають витры,
      Жовтэ журлыво — ши-ши...
      Так бы заснуты в тыши...
      Туга и злыдни... шо ж, хочеш — умры.
      Доля и нас позрывала колысь
      З ридной хаты...
      Волю шоб маты,
      Завше и щиро до Бога молысь.
      Лыстячко знову вквитчае вэсну,
      Проминь злэлие квиткы.
      Може ж побачу садкы, —
      Лыше тоди я на викы засну!

      10 ноября 1929 года

      Рудик Я.К. «Уже гарматы одгрэмилы»

      Уже гарматы одгрэмилы...
      А раны ще нэ видщемилы...
      И плаче маты од разлуки...
      И там, и тут вэлыки мукы...
      И тилькы ворог бэнкэтуе,
      И над краинамы глузуе.
      И слава и воля нэ лунае,
      А дэсь тыхэсэнько дримае.
      Хиба ж до рук шаблюк нэ бралы?
      Хиба ж у муках нэ вмыралы?
      Хиба ж нэ мриють там могылы,
      Дэ волю в поли боронылы?
      Ще стэп почуе дзвин пидковы,
      Сурмы до бою дружни зовы.
      Заграе проминь на шаблюках,
      Умрэ вампир в крови та муках.
      И там, дэ чувся дзвин сталэвый,
      Замрие воли квит рожевый!
      З вогню и крови станэ Маты
      И собэрэ сынив до хаты!

      10 января 1929 года



      Рудик Я.К. «Багато за волю братив моих вбылы»

      Багато за волю братив моих вбылы...
      Могылы, могылы, высоки могылы...
      Чорниють, чорниють в стэпах и горах,
      Мов в кэлии тыхий молящий монах.
      Шоб воля святая на викы зийшла,
      Червоною довго кропылы поля...
      Могылы, могылы, высоки могылы...
      Так доля и Бог нам жорстоко судылы.
      Краину свою мы нэстямно любылы...
      Могылы, могылы, высоки могылы...
      А доля свавильна пиднэсла выгнання
      За Краем далэким солодки зитхання.
      Ах, мрии рожеви, як змий вы манылы...
      Могылы, могылы, высоки могылы...
      Там сльозы кривави лышилыся з нымы,
      Тут туга и злыдни миж людьмы чужими.
      Колысь зза могылы нам воля зийдэ,
      Засяе, як сонце, и сльозы утрэ!
      На лють ворогам ты б на викы засяла,
      Краина, шоб лыха и руины нэ знала!

      25 июля 1929 года



      Рудик Я.К. «Ты вся — однэ святэ тэрпиння»

      Ты вся — однэ святэ тэрпиння;
      Стоиш смутна, як нич осиння;
      Стоиш, нэначе скамьянила;
      Чого ж Ты так уже змарнила,
      Нэмов осинний лыст, зчорнила?
      Кругом вэсна квиткы лэлие,
      А в Тэбэ стэп лыше чорние.
      Нэма писэнь твоих вэснянных
      Про волю, щастя, — так коханных,
      Давно, давно уже бажанных.
      Крыштали слиз блыщать на виях,
      Нэначе росы на лэлиях...
      О, Боже, досыть! Бо з розлукы
      Здийму колысь на сэбэ руки,
      Шоб бильш нэ бачить ции мукы.
      Волю вже я в могыли тлиты,
      Ниж глум од ворога тэрпиты.
      О, розитниться знову, стрилы!
      И я умру... Шоб нэ змарнилы
      В зализи рукы снижно-били!

      10 января 1930 года



      Рудик Я.К. «Надо мною ще лэтять»

      Надо мною ще лэтять
      Зграи чорных, довгых днив...
      Чи замучиты хотять,
      Чи посиять бильш тэрнив?
      Чув давно вже воркит хвыли,
      Шо плывэ там по Кубани;
      Чув давно вже писни мыли,
      Шо в дытынстви чув в тим Крае.
      Нэ мылують бильше очи
      Золоти, широки нывы;
      Обиймають часто ночи
      Чорных роспачив и сумнивы.
      Шо блакыть своих нэбэс
      Скоро бачиты я буду,
      Шо тэрныстый шлях увэсь
      Пэрэйду. Нудьгу забуду.
      Та лэлиять буду мрии,
      Шо допью я кэлых горя;
      Розбужу од сна надии,
      Шо засяе щастя — зоря!

      25 апреля 1928 года



      Рудик Я.К. «З журбою я пройшов тэрнамы»

      З журбою я пройшов тэрнамы
      В майови дни вэсны своей.
      Нашо квилы в души лилэи
      Надий чаруючих грядкамы?
      Ще в руки кат цвяшкы вбывае,
      Ще стогнуть там тяжкии мукы
      И плачуть росамы ще лукы;
      Народ святую пролывае.
      Колы сурмылы в поли сурмы,
      Акорды звукив з ных луналы;
      Про волю! Рай колы спивалы,
      Колы палалы в огни тюрмы, —
      Чому тоди нэ впав, пидбытый,
      На грудь стэпив моих шовковых
      И нэ прыспав я днив майовых,
      Як мама диточок повытых?!

      10 августа 1930 года



      Рудик Я.К. «Стэпы червоною кропылы»

      Стэпы червоною кропылы,
      Шоб воля выросла свята.
      Мы их могыламы покрылы,
      А воля ще и нэ зийшла...
      Тэпэр гадюкою знэвира
      До сэрця лизэ нам из тли,
      И гаснэ пэрэмоги вира,
      И мруть надии золоти...
      Розвием сумнивы свои, —
      Шо зрадыть нас щаслыва доля, —
      Як буйный хмары громови
      З просторив ридного нам поля.
      Оросым кровью ще нэ раз
      Поля и горы дороги,
      И смэрть — мара прыйдэ миж нас
      В годыны страдни и тяжки...
      Тоди зийдэ святая воля,
      Рожевым квитом зацвитэ,
      Тоди всмихнэться наша доля
      И нас до купы собырэ!

      10 мая 1928 года



      Рудик Я.К. «Зныклы раз рожеви мрии»

      Зныклы раз рожеви мрии,
      Як останний сонця проминь,
      Зныклы раз лукави змии,
      Зруйнувавши нас, як повэнь.
      Так манылы до надгирря,
      Дэ сияе сонце воли;
      А потом майнули «зилля»,
      Залышивши Край у крови.
      Мы нови лэлием мрии
      Про коханый Край и волю;
      Золоти творым надии,
      Шо здобудэм кращу долю!

      10 декабря 1928 года

      Рудик Я.К. «Хиба забуду я колы»

      Хиба забуду я колы
      Стэпы бэзкрайи, як морэ,
      Яки у золоти квилы,
      Зэлэным шовком оздоблялысь.
      Хиба забуду, шо тэпэр
      Воны могыламы чорниють
      Тых, хто за волю там умэр,
      В часы кровавой борни.
      Хиба забуду, як пышалось
      Своею волэю козацтво.
      Хиба забуты, як злиталось, —
      Шоб волю и стрихы бороныть.
      Хиба забуду дни нэдоли,
      Як волю ворог полоныв.
      Хиба повирю, шоб бэз болю
      Козацтво з Краем розлучилось.
      Хиба нэ чуты грим кайданив,
      В якых блукае воля там —
      Сэрэд стэпив, сэрэд майданив,
      Под глум жорстокых ворогив!

      25 июля 1928 года



      Рудик Я.К. «Хтось простяг з блакыти рукы золоти»

      Хтось простяг з блакыти рукы золоти,
      Розстыла кылымы смарагдови скризь.
      Вже сияють ранком дияманты слиз;
      Задзвэнила писня в сыний высоти.

      Закопалы б в зэмлю рукы из высот, —
      Нэ носыв бы в грудях тугу нависну.
      Провэду в дорогу бэз жалю вэсну, —
      Нэ загое раны чарамы красот!

      29 апреля 1931 года

      Рудик Я.К. «Чорниють, чорниють ще свижи могылы»

      Чорниють, чорниють ще свижи могылы
      В далэкых — далэкых бескрайих стэпах,
      Дэ крыци-гарматы звирюкою вылы,
      Дэ любая воля кувалась в огнях.
      Над нымы зи жалю лыш нэбо заплаче
      Крышталямы-слизамы своей росы;
      Як сонэчко зийдэ — бо ворог всэ баче, —
      Воно их тыхэнько з могылы утрэ.
      Им «вичную памьять» лыш витэр спивае,
      Як в лютую зиму их снигом вкрывае,
      Чи хмару из громом в вэсни роздырае, —
      Бо кожный в Краини могылы мынае.
      Так мукы тяжки ти коханого Краю,
      Шо всэсвит од жаху трэмтыть и нимие...
      За крывды вэлыкий так покараю,
      Шо сам сатана и «бэзодня» зомлие!
      Як прыйдэ хвылына, шо воля засяе,
      Могылы сумнии оздоблю квиткамы!
      Навколо лунатымэ слава святая,
      Шо вкрыта их памьять из тэрнив винкамы!

      25 марта 1929 года



      Рудик Я.К. «Мынае вже дэсять, як волю кувалы»

      Мынае вже дэсять, як волю кувалы.
      Аж дымом смэрдючим блакитнэ вкрывалы.
      И громом гаи из стэпамы луналы —
      Про свято вэлыкэ людэй сповищалы.

      * * *
      Мынае вже дэсять, як чары кохання
      Зманылы до сэбэ, як Еву змия.
      Мов майськои ночи солодки зитхання,
      Зрываються сльозы и туга моя.
      Далэка краино, ганьбою покрыта,
      Тэбэ до нэстяму я буду кохаты.
      Забуты нэ хочу, шо сумом повыта,
      Шо ворога лютого мушу караты.
      Кубань обэрнулы давно у пустэлю,
      Нэмае роскишных, зэлэных оаз.
      Сыны йи бьються, мов хвыля о скэлю, —
      В закутых — вогонь пэрэмогы нэ згас.
      Як витэp тыхэнько на зэмлю злитае,
      Мов янгэл хранытэль з нэбэс прылитае;
      Як буйный, мов писня журлыва стыхае,
      А мисяць з зиркамы з высот поглядае.
      Я Бога святого так довго благаю:
      Нэхай над руиною воля зaмpиe,
      Як мриють могылы в далэкому краю!
      — У Господа щирая правда лыш тлие.
      Колысь над стэпамы свит правда засяе,
      Як сонце каскадамы вдарыть з нэбэс!
      Нэ вмэрлы б надии, — уже розсвитае —
      И кэлых стражданий допыты б увэсь!

      1930 год



      Рудик Я.К. «Осинни дни соняшни йшлы за собою»

      Осинни дни соняшни йшлы за собою;
      3 блакыти проминня лэтило стрилою;
      Повитря крыштальнэ дзвиночком трэмтило;
      И «бабынэ лито» усюды билило.
      Кругом очэрэты, — як свичи воскови, —
      Прощання шепталы свойому лысткови.
      Над нымы лыш вэрбы короны здиймалы;
      И зграи пташини в ырий поспишалы.
      Гадюкою вылася ричка в обрывах;
      Та искрылась фарбамы хвыля пустлыва.
      На бэрэзи хаты юрбою стоялы,
      Нэначе в дорогу когось провожалы.
      В дытынстви там бавывсь колысь з дитворою;
      И з братом «розбийныкив» бралы порою, —
      Галыну збыралысь воны полоныты;
      Рабыню хотилы из нэи зробыты...
      Матуся частэнько углэдивши доню, —
      За рученьку брала, давала ий «моню».
      И звала орламы, и ясно всмихалась,
      И пэстыла «лыцарив», и нымы пышалась.
      «О, люби сыночки! Вы дбайтэ про Галю;
      Нэ дайтэ пролытыся сльозам-крышталю,
      Як станэтэ житы на свити самыми,
      Бэз мэнэ и таты миж людьмы чужими».
      И вдэрлысь розбийныкы люти у хату;
      Укралы вси скарбы... Розбылы лямпаду.
      Рабынэю Галю воны вже зробылы,
      Хоч крови багато за нэи пролылы.
      И Галю спиткало там лыхо проклятэ,
      Хоч довго змагалося сэрце завзятэ.
      Марниють в зализи вже билии рукы;
      И лыченько нижнэ чорние од мукы.
      Чому ж я нэ кынусь на ката-злодия?
      Хиба ж уже вмэрла рожева надия,
      Шо лэвамы будэмо бытыся знову,
      Шо сонце злэлие ще квитку майову?
      Гэй, крыла могутни в орла выростають;
      Братив вже до лавы ватагы збырають.
      И час пэрэстаты нам плакать нэвтишно,
      А в мриях йи поцилуемо нижно!

      10 декабря 1930 года



      Юрий Гончаров «За калиткою раскрытой»

      За калиткою раскрытой
      Тихо звякнули монисты,
      Расставаясь, посулила:
      — Жди осенней песни листьев...
      Зазвенят коня копыта...
      Снова встреть меня здесь, милый...

      Каждый день ловлю я шумы:
      Не летят ли с веток листья?
      Не бледней ли солнце тлеет
      В паутине золотистой?
      За чертой садов угрюмых
      Так ли небо все синеет?

      Долог — долог, бесконечен
      Путь к меже заветных сроков...
      Несмываемы, веками
      Те ж законы в звездных сроках —
      Ночью в небе стынут свечи,
      Утром реет алый пламень.

      Кто приблизит вечер встречи?
      Сдвинет Боговы законы —
      В саван синий сад оденет?
      — Конь мой тонет в травах сонных...
      Алый отблеск солнце мечет
      На серебряное стремя...

      25 июля 1928 года
      журнал «ВК» № 16
      стр. 3



      Оксана Печениг «Лыцар»

      Пид кольчугою тяжкою
      В мэртвим поли
      Смэртно-блидый идэ, идэ
      Лыцар з бою.
      Наоколо скризь полягли —
      Горы друзив.
      Дали — ворог, лютый ворог
      Ходыть дужий.
      Нэ розбыты лэзом крыци —
      Знае лыцар —
      Повэртае в бик протывный,
      В край спочинку?
      Нэдалэко морэ пиныть,
      Миныть воды;
      Быч нэволи нибы чуты,
      Стогин болю...
      И падуть, падуть на зэмлю
      Пэрлы-сльозы:
      «Лыцар вэрнэ, вэрнэ в полэ,
      Бий розгорнэ?»
      Нич чоло схыляе блидэ
      Долу... Годи!
      Бэзнадийностэ нэзряча:
      Лыцар — в поли!

      25 октября 1931 года
      журнал «ВК» № 91
      стр. 1



      Алексей Персидсков «В зеркала с стальным отливом»

      В зеркала с стальным отливом
      Загляделись клены.
      У пруда склонились ивы
      Солнцем опалены.

      Мечет радужные брызги
      Говорун ручей,
      Извиваяся капризно
      Между камышей.

      Шелестят устало травы,
      Дремлет осока...
      Зной полуденной отравы
      Спешил казака.

      Оковал тяжелой дремой
      Зыбкие пески,
      Тронул золотом стремена
      И коня виски.

      Напоил дыханьем пряным
      Горькую полынь,
      Побежал по балкам, по бурьянам
      В степовую ширь.

      Побежал и сгинул в дальним окоемах,
      Обласкав до встречи пасмурный курган,
      Поиграл листами на поникших кленах
      И исчез до завтра — в свой лазурный стан.

      10 июля 1928 года
      журнал «ВК» № 15
      стр. 3



      С. Савицкий «Туга за Кубанню»

      В травах купаються квиты пахучи;
      Сонечко золотом в нэби горыть;
      Ластивка-стрилка спивае лэтючи:
      Стэп наче морэ хвылюе, шумыть.
      Бов! Бов! Бов! — дзвонять у ридний станыци.
      Згукы хлопочуть, в повитри плывуть.
      Сяють на церкви хрэсты, мов зирныци.
      Пышни садкы зэлэнэють, цвитуть.
      Ясно и тэпло. В церкви спивають;
      Писни побожни на нэбо лэтять.
      Свичочкы били, як зиронькы сяють;
      Тэплу молытву уста шепотять.
      Сонэчко в лис за Кубанню пирнае.
      Хлопци и дивчата по улыци йдуть.
      Писня дзвинка по станыци лунае,
      Писни козачи из сэрця плывуть.
      Боже всэсыльный, дай мэни крыла
      Я на Кубань, як орэл полэтю.
      Писню почую, шо сэрдэньку мыла,
      Душу шо тишить в суворим життю.
      Стэп свий широкый у квитах побачу,
      Ридну станыцю и ридну Кубань.
      Може ще и матир, за мною шо плаче...
      Боже, вэрны мий загублэный рай!

      10 июля 1928 года
      журнал «ВК» № 15
      стр. 3



      Любовь Самсонова «Ночь... Безлунье... Темнота...»

      Степь не дышит, тишина —
      Чей-то шорох, чей-то шепот,
      Чей-то ласковый смешок...
      Ходит, бродит за стеною,
      Притаился, ждет грешок.
      Разметались змеи-косы,
      Гаснет чадная свеча,
      Сердце жалят, будто осы —
      Грудь под шелком горяча...
      Широка постель, да тесно
      Телу девичьему в ней,
      Сердце слышит чьи-то песни —
      Чей-то голос в них звончей.

      — Ах ты, воля, моя воля,
      Ах ты, степь моя весной,
      Ах ты, девичая доля,
      Ах ты, девичий покой!
      Чей-то карий глаз тревожит,
      Кто-то шепчет — выходи...
      И молитва не поможет,
      И креста хоть не клади!
      Томит, томит эта ночка —
      Не заснешь, знать, до утра...
      С плеч спустилася сорочка,
      Расстрепалася коса.
      Палец режет, палец давит
      Ненавистный перстенек,
      Знать нечистый дух лукавит,
      Аль не люб что ль женишок?
      Староват маленько что ли?
      Али волос не кольцом?
      Ах ты, девичая доля,
      Ах вы, встречи с казаком!
      Ах вы, карие вы очи,
      Ах вы, губы, что огонь,
      Ах вы, майские вы ночи,
      Ах, мой вещий страшный сон!
      Коротки те были ночки,
      Старый силен та богат,
      Не послушалась бы дочка,
      Да отец то строговат!
      Эх, казачее ты счастье —
      Сила есть, да пуст карман —
      Уж давненько на несчастье
      Не громила басурман!
      Расставались, целовались —
      Слез то сколько пролила,
      Коням под ноги бросалась,
      Крест нательный отдала!
      Ах ты, воля, моя воля,
      Не сломить тебя силком,
      Да такая, видно, доля —
      Уговором да щипком.

      Притаился за стеною,
      Ходит, бродит, ждет грешок,
      Кто-то шепчет за спиною,
      Кто-то жарко в ухо льнет —
      Он вернулся, воротился
      Молодой казак домой,
      В шелк да бархат нарядился,
      Да с богатою казной!

      25 июня 1928 года
      журнал «ВК» № 14
      стр. 4



      О. Олесь «Морэ, о морэ, прыснысь хоч мэни»

      Морэ, о морэ, прыснысь хоч мэни, —
      Сповнэно сэрце отруты...
      О, колы б я, хоч в короткому сни,
      Змиг твою писню почуты.

      Як я люблю твои спевы, твой шум!
      Як я тэбэ розумию!
      Скилькы мэни ты прыносыло дум,
      Як окрыляло надию!

      Пэрлы ми ты на бэрэг нэсло,
      Срибным дощем обсыпало,
      Стэпом, садамы, лугамы цвило,
      В кобзу сэбэ обэртало.

      Эх, нэ справдылысь надии мои,
      Снигом ланы мои вкрыто,
      Стыхлы в грудях моих соловьи,
      Крыла мэни пэрэбыто.

      Морэ, о морэ! Ты вэрнэш мэни,
      Тэ, шо нэдоля розбыла.
      З пэрламы разом у тэбэ на дни,
      Знаю, лэжать мои крыла.

      25 июня 1928 года
      журнал «ВК» № 14
      стр. 3



      П. Крюков «Святыня»

      На фоне неба голубого,
      Сверкая брызгами лучей,
      Среди безбережных степей,
      Над храмом Господа Живого

      Иглой брильянтовой стоит
      Высокий крест позолоченный,
      Молитвой веры окруженный
      Незыблем вечно, как гранит.

      К нему с давно минувших пор,
      Крестясь, с молитвой обращались.
      Ему, ликуя, поклонялись,
      Отбив кочевников напор.

      Питомцы Дикого Заполья
      И старой сумрачной реки, —
      Раздолья дети — казаки.
      Бич басурманского поморья.

      Ватага вольницы — сарыни,
      Идя к Стамбулу, на Кавказ —
      Просила в храме всякий раз
      Благословения святыни.

      И, как надежный панцирь бранный,
      Их крест Господень сберегал,
      Им путь далекий освещал —
      Разгульный, бранный и туманный.

      10 июня 1928 года
      журнал «ВК» № 13
      стр. 5



      Павел Поляков «Ватажный»

      Жду... И знаю... Взвоет вьюга
      По степям мятель гоня —
      В половке найду я друга
      Быстрокрылого коня.

      И навстречу ветра злобе
      Без дороги и без вех —
      Не увязнет конь в сугробе,
      Не замедлит резвый бег.

      У Степанова кургана
      Подожду, ребятки, вас.
      Эй ты, ночка, — сердце пьяно...
      Эй, боярин, — пробил час!

      Слышь, боярин, в теплой келье
      Не молися, Бог — уснул...

      * * *

      И не видный за метелью
      Огонек под скирд блеснул.

      Погодите... Всполошились
      Са-а-рынь на кичку! Бей!
      Добре, хлопцы, поживились...
      Напоите лошадей...

      Что скулят боярски дочки,
      Аль ремень сдавил невмочь?
      Гей, мятель задуй следочки,
      Ты покрой нас, темна ночь!

      Эту ночку прогуляю —
      Буду весел, буду пьян...
      Завтра снова оседлаю...
      Я — ватажный атаман.

      Завтра — новая отрада,
      Завтра — снова весел я...
      Вдарим турок из наряда
      И из мелкого ружья...

      Эх, ты, жизнь донца лихого,
      В степи счастье я найду —
      Из-под самого Азова
      Я ясырок привезу.

      Ночь одну — потом — не надо.
      Перережу, как туму...
      Эх, не жизнь — одна отрада —
      Любо сердцу моему.

      10 июня 1928 года
      журнал «ВК» № 13
      стр. 3



      Александр Кокунько «Миж морямы та горамы»

      Миж морямы та горамы,
      Миж пивдэнными стэпамы
      Виковичный Лыцарь спыть,
      Мрию про Кубань таить.

      * * *

      Вик викив вин на сторожи
      Краю вильного стояв,
      Вартував, шоб в подорожи
      Гисть лыхый нэ завитав.

      Гай и полэ зэлэнилы,
      Нывы золотом горилы...

      По стэпах и по лыманах
      Козакы колысь жилы, —
      Нэ жилы, а панувалы
      Воли буйнойи сыны...

      — Шо ж це полэ почорнило,
      Шо так скризь всэ помарнило?

      Витэр з пивночи посияв
      Зилля лыха — кров рабив
      И на Лыцаря навияв
      Сон тяжкый на сто рокив.

      Лыцарь зтруйиный упав, —
      Ворог долю закував.

      * * *

      Прыйдэ щастя юнакови,
      Прыйдэ доля козакови, —
      Знову гай зазэлэние,
      Знову ныва зчервоние.

      Станэ Лыцарь, стрэпэнэться, —
      Ворог кровью обиллется, —
      Стэп козачий — усмихнэться.

      25 мая 1928 года
      журнал «ВК» № 11
      стр. 5



      Павел Поляков «Казакам»

      Гей, готовьте сбрую, наточите шашки —
      День последней схватки близок — недалек!
      По степи родимой расцветает кашка
      И ковыль шевелит вольный ветерок.

      У кого есть седла, у кого винтовки —
      Осмотри, почисти — близится война.
      Мы крепки, как скалы, как пантеры ловки —
      Старых вожделений близки времена.

      Мы поищем правды, не бояся бури,
      Смоем боль столетий кровяным дождем,
      Сверженному Богу фимиам воскурим
      И у ног Свободы жертвы принесем.

      Нам не страшны сабли, нам не страшны пули —
      Наших сил казачьих смерти не сломить.
      Вихрем наши лавы в гике, реве, гуле
      Вновь сумеют Степи волю воротить.

      Нам враги не страшны, не грозим отмщеньем —
      Мы хотим свободы, правды и любви.
      Может быть, мы слишком полны всепрощеньем,
      Выросшем на нами пролитой крови.

      Нам войны не надо для завоеваний,
      На чужую хату местью не пойдем, —
      Но сумеем биться за родные грани
      И за нашу волю на степи умрем.

      Кто понять нас сможет, кто понять сумеет
      Из души казачьей всем пошлем привет,
      В нашем сердце жажда воли пламенеет
      И отмщенью места в нашем кличе нет.

      За заветы воли, за казачью славу,
      За свою свободу мы зовем на бой.
      До родной станицы пронесутся лавы
      И трубач сыграет переливно: «стой!»

      10 мая 1928 года
      журнал «ВК» № 11
      стр. 1



      Константин Поляков «Разнуздались мысли, разлетелись»

      Разнуздались мысли, разлетелись
      В буйном вихре огневых страстей —
      Мы умом и сердцем в даль былую въелись
      И сожгли любовью грань постылых дней...

      На широких шляхах пыль давно слежалась,
      Расковались кони, грустно ржанье их...
      На волнах свинцовых корабли качались, —
      Казаков украла даль морей чужих.

      Полонила доля долгого изгнанья,
      Иссушила в шахтах угольных нужда, —
      Но они привыкли к плачу и рыданьям
      Тех, кто их не видел долгие года.

      Доля всех казачек — пред иконой никнуть,
      А казак с винтовкой вьется на коне
      И в краю далеком обновляет пику,
      Закаляет шашку в дымовом огне.

      Матерям далеким, сестрам одиноким,
      Жизнь в тоске проведшим, да в святом углу,
      Песнь пою я эту, голосом глубоким,
      Голосом от сердца я пронзаю тьму.

      25 апреля 1928 года
      журнал «ВК» № 10
      стр. 1



      П. Атаманцев «Степь»

      ШирОко, привольно раскинулась степь —
      Не видно начала и края!
      Дрожащего марева дивная цепь
      Бежит над землей, замирая.

      Бездонная чаша лазурных небес
      Краями всю степь охватила.
      Над берегом Дона задумчивый лес
      Волшебная тишь усыпила.

      Сидит неподвижно, бросая свой взор
      По вольному Дикому Полю,
      Могучий орел, — как крылатый дозор,
      Блюдет он старинную волю.

      * * *

      Гей, Дикое Поле, старинный простор!
      Гей, волюшка — воля степная!
      Блюдет вас теперь лишь крылатый дозор,
      Над вами под солнцем летая!

      10 апреля 1927 года
      журнал «ВК» № 9
      стр. 1



      О. Олесь «Нэ складайтэ крыл журлыво»

      Нэ складайтэ крыл журлыво,
      Нэ хылить сумных голив:
      Хтось могучий полохлыво
      В тэмном лиси затрэмтив.

      Швыдко сонце схид запалыть,
      Позлотыть сумни ланы.
      Швыдко Воля каминь звалыть,
      Встанэ знову из турны.

      И нэ з помстою, нэ з гнивом
      Пидэ Воля по ланах,
      А с нэбэсно-нижным спивом
      И с бальзамом у руках.

      И над кожным, хто у поли
      Впав, поранэный в бою,
      Вона сумно мымоволи
      Схылыть голову свою.

      Нэ складайтэ крыл журлыво:
      Хтось могучий затрэмтыв,
      Хтось тикае полохлыво
      В чорну тэмряву лисив.

      10 апреля 1927 года
      журнал «ВК» № 9
      стр. 3



      Туроверов Н.Н. «Знамя»

      Мне снилось казачье знамя,
      Мне снилось — я стал молодым.
      Пылали пожары за нами,
      Клубился пепел и дым.
      Сгорала последняя крыша
      И ветер веял вольней, —
      Такой же - с времен Тохтамыша,
      А может быть, даже древней,
      И знамя средь черного дыма.
      Сияло своею парчей, -
      Единственной, неопалимой,
      Нетленной в огне купинои.
      Звенела новая слава,
      Еще неслыханный звон...
      И снилась мне переправа
      С конями, вплавь, через Дон...
      И воды прощальные Дона
      Несли по течению нас,
      Над нами на стяге иконы,
      Иконы — иконостас;
      И горький ветер усобиц,
      От гари став горячей,
      Лики всех Богородиц
      Качал на казачьей парче.

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      стр. 199



      Александр Туроверов «Конь боевой»

      Конь боевой с походным вьюком
      У церкви ржет, кого-то ждет.
      В ограде бабка плачет с внуком,
      Молодка слезы льет.

      А из дверей святого храма
      Казак в доспехах боевых,
      Идет к коню, из церкви прямо,
      С отцом, в кругу своих родных.

      Жена коня подводит мужу,
      Племянник пику подает.
      «Вот» — Говорит отец, — «послушай
      Моих речей ты наперед:

      Мы послужили государю,
      Теперь тебе черед служить.
      Ну, поцелуй ты женку Варю
      И Бог тебя благословит...

      И да пошлет тебе он силы,
      Долг службы свято соблюдать;
      Служить, как мы служили
      И славу рода поддержать

      Но, ни в бою, ни перед боем,
      Ты не бранися, не серчай;
      Будь казаком и перед боем,
      Крестом себя, ты осеняй!

      Коня тебе даю лихого,
      Он добровит был у меня,
      Он твоего отца седого
      Носил в огонь и из огня!

      А добрый конь, все наше счастье,
      И честь и слава казака,
      Он нужен в счастьи и в несчастьи,
      И за врагом и на врага...

      Конь боевой всего дороже,
      И ты, мой сын, им дорожи;
      И лучше сам ты ешь поплоше,
      Коня же в холе содержи...

      Тот колет пикою ловчее,
      И в деле, тот и молодец,
      Кому коня добыл добрее,
      Дед, прадед, дядя иль отец!

      А вот и пика родовая,
      Подруга славная побед,
      И наша шашка боевая —
      С ней бился я и бился дед!..

      Исправен будь и слушай старших,
      Найди товарища себе,
      Живите с ним душа вы в душу,
      Клянитесь выручать в беде...

      Куда придешь ты, первым делом,
      Разведай все до пустяка,
      Где тракт какой, кто есть, примером,
      Где лес, где села, где река!

      Тогда ты — свой, в чужой сторонке,
      И командирам ты рука!
      Ведь ловкость, сметка да сноровка,
      Весь капитал у казака!»

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      стр. 196-197



      Туроверов Н.Н. «Мы шли в сухой и пыльной мгле»

      Мы шли в сухой и пыльной мгле
      По раскаленной крымской глине.
      Бахчисарай, как хан в седле,
      Дремал в глубокой котловине
      И в этот день в Чуфут-кале,
      Сорвав бессмертники сухие,
      Я выцарапал на скале:
      Двадцатый год — прощай Россия!

      * * *

      Помню горечь соленого ветра,
      Перегруженный крен корабля;
      Полосою синего фетра
      Уходила в тумане земля;
      Но ни криков, ни стонов, ни жалоб,
      Ни протянутых к берегу рук, —
      Тишина переполненных палуб
      Напряглась, как натянутый лук,
      Напряглась и такою осталась
      Тетива наших душ навсегда.
      Черной пропастью мне показалась
      За бортом голубая вода.

      * * *

      Не выдаст моя кобылица,
      Не лопнет подпруга седла.
      Дымится в Задоньи, курится
      Седая февральская мгла.
      Встаёт за могилой могила,
      Темнеет калмыцкая твердь
      И где-то правее — Корнилов,
      В метелях идущий на смерть.
      Запомним, запомним до гроба
      Жестокую юность свою,
      Дымящийся гребень сугроба,
      Победу и гибель в бою,
      Тоску безъисходного гона,
      Тревоги в морозных ночах,
      Да блеск тускловатый погона
      На хрупких, на детских плечах.
      Мы отдали всё, что имели,
      Тебе восемнадцатый год,
      Твоей азиатской метели
      Степной — за Россию — поход.

      * * *

      В эту ночь мы ушли от погони,
      Расседлали своих лошадей;
      Я лежал на шершавой попоне
      Среди спящих усталых людей.
      И запомнил и помню доныне
      Наш последний российский ночлег,
      Эти звёзды приморской пустыни,
      Этот синий мерцающий снег.
      Стерегло нас последнее горе, —
      После снежных татарских полей, —
      Ледяное Понтийское море,
      Ледяная душа кораблей.



      Юрий Гончаров «Узор летящих листьев»

      Узор летящих листьев, парка лик мгновенный
      И тонкое лицо, как сон звенящих струн,
      И алый женский рот изогнутый надменно
      Я заключил в овал, завистливый колдун.

      У ног я начертал причудливые руны
      И на скамье поник, закутавшись во сны.
      И мимо нас прошли чредой скользящей луны,
      Тая холодный страх в обличьях вырезных...

      Следя полет веков, предав свой мир безмолвью,
      Вплетясь в ажуры дрем за сказочной межой,
      Я вижу тот же взгляд под прихотливой бровью,
      Понявший злую мысль — надменный и чужой.

      5 ноября 1927 года
      журнал «ВК» № 8
      стр. 2



      П. Покотило «Гэй, Кубанэ, краю ридный»

      Гэй, Кубанэ, краю ридный,
      Твоя слава нэ вмира, —
      Гомин сурм твоих побидных,
      Сэрце наше видчува!

      Гэй, Кубанэ, наша маты!
      Вирни вси твои сыны,
      Як одын пидуть вмираты
      В бий за щастя Видчины!

      А в далэкий ций чужини
      Мы тобою лыш живэм,
      За твои станыци вильни
      Буйни головы складэм...

      Гэн по всих свитах просторых,
      Дэ лышь е твои сыны,
      Там спивають дружным хором
      Про Кубань твои писни!

      Гэй, Кубанэ, краю ридный,
      Наша славна Видчина, —
      Гомин сурм твоих побидный
      Вже збудыв нас всих од сна.

      25 марта 1927 года
      журнал «ВК» № 8
      стр. 4



      Юрий Гончаров «По степям — напев унылый»

      По степям — напев унылый
      Да набатов звон...

      За родные могилы
      Стань, мятежный Дон!

      Эй! В степях огни мелькнули!
      Шашки вновь звенят.

      Запоют лихие пули...
      Враг слетит с коня...

      И патрон влагая новый
      В дымовом кругу,

      Позавидую сурово
      Павшему врагу.

      Если ж пулю в час безликий
      Сам себе сыщу,

      Умирая в поле диком —
      Всем и все прощу...

      15 декабря 1927 года
      журнал «ВК» № 7
      стр. 1



      Юрий Гончаров «Меня матушка в люльке не баюкала»

      Меня матушка в люльке не баюкала,
      Из Святого угла Спас в лицо не взглянул.
      Волчьим голосом небо выло, гукало,
      Стужный ветер мне руки карежил и гнул.
      Где родитель теперь мой — я не ведаю,
      Коль сойдусь, — толковать с ним придется, — о чем?
      Может быть, обнимусь с ним за беседою,
      Может — шашкой стальной стебану чрез плечо.
      Или сам он — с чужими да с погаными,
      Там, где ветер в степях под травой шелохтит,
      Где замля цветет древними курганами,
      Злою пулей сыночка на смерть угостит...
      И-и! О том ли тужить мне, окаянному?
      Положусь на ночлег над рекой у костра.
      Вы, туманики, клубитесь над полянами,
      Крепкий сон мой стерегите до утра.

      10 февраля 1928 года
      журнал «ВК» № 7
      стр. 1



      О. Олесь «Моий матэри»

      Прыснылося, шо я вэрнувсь до дому...
      Иду, дывлюсь: мий край... моя зэмля...
      Як в мори, в сонцю золотому
      Сады, и сэла, и поля.

      Иду зэлэною мэжею, —
      Кругом хвылюються жита...
      И над погаслою душею
      Знов сходыть зирка золота.

      Ось-ось дийду до хатоньки моеи,
      Дэ Маты ждэ мэнэ и нэ ждэ...
      Я скрикну: «Матинко!» — до нэи, —
      Вона на груды упадэ...

      ...И довго будуть лытысь слиз потокы
      И в ных брэнитэмуть слова:
      Я ждала, ждала цили рокы
      И вьяла, сохла, як трава...

      Прокынувсь в нэби раювання...
      И всэ збагнув и... похолов...
      Иду пустэлэю выгнання
      И на каминнях моя кров.

      10 февраля 1928 года
      журнал «ВК» № 5
      стр. 2



      Евгэн Маланюк «Эмиграция»

      Нэ выкрэслыть Тэбэ в разлуци,
      Нэ стэрты з сэрця це имья, —
      Хоч кризь пожежи рэволюций
      Нэ всэ сюды прынис им я.
      Попрогорало, розгубылось, —
      Понивэчилося навик, —
      Так страшно людськэ сэрце былось,
      В устах страшный кривавысь крык,
      Так блызько чувся подых смэрты, —
      Шо, колы б можна, я б давно
      Хтив одпочиты и помэрты
      И выпыть вичности выно.
      О, як прозоро и сяйвно вмэр бы...
      Алэ згадаю, як ростэ
      Пшеныця, як шумыть кризь вэрбы
      Сынюха, витэр, простир, стэп, —
      Як хата ридна з попид стрихи
      Очима дывыться викон,
      И крык той — «Сыну наш! Прыйихав!»
      И ранний дэнь. И ранний сон, —
      Це тэ, шо жиламы звязало,
      Шо в кров и в мязы нам вросло.
      ...И жаль, — як нижнэ смэртнэ жало, —
      Пэрэтынае людськэ зло...

      21 мая 1926 года
      журнал «ВК» № 4
      стр. 3



      Ф. Полк «Есть молитва на желтом папирусе»

      Есть молитва на желтом папирусе,
      Говорят — сам Христос написал,
      Старый диакон на стареньком клиросе
      Прихожанам ее не читал...

      * * *

      Долго, долго просили служителя...
      И в ворохе церковных книг,
      Сами нашли слова Спасителя
      Среди слов бесконечных святых.

      И свершилось... Но на желтом папирусе,
      Запеклась только черная кровь,
      А на ветхом расшатанном клиросе
      Не появится диакон вновь...

      * * *

      Но, устанешь идти неуверенно
      Не подымая от земли очей —
      Ведь обвешенным и обмеренным
      Всё больнее и горячей.

      И загорятся глаза неудержным
      Затаенным и злобным огнем...
      О, как холодно будет и снежно
      За пришибленным камнем окном.

      декабрь 1927 года
      журнал «ВК» № 3
      стр. 6



      Александр Туроверов «Взойдет луна ручьями синей ртути»

      Взойдет луна ручьями синей ртути
      Вдруг поплывут туманные снега,
      И в нарастающей полупрозрачной мути
      Я льдистые миную берега...
      Проеду мост... В густой воде полыни
      Увижу медь и золото луны.
      Какая жуть витает в этой сини,
      Какие ужасающие сны...
      Промерзший сад темнеет незнакомо,
      И конь храпит, не слушая узды,
      И над двором, над самой крышей дома,
      Как волчий глаз, зеленый блеск звезды.

      декабрь 1927 года
      журнал «ВК» № 3
      стр. 5



      Иван Колесов, Юрий Гончаров «Не стенать стенанья»

      Не стенать стенанья, а смеяться в небо
      Родились на свет мы в несуразный час, —
      В пламенных желаньях, в огненных хотеньях
      Мы несем вселенной громкозвунный сказ...

      Ткань веков уходит в мглу скользящим шагом.
      Невесомо иго отлетевших дней...
      Всем рабам вседневья в громовых раскатах
      Мы кричим стозвонно: — Подымайтесь... Гей!

      В ураганном реве — колокольный смех наш,
      Нижет муть туманов наш разбойный смех —
      Всех упавших духом песней оживим мы
      И огнем очистим беззаконья грех!

      Мы хлебаем горстью огненную кашу,
      Из небесной пряжи носим зипуны,
      Пьем хмельное зелье солнечною чашей,
      Ал лампас — из радуг крадем на штаны!

      Пояса нам вихри! Из узорных молний
      Длинные ножи мы прячем в сапогах...
      Наши кони — бури! Наши стяги — ветры!
      Нам гроза — раздолье! Нам неведом страх!

      26 ноября 1927 года
      журнал «ВК» № 2
      стр. 1



      Андрей Пономарев «Славься, вольное казачество!»

      Славься, вольное казачество! —
      Наша дружба и любовь,
      И соседство, и куначество,
      Единит нас наша кровь!

      Славься жизнь наша привольная,
      Славься удаль-простота,
      Славься степь наша раздольная
      Ее ширь и красота!

      Сыны Дона величавого —
      Славьтесь в подвигах своих,
      И Яика бурно-плавного —
      Во делах ваших лихих!

      Оренбурга сыны вольные —
      Славьтесь, рыцари побед,
      Астраханец, славься с Волгой
      И калмык — его сосед!

      Славься Терек наш Горынович
      И Кубань — родная мать!
      Много, много на чужбине
      Нам пришлось вас вспоминать!

      Славьтесь все вы, без изъятья,
      Сыновья храбрых отцов;
      К вам, родные наши братья,
      Наш призыв и — общий зов!

      Всем держать заветы старые,
      Дружно жить, соединяясь,
      И не действовать в одиночку,
      У соседа не спросясь.

      Поклянемся, братья, клятвою
      И научим всех детей —
      Навсегда соединившись,
      Уж не рвать наших цепей!

      Булаву, пернач казачий
      И присягу свято чтить,
      Атаман — волей выбранный,
      Подчиняться и служить.

      И тогда Господь Великий
      Не оставит нас — простит
      И Божественная Матерь
      Наш путь земной благословит!

      10 июня 1936 года

      журнал «ВК» № 200
      стр. 27



      Иван Назаров «Я порою безумьем богат»

      Я порою безумьем богат —
      Мои речи грубы и безбожны,
      Мелок мыслей моих перекат
      И желанья и чувства несложны:
      Жены, девки в фонтанах огня,
      И вино, и разгульные звуки...
      Только это прельщает меня,
      Только в этом забыл бы я муки...
      Но, порою, в один только взлет —
      Я под тучами слушаю грозы
      И оттуда свой вижу народ,
      И оттуда роняю я слезы —
      Там народную муку ношу,
      Там делю с ним житейскую долю
      И у Бога с молитвой прошу
      Иль со злобою требую Волю.
      Там я весь отрешен от всего
      И понятна мне заповедь рода —
      Что и должен я жить для народа
      И погибнуть во славу его.

      журнал «ВК» № 199
      стр. 1



      Чепурной С.И. «Перед бурей»

      Грозные тучи на небе сгущаются —
      Ночи чернее над степью родной...
      Хмурятся брови казачьи, сдвигаются —
      Ночь наступает пред бурей большой.

      Страх. Настороженность. Жуть, все гнетущая.
      Кажется, гром уже где-то гремит...
      Черного рыцаря тень вездесущая
      Молнией быстрою мир бороздит...

      — Нужно быть дружными в бурю коварную,
      Смерти подобно — быть взятым врасплох,
      Нужно быть смелым в ночь долгожданную,
      Чтоб не погибнуть средь чуждых дорог...

      Бури проносятся. Бури минувшие
      Создали крови казачьей поток,
      Братья, за Волю навеки уснувшие,
      Смертью оставили жуткий урок...

      Буря последняя! Слышишь, казачество?
      Будь к испытаньям готово, не спи!
      Иначе солнце свободы вновь спрячется
      И не бывать больше вольной Степи!

      декабрь 1936 года

      журнал «ВК» № 210
      стр. 5



      Константин Поляков «Черные, липкие мысли»

      Константин Поляков

      Черные, липкие мысли
      Мозг уставший клюют,
      Сердце мое изгрызли,
      Светлую юность крадут.

      С чем я иду — не знаю!
      В зимюю, стужую ночь
      Чашу страстей принимаю,
      Чтобы далеким помочь.

      Путь мой широким шляхом
      Прямо лежит предо мной...
      На наших простреленных стягах —
      Призыв к Воле святой.

      В мыслях огонь играет,
      Бич в руке стальной,
      Кровью своей начертаем
      Границы земли родной.

      Наша святыня — Воля.
      Древний седой ковыль
      Расскажет, где в Диком Поле
      Зарыта казачья быль.

      Волей своей откопаем,
      Юным умом освежим:
      Прошлое станет явью,
      А не сном золотым.

      25 декабря 1927 года
      журнал «ВК» № 2
      стр. 8



      Алексей Персидсков «Я — рыцарь зипунный»

      Я — рыцарь зипунный,
      В степи ковыльной
      Ночью лунной
      На холм могильный
      Неслышно въеду...

      Я — пенный кубок
      Вина до краю —
      Холодных губок
      Коснусь, сверкая...
      — Завтра.

      Я — смерч и буря!
      Зимой холодной
      С морозом споря,
      Пою свободный —
      О славе...

      10 октября 1927 года
      журнал «ВК» № 2
      стр. 6



      Александр Киселев «ХРИСТОС ВОСКРЕС!»

      Христос Воскрес! Шумит листва древес —
      Христос Воскрес! Щебечут птицы.
      И радостны знакомых лица:
      Христос Воскрес! — Воистину Воскрес!

      Христос Воскрес! То чудо из чудес —
      Восстал из гроба Он живой...
      Так ветер шепчется с травой:
      Христос Воскрес! — Воистину Воскрес!

      Христос Воскрес! Журчит в лесу ручей,
      Но я не весел. Как-то больно
      И грустно мне. Слеза невольно
      Предательски катится из очей.

      Христос Воскрес! То с голубых небес
      Несется жаворонка песнь.
      Сердца волнует эта весть —
      Христос Воскрес! — Воистину Воскрес!

      Всем вольным казакам — Христос Воскрес!
      Всем вам, в рассеянии сущим,
      И вам на родине несущим
      Страданий тяжкий крест — Христос Воскрес!

      25 апреля 1938 года
      журнал «ВК» № 240
      стр. 1



      Константин Поляков «Последний залп орудий Перекопа»

      Последний залп орудий Перекопа,
      И кровью братскою залитые поля...
      Там в глубине, за бруствером окопа,
      Он умирал за вас, родимые края!

      Волной катилась красная пехота
      И смерть несла на гибельных штыках.
      А стонам вторил хохот пулемета...
      Он умирал с молитвой на устах.

      И как огонь была его молитва,
      Молил за братьев, бившихся в бою,
      Молил о том, чтоб отстояли славу
      И честь казацкую свою.

      Но кровь лилась алеющей струею
      И заливала пасмурный окоп...
      А труп его засыпало землею...
      Пал окровавленный изрытый Перекоп.

      А братья шли дорогою печали,
      Ушли за грань синеющих морей,
      Их грустным ржаньем провожали
      Ряды покинутых коней.

      Последний залп орудий Перекопа,
      И кровью братскою залитые поля...
      Там в глубине забытого окопа
      Остывший труп засыпала земля.

      журнал «ВК» № 1
      стр. 10



      Павел Поляков «Я снова, снова одинок»

      Я снова, снова одинок.
      Прошли уроки лет.
      Я нынче шлю своим друзьям —
      Своим несбывшимся мечтам —
      Последний мой привет.
      Пора...

      Ушли мои года,
      Что хроника утрат,
      Как под кормою плеск реки.
      Что при дороге васильки,
      Что голубой закат.

      * * *

      Я верил...
      Близко облака —
      Лишь стоит захотеть,
      И будет счастье глубоко
      И будет радостно-легко
      Победы песню петь.
      И мнилось...

      Солнца хватит всем
      И я поймаю луч...
      II литься будет песнь моя,
      Как трубный звук, что плеск ручья,
      Как вихрь весенних туч.

      * * *

      Прошли...
      Прошли мои года
      Один другому вслед,
      Что хор осенних непогод,
      Что мрачных мыслей хоровод
      И тяжкий сон... и бред...
      Узнал я...

      Велено страдать,
      Бороться здесь в пыли,
      Во что-то верить, что-то ждать...
      И все надежды потерять,
      Мешаясь в прах земли.

      * * *

      Довольно...
      Вечно одинок,
      Я не нашел друзей
      И нынче, под сокрытый стон,
      Зову на праздник похорон
      Живой мечты моей.
      Пора...

      Довольно жалких слов,
      За дверью — дождь и грязь...
      Не перечту своих стихов,
      Тушу огонь и жажду снов
      И лягу — не молясь.

      * * *

      Угас огонь...
      Темно, темно...
      Ложится Фокс у ног...
      Год... незамеченным прошел...
      И нынче я ему подвел
      Безрадостный итог...
      Что, Фокс?

      Горят во тьме глаза.
      Ты веришь?
      Черт с тобой...
      Ужели ты бы захотел
      Собачий радостный удел
      Переменить на мой?

      журнал «ВК» № 159
      стр. 2



      Константин Поляков «Запорожцы»

      Запорожцы по Черному морю плывут...
      Шевелит буйный ветер чубами,
      Высоко он кидает волнами...
      Во поход Запорожцы идут
      И на саблях казачьих свободу несут
      Тем, кто гибнет у турок в неволе,
      Кто годами тоскует по воле...

      * * *

      Минареты вонзаются в небо, как стрелы;
      Муэдзины; уныло молитвы поют,
      И, не чуя казачества смелого,
      В бархат ночи одетый, стоит Трапезунд.
      Спят беспечно и крепко османы.
      Завтра ужас запалит их очи,
      Ибо близко уже казаки-атаманы,
      Перед битвою сабли булатные точат...

      * * *

      Шелк и золото, крики и стоны,
      Рвется пламя из окон домов
      И оружья мертвящие звоны,
      Звон упавших разбитых оков
      И горящие радостью взгляды
      Их — вчера еще бывших в неволе...
      Они жизни и свету опять стали рады;
      Они снова свободны — на воле!
      И сейчас же оружие ищут их руки,
      И турецкими блещут они палашами,
      Ибо страшны их были невольничьи муки
      Лишь за то, что родились они казаками.
      Не забыла их старая вольная Сечь:
      Ее чайки изрезали бурное море
      Лишь затем, чтобы правду и волю беречь,
      Всем помочь, кто в неволе и горе...

      * * *

      Запорожцы по Черному морю плывут...
      Шевелит буйный ветер чубами,
      Высоко он бросает волнами...
      Со похода на Сечь Запорожцы идут.

      6 августа 1931 года
      журнал «ВК» № 159
      стр. 2



      Николай Лапкин «Первые слезы»

      Эх, судьба! Иль душа уж устала,
      Или сердцу от болей не в мочь,
      Но сегодня в глазах заблистало
      То, что гнал я с очей своих прочь...
      Заблистала слеза роковая,
      А я плакать совсем не умел,
      И, в конвульсиях, тяжко рыдая,
      До кровати едва я поспел:
      Сжалось сердце... дышать невозможно...
      Что то, годы? Иль страшный укор
      Сердце шлет всем безумцам безбожным
      За казачий раскол и позор?
      Дождались, доработались, братцы,
      Над Казачеством страждущим мы...
      Поскорей бы с земли нам убраться,
      Да от этой чужбины-тюрьмы....
      Стыд и срам, и позор и неволю, —
      Вот что ищем себе мы в удел:
      Позабыли мы Дикое Поле
      И не знаем скандалам предел....

      * * *

      — Где безбрежная синь степовая,
      По курганам желтеет ковер,
      Над полями волна золотая,
      А в выси облаков белых узор? —
      Там часовню я помню «с Миколой»,
      Над колодцем деревьев кружок,
      И раскинут, как блин полуголый,
      Был в то время там маленький ток...
      Все ушло... Говорим, что не знаем…
      Лицемерим... забыли свое...
      Мы чужим опалены уж зноем
      И чужое на нас и тряпье...
      Душу скомкали жуткие годы...
      Только сердце, страдая, поет...

      * * *

      Кабы вид нам родимой природы, —
      Встрепенулся б Казачий Народ!
      Кабы видеть нам страждущих братьев,
      Изможденные лица родных, —
      Протянули б друг другу объятья
      И не нужный бы спор наш затих.
      И, целуясь, как в день Воскресенья,
      Всякий плакал бы... только не так,
      Как в минуты тоски и сомненья
      Я сегодня от слез видел мрак...
      Первый плач... Безотрадные слезы...
      Страшный стон наболевшей души...

      * * *

      Кто б сказал, явью станут ли грезы,
      Иль начало то загробной тиши?
      Коль не видеть мне Степи Родимой,
      Коль придется мне здесь умирать,
      Есть в руке еще нужная сила
      Прекратить эту жизнь, не страдать....

      20 сентября 1938 года
      журнал «ВК» № 249
      стр. 1



      Уколов И. «Казакам»

      Славной дедовской науки
      Исторических времен
      Не забыли и их внуки
      Под святынею знамен!
      С Богом, братья! По примеру
      Удальцов богатырей,
      За свободу и за веру
      Мы скрепим ряды сильней.
      При сияньи славы новой,
      Славы бранной, нам давно
      Снять с главы венец терновый
      Наших братьев суждено.
      Иго рабства и невзгоды
      Сбросит наша степь-земля,
      И падут лучи свободы
      На казачии поля.

      25 апреля 1932 года
      журнал «ВК» № 103
      стр. 1



      Сергей Савицкий «Козачий похид»

      То нэ морэ хвылюе и нэ витэр шумыть,
      То козачи полкы выступають,
      Над полкамы — прапоры; музыка грэмыть;
      Як орлы коны скачуть, литають.

      Пэрэд намы квитчастый кылым мыготыть, —
      Стэп широкый, як морэ бэзкрае.
      По над стэпом орэл сызокрылый лэтыть,
      Побратымив в дорози витае.

      25 ноября 1928 года
      журнал «ВК» № 24
      стр. 3

      Иван Томаревский «Христос Воскресе!»

      Христос Воскресе!
      Христос Воскресе, казаки!
      Привет вам в праздник Воскресенья!
      Да будут Пасхи светлой дни
      В изгнаньи вашем всем весельем.
      Да будет Пасха торжеством,
      Надеждой вашей впереди —
      Ее встречать в краю родном...
      Христос Воскресе, казаки!
      Надейтесь, верьте в чудеса, —
      И край родной увидит вас,
      Воскресши с вами навсегда...

      журнал «ВК» № 150



      Сергей Савицкий «Вогни»

      ...И там и тут горять вогни —
      Куються спысы и шабли
      Спива ковадло: «Дзэнь, дзэнь, дзэнь...»
      «Настанэ скоро дэнь, дэнь, дэнь...»
      Гэй, хто ще спыть, — пора вставать,
      Пора свий дух загартуватъ!
      Идуть, грядуть вэлыки дни...
      О, будьмо вкупи, — гэть сварни!
      ...И там, И тут горять вогни —
      Збудывсь козак у чужини;
      Лунае голос на ввэсь свит:
      «Нэ вмэр, живый козацькый рид.
      А там, дэ голод и тюрьма,
      Дэ ночею згустылась тьма,
      Прориже сонце тэмряву —
      Козак пиднимэ булаву...»

      * * *

      Спива ковадло: «Дзэнь, дзэнь, дзэнь... »
      «Настанэ скоро дэнь, дэнь, дэнь...»

      4 июля 1934 года
      журнал «ВК» № 156
      стр. 5



      Константин Поляков «Вера»

      Никогда вороненная сталь револьвера
      Мой висок не найдет,
      Потому что горячая, крепкая вера
      В моем сердце живет;
      Потому что, я знаю, были герои
      И будут вновь;
      Потому что к Отчизне безвременье злое
      Не убило любовь;
      Потому что просторы наши
      Прекрасны и нет для нас
      Ничего дороже и краше,
      Чем Воля и наш лампас.
      Он яркий и огненно-алый,
      Как та кровь,
      Какую проливали старый и малый
      За лучшую новь...
      Потому холодную сталь пистолета
      Я сохраню другим...
      Пусть она будет коротким ответом
      Врагам моим.
      И я слышу в безвременья вое
      Правду жизни —
      Это приходят герои
      Служить Отчизне.

      4 июля 1934 года
      журнал «ВК» № 156
      стр. 5



      Константин Поляков «Ничего, что, ища эти яркие розы»

      * * *

      Ничего, что, ища эти яркие розы,
      Мы изранили руки шипами...
      Пусть сверкают над нами разящие грозы, —
      Рождены мы в степи казаками.

      Колыбельную песню нам пели бураны;
      Сказки нам ковыли нашептали;
      Берегли сон наш крепкий седые курганы,
      Покоряя безгранные синие дали.

      И росли мы, как вольные смелые птицы...
      Наши гнезда — степные станицы,
      А полет наш могучий — без края,
      Ни межи, ни препятствий не знает.

      И стал ведать о нас старый мир...
      Бог наш — подвиг, отвага — кумир.
      Мы свободы и равенства дети;
      Мы их первые знали на свете.

      Пусть тернами опутан наш путь...
      Но, покуда вздымается грудь
      У донца, у кубанца и терца,
      У того, кто так любит Яик,
      Еще страшен оскал наших пик.

      журнал «ВК» № 155
      стр. 1



      Петр Крюков «Пройдут унылой чередой»

      * * *

      Пройдут унылой чередой
      И канут в вечность наши годы,
      Но на поверхности земной
      Жить как и встарь будут народы.

      Под солнцем место отобьем
      Мы для Казачьего Народа:
      Мы победим или умрем,
      Не посрамив своего рода!

      Пройдут лета. В кругу казачьем
      Потомки наши помянут
      Тех, кто с отвагою — не плачем —
      Рискнул стяг Воли развернуть.

      И жгучий стих всех наших песен
      Бесследно в мире не пройдет:
      Народ Казачий в сонме песен
      Своих поэтов помянет.

      Он помянет всех, кто за Волю
      Казачью мучился, страдал;
      Борясь за свой народ и долю,
      Своею жизнью рисковал.

      И проклянет народ наш вольный
      Всех тех, кто Воле изменял
      И ради личной жизни подло
      Народ свой в рабство предавал.

      И лучше б вовсе не родиться
      Потомкам этих игроков,
      Чтоб не пришлось и им стыдиться
      Перед Народом Казаков.

      Проклятье будет на потомках
      Того, кто Воле изменил
      И в своих маленьких душонках
      И честь и совесть схоронил!

      А вам же, рыцари народа
      Казачьей издревле Земли,
      Вам — слава в род пройдет из рода —
      Благословят вас казаки!..

      21- VIII-1933 г.
      журнал «ВК» № 136
      стр. 3



      Назаров И. М. «Все дам»

      Я видел сон: разбивши цепи
      Моей неволи, шел я в даль.
      Влекла меня в донские степи
      Моя заветная печаль.
      Семи морей прошел я бури;
      Семь царств могучих миновал,
      Пока в предутренней лазури
      Родной земли не увидал.
      Вот степи даль ушла к востоку,
      Как необьятный океан.
      Курганы в ней. И одиноко
      Стоит «Мамаевский курган».
      Иду к нему. В горящем взгляде
      Несу борьбы и бунта сон...
      Как вдруг, в воинственном наряде
      Из под кургана вышел Он...
      Мамай!.. Он сам, с походной свитой,
      Неукротимый, как гроза.
      Его походка, лоб открытый,
      Его орлиные глаза...
      — Проси! — сказал мне хан могучий,
      — Чего хотел бы ты, скорей!
      — Дай сто полков коней летучих,
      Сто тысяч копий и мечей.
      — Все дам! — ответил он сурово,
      Лишь только будете иметь
      Сто тысяч всадников, готовых
      В степи за Волю умереть.
      Я сам с их первыми полками
      Ворвусь в окопы на коне;
      Упьюсь победой над врагами
      И сам погибну в их огне...
      С тех пор я Богу шлю молитвы
      И в бой зову своих орлов,
      Чтоб все слета лися — для битвы
      Спасти Отчизну из оков.
      И будет бой. Я твердо знаю:
      То будет наш последний бой.
      Последний долг родному Краю
      Мы отдадим в борьбе святой...
      И будет грозен день расчета:
      Сто наших огненных полков
      Орлами бросятся с налета
      На миллионы «их» рабов...
      Тогда то Воля скинет цепи,
      Под ней раскинется наш стан
      И снова вырастет средь степи
      Второй Мамаевский Курган...

      журнал «ВК» № 94
      стр. 1



      Мыкола Оверкович «Ни, нэма мэни спокою»

      Ни, нэма мэни спокою
      Миж чужинных пиль:
      Тыснэ тугою нимою
      За своими биль...
      И нэ маю насолоды:
      Нэ вгашу жали
      В сяйви яснои свободы
      На чужий зэмли
      Нэ вдушу нудьгу-гадюку,
      Нэ остужу гнив,
      Нэ розвию свою муку
      Миж чужих краив;
      И нэ втишу свои боли
      На чужих людях —
      Хочу воли, воли, воли,
      Лыш в своих стэпах!..

      журнал «ВК» № 56



      Савицкий С. «Чорный лыцарь»

      ... Як выхор козак вылитае
      3 прапором в руках на кони.
      Над горами сонэчко грае
      На вильно-козачий струни.

      Читайтэ и слипи на прапори
      Идэйно-вогнэви слова
      Та знайтэ: козак хоче воли.
      ... Вже блыска йому булава...

      журнал «ВК»
      № 136,
      стр. 3



      Петр Крюков «Пройдут унылой чередой»

      Пройдут унылой чередой
      И канут в вечность наши годы,
      Но на поверхности земной
      Жить как и встарь будут народы.

      Под солнцем место отобьем
      Мы для Казачьего Народа:
      Мы победим или умрем,
      Не посрамив своего рода!

      Пройдут лета. В кругу казачьем
      Потомки наши помянут
      Тех, кто с отвагою — не плачем —
      Рискнул стяг Воли развернуть.

      И жгучий стих всех наших песен
      Бесследно в мире не пройдет:
      Народ Казачий в сонме песен
      Своих поэтов помянет.

      Он помянет всех, кто за Волю
      Казачью мучился, страдал;
      Борясь за свой народ и долю,
      Своею жизнью рисковал.

      И проклянет народ наш вольный
      Всех тех, кто Воле изменял
      И ради личной жизни подло
      Народ свой в рабство предавал.

      И лучше б вовсе не родиться
      Потомкам этих игроков,
      Чтоб не пришлось и им стыдиться
      Перед Народом Казаков.

      Проклятье будет на потомках
      Того, кто Воле изменил
      И в своих маленьких душонках
      И честь и совесть схоронил!

      А вам же, рыцари народа
      Казачьей издревле Земли,
      Вам — слава в род пройдет из рода —
      Благословят вас казаки!..

      21 августа 1933 года

      журнал «ВК» № 136, стр. 3



      Евсеев Н.Н. «О Диком поле»

      Осталось немного дожить в этой жизни,
      Остались гаданья и черный провал,
      Но нет у меня никакой укоризны,
      Что срок нам положённыи мал.

      Был я с самого детства счастливым ребенком,
      Любил безудержно простор луговой,
      И ухо ловило восторг жеребенка
      И ветра шептанья с травой.

      Забыть ли подростку ночевки степные,
      Где запах загона милее духов,
      И вздохи быков, почему-то родные,
      Как вздохи из толщи веков.

      Родным остается Великое Поле.
      О нем подарил нам рассказ Геродот —
      О скифских прекрасных влекущих привольях,
      Где Дарий спасал свой живот.

      Как скифы в степях на него наступали,
      Как травами персы легли,
      Где так же синели манящие дали
      Неведомой персам земли.

      О Дикое Поле — страна золотая,
      Политая кровью Казачья Земля,
      Живу я в Европе, тебя вспоминая,
      Бурьянная радость моя!

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть 1
      Нью-Йорк, 1968



      Чепурной С.И. «К Новому Году»

      Край Родимый — с Новым Годом!
      С новым счастьем пред восходом
      Дней былой мечты казачьей,
      Дней счастливых в жизни нашей!

      Верь, придет конец изгнанью
      И казачьему страданью!
      Новый Год несет с собою
      Встречу мне с моей мечтою...

      Эх, мечта, мечта о счастье!
      Лишь одна она в ненастье
      Сил дает мне и терпенья —
      Веру в дни освобожденья...

      Я, как все, бокал хрустальный
      Со старым годом в час прощальный
      Хмельным ядом наполняя,
      Осушу за счастье Края.

      А потом, уже пьянея,
      Ни о чем не сожалея,
      А влекомый любви властью
      Ей отдамся со всей страстью

      И скажу — соединимся
      И скорей туда умчимся,
      Где царят оков объятья —
      В Край, где стонут мои братья...

      Миг пройдет — один останусь,
      Я с мечтой опять расстанусь
      И в своей тоске суровой
      Буду ждать год встречи новой.

      10 января 1936 года
      журнал «ВК»
      № 190
      стр. 3



      Чепурной С.И. «Степной сон»

      От края до края, где небо с землею
      Скрывает от взора высоких гор цепь,
      Убравшись весенней зеленой травою,
      Раскинулась гордо красавица степь.

      Ее охраняют курганы седые,
      Носители тайн вековой старины.
      Стоят молчаливо, как будто немые,
      Стоят неподвижно, как сфинксы, они...

      И думают думу... И чудится часто
      То конский им топот, то лавы прибой,
      И слышится клич издалека, но ясно:
      «За нами, за Волю, за Край дорогой!»

      Мерещится им сквозь туманы седые
      Орлиная стая ушедших сынов,
      Вернувшихся снова в просторы родные
      Избавить плененную степь от оков...

      Кругом тишина. Только ветер могучий,
      Не зная неволи, гуляет один
      И в диком порыве безвольные тучи
      По небу гоняет — он их властелин...

      Он чудную песню над степью уснувшей
      И сном очарованной смело поет
      И с страшною силой, безмерно растущей,
      Желания будит, бороться зовет,

      Бороться за волю, за честь, за святыни,
      За Край, пригвожденный врагами к кресту;
      За тех, кто лежит в безымянных могилах
      Иль сном беспробудным уснул на посту;

      За тех, кто, родившись в степной колыбели,
      Без страха, упрека всю жизнь ей служил;
      За тех, на кого цепи рабства надели!
      За тех, кто главы пред врагом не склонил...

      ...Весна на исходе. Степные курганы
      Надежду таят до грядущей весны.
      Покроют опять их густые туманы,
      И будут им сниться весенние сны...

      25 мая 1934 года



      Чепурной С.И. «Весна идет...»

      Не радует меня грядущая весна
      С надеждами, мечтами и цветами,
      Когда моя родимая страна
      Залита кровью, горькими слезами.
      Чем ярче блеск, чем аромат сильней,
      И гимн торжественней, ей посвященный,
      Тем резче боль в груди моей,
      Мучительней стук сердца беспокойный.
      Своими чарами волшебницы прекрасной
      Она бессильна путь изгнанья облегчить,
      Ни крест над родиной моей несчастной
      В мираж, преданье превратить...
      Ни скрыть сожженных хуторов нарядом пестрым...
      Весна идет... но для чужих людей...
      А я иду по камням оголенным, острым...
      Чернеет крест над зеленью степей...

      22. 03. 1935



      Чепурной С.И. «Двенадцатый час»

      Гей, казачество, слушай — пора настает
      Навсегда сбросить рабства оковы!
      Эхом гулким несясь, бьет двенадцатый час
      Перед боем последним, суровым.

      Ведь самою судьбой раскрывается вновь
      И надолго (не длительность мига!)
      То, где вписано — «к Воле святая любовь!» —
      Эта наша дедовская книга.

      В ней писали они не пером, а клинком,
      Не чернилами — кровью горячей
      В назидание нам, их сменивших потом,
      О делах и о Воле казачьей.

      Приходилось и им так же, как теперь нам,
      В чужих странах за Волю скитаться,
      Но казачая гордость претила врагам
      Без борьбы за отчизну отдаться.

      Наши деды ушли в мир далекий от нас —
      Книга дел их пред нами открылась...
      И теперь, когда бьет наш двенадцатый час,
      Когда каждого сердце забилось,

      Что ж, готовы ли мы тот исполнить завет,
      Что в наследство от них получили?
      Неужели Родимому Краю в ответ
      Мы промолвим позорным — забыли?!

      Что ответим: напишем, пусть даже пером,
      На страницах, открытых судьбою,
      Не стыдясь, а с открытым челом
      И размашисто честной рукою?

      ...Наступает пора всем очнуться и стать
      Во весь рост, богатырски расправив
      Свои плечи и грудь, — знамя Воли поднять,
      В стороне свои споры оставить.

      Гей, казачество, слушай! — есть время у нас
      По-казачьи сказать всем открыто:
      Мы исполним, что деды писали не раз,
      Их заветы не будут забыты!

      10 февраля 1939 года



      Чепурной С.И. «МЫ»

      Мы — дети той стаи орлиной,
      Гнездом коей вольность была,
      Что грозно над степью парила
      И зорко ее стерегла.

      За счастье родимого Края
      Мы в долгом, тяжелом пути,
      Под знаменем вольным шагая,
      Еще не устали идти.

      Судьба насмеялась над нами —
      Не шашка, а посох в руках...
      И меряем путь свой... годами
      Мы стойко с надеждой в сердцах.

      Мы горды сознанием права
      Заветы дедов продолжать
      И имени — Вольная Лава
      Не в силах у нас отобрать

      Ни враг, ни соратник уставший,
      Со злобой бессильной своей
      Трусливым предателем ставший
      И тоже... за Волю степей!

      Сильны мы, врагов не боимся
      И знаем — завидуют нам
      За то, что упорно стремимся
      К далеким степным рубежам...

      Окончатся дни испытаний,
      С рассветом исчезнет царь тьмы,
      Не будет ни слез, ни страданий...
      И сделаем это лишь мы.

      Под знаменем вольным шагая.
      Мы всех за собою зовем —
      За Волю далекого Края
      Казачею лавой пойдем.

      10 декабря 1938 года



      Чепурной С.И. «Брату поэту»

      (Посвящаю Н. Лапкину)

      Осторожней, мой брат, и пером не играй —
      Ты меня души криком встревожил,
      По оружию братьям упрек не бросай,
      Если только намеренно бросил.

      Я, ведь, «милостью Божьею» тоже поэт
      И из тех, кого ты упрекаешь:
      — «Многим стало невмочь, перестали уж петь —
      Знать, устали сердца», — рассуждаешь.

      Упрекаешь нас в том, будто козни врагов
      В наши души сомненья вселили,
      А поэтому мы не зовем казаков
      И о Крае почти позабыли...

      За других я тебе не берусь отвечать —
      О судьбе ничего их не знаю,
      Говорю за себя, чтобы мог ты понять,
      Отчего иногда умолкаю.

      Тяжело мне порой при желании петь:
      Не могу найти слов — нет таланта,
      Чтобы песню сложить, чтоб могла бы звенеть
      Она чудно, правдиво, понятно.

      Вот тогда и молчу, «вдохновения» жду,
      Оно ж редко меня посещает...
      В ожиданьи — бесцельно ночами сижу...
      И со мной это часто бывает...

      Неумело зову казаков в бой с врагом
      За отчизну словами простыми,
      Но, зовя и любовь пробуждая пером,
      Сам, быть может, иду лишь за ними.

      Никогда же враги (ни внутри, ни извне)
      Не изменят путь избранный мною.
      Если ж я реже пою о родной стороне,
      Ты не думай — устал я душою.

      Знаю сам я — в руках не перо мне держать.
      Не ломать головы над стихами, —
      На коне-бы казачьем стрелою летать
      И смотреть за родными степями...

      Брат-поэт! Осторожней, пером не играй,
      Лишь рази им тиранов бездушных,
      Только в песнях за Волю, за милый наш Край
      Воздержись от упреков ненужных...

      10 декабря 1938 года



      Чепурной С.И. «Матери-Отчизне»

      (Посвящаю каждому казаку)

      Было время — в колыбели
      Я лежал твоей.
      Надо мною ветры пели
      Песни вольных дней.
      В небе синем надо мною
      Воли царь кружил,
      И курган порой ночною
      Меня сторожил.
      Усыплял невнятный шепот
      Камышей речных,
      Пробуждал под утро топот
      Табунов твоих.
      Где-то близко конь игривый,
      Что-то чуя, ржал.
      И ласкал луч шаловливый
      Шашку и кинжал.
      Ты, склонившись, мне шептала:
      «Будь счастливым, мой...
      Многих я уж потеряла,
      Взятых злой судьбой.
      Знаю, что тебе придется
      За меня страдать,
      Но, когда слеза прольется,
      Вспомни свою мать...
      Верю я, что день настанет —
      Цепь с меня спадет —
      Род казачий весь восстанет
      И врага сметет.
      Сыном в это вот мгновенье
      Ты достойным будь —
      Своей матери стремленье
      К Воле не забудь»...
      ...Ночь проходит, луч взметнулся —
      Засверкала сталь:
      Легион сынов проснулся —
      Мести час настал...

      10 января 1938 года



      Чепурной С.И. «К весне»

      Ты, весна, снова в гости придешь.
      По пути много почестей встретишь,
      Но, я знаю, ты мимо пройдешь
      И меня средь толпы не заметишь.

      Здесь чужой я тебе, а ты мне —
      Убедился из встреч миновавших,
      Из встреч первых в чужой стороне
      Долгожданных и так волновавших.

      Сколько раз (тяжело вспоминать!)
      В своем шествии ложно-всесильном
      Заставляла меня ты страдать
      Чем? — Немилостью, или ж бессильем?

      Что дадут мне в изгнаньи цветы,
      (Пусть в них сила твоя очевидна) —
      Когда в жизни остались мечты,
      Претворить кои в явь ты бессильна?

      Но не гневайся, фея моя,
      Для желаний и сил есть пределы...
      Гордо шествуй по миру, а я
      Как-нибудь без тебя добьюсь цели.

      Только помни одно: не забудь
      Про места наших встреч самых ранних
      Там, в Краю, где тебя тоже ждут
      По-иному из далей туманных...

      10 апреля 1939 года



      Чепурной С.И. «К Новому Году»

      Край Родимый — с Новым Годом!
      С новым счастьем пред восходом
      Дней былой мечты казачьей,
      Дней счастливых в жизни нашей!

      Верь, придет конец изгнанью
      И казачьему страданью!
      Новый Год несет с собою
      Встречу мне с моей мечтою...

      Эх, мечта, мечта о счастье!
      Лишь одна она в ненастье
      Сил дает мне и терпенья —
      Веру в дни освобожденья...

      Я, как все, бокал хрустальный
      Со старым годом в час прощальный
      Хмельным ядом наполняя,
      Осушу за счастье Края.

      А потом, уже пьянея,
      Ни о чем не сожалея,
      А влекомый любви властью
      Ей отдамся со всей страстью

      И скажу — соединимся
      И скорей туда умчимся,
      Где царят оков объятья —
      В Край, где стонут мои братья...

      Миг пройдет — один останусь,
      Я с мечтой опять расстанусь
      И в своей тоске суровой
      Буду ждать год встречи новой.

      10 января 1936 года



      Константин Поляков «Не спи, казак!»

      Не спи, казак! Закроешь очи —
      И нет конца тяжелым снам,
      И нет конца безумью ночи,
      Былым виденьям и страстям...

      Забрезжит утро, ты проснешься —
      Увидишь жизнь чужих людей
      И с болью, грустью отдаешься
      «Воспоминанью прежних дней»...

      А дни идут, все так похожи:
      Заводы, гром стальных машин...
      И чуб казачий — чуб пригожий
      Пробился белизной седин.

      В твоих руках неверен молот, —
      Труд незнакомый и чужой...
      Придешь домой и снова холод
      В душе, утратившей покой.

      А у станка все те же мысли:
      Все так же ль плещется река —
      Родимый Дон! Эх, как изгрызли
      Те думы душу казака.

      Терпи казак! Во имя Правды
      Борись в нужде и нищете.
      К родным краям, ломя преграды, —
      «Иль со щитом, иль на щите».

      10 декабря 1928 года
      журнал «ВК»
      № 25
      стр. 3



      Юрий Гончаров «Новую книгу раскроем»

      Юрий Гончаров
      Алексей Персидсков
      Константин Поляков

      * * *

      Новую книгу раскроем,
      Крест сотворив на челе:
      Павших за Дон — успокоим
      В древней ковыльной земле.
      Время: живым за мертвых
      Стать, опоясав грудь
      Ремнями лент пулеметных, —
      Двинуться в пламенный путь.
      Время, нахмуривши брови,
      Взгляд заострить в полутьму,
      К старой, забытой воле
      Зычно позвать голытьбу.
      Время нам: с плеч могучих
      Скинуть дареный чекмень,
      Сами найдем — получше
      В грозно-разгульный день.
      Будут: лихие годы!
      Будут: проклятья и кровь!
      Храмов родимых своды
      Мы — отвоюем вновь!

      10 апреля 1928 года
      журнал «ВК»
      № 9
      стр. 1



      Николай Лапкин «Родная картинка»

      На горе — станица. Полоса реки.
      В синем небе — месяц. Озеро «Кривое».
      От костров казачьих светят огоньки,
      Весело играя стройною кугою.
      Мелкий бисер сыпет лунное сиянье
      Вглубь сапфирно-темну и прибрежный лес.
      Берега зигзаги чернотой зияют,
      Будто бы в местах тех притаился бес.
      Где-то крякнет утка... Вдруг — сова заплачет...
      Лай собак чуть слышен с ближних хуторов.
      Рыбаки умолкнут. После — смех и шутки,
      А на лицах светят огоньки костров.
      Серебрится ива, шелестя листвою...
      Снова тихо станет... Зачарован лес...
      Вдруг — с «Березок» песня тишь прорвет ночную
      И внимает добрый ей Господь с небес.
      Рыбаки умолкнут и следят за песней,
      А кисет с махоркой совершает круг —
      Сладко затянуться под мотив чудесный
      На траве пахучей, напрягая слух.
      Вот умолкла песня. Снова говор громкий.
      За «жалмерок» речи — кто с какой ходил...
      Брешут залихватски, кроют «по-соромски»...
      Но, восток алеет и — брехать нет сил.
      Надо бы рыбалить, да поспать «хотитца»...
      И — зевают сладко... И — блуждает взор...
      (Кто из нас не знает, на заре как спится?)
      Казаки умолкли. Гаснет и костер...

      * * *

      Край наш ненаглядный, как теперь нам больно
      Вспоминать былое и предавших нас!
      Часто мысль о смерти к нам ползет невольно,
      Но в душах лелеем мы расплаты час.
      Мы поклялись Богу, что Казачью Волю
      Чрез борьбу-страданья снова обретем
      И — в кровавой схватке на широком поле
      Или победим мы, или все умрем!

      25 февраля 1939 года
      журнал «ВК»
      № 258
      стр. 13



      Персидсков А. «Задымилась степь»

      Задымилась степь,
      Занялся ковыль,
      Степной заяц вдруг
      С норы выскочил...
      И пошел гулять
      По степи пожар,
      Как татарский хан,
      Ясырь требовать.

      И сгорела степь,
      Пообуглилась,
      Золой черною
      Вся покрылася.
      Не живет теперь
      В норах прежний зверь,
      Не дрожит ковыль
      По степи родной,
      Волной белою
      Не кудрявится.
      Лишь подымет пыль
      Ветер северный,
      Заметет траву
      Золой черною.
      Обезлюдила степь,
      Почернела вся.
      Нет ни реченьки,
      Ни куста травы,
      Ни степного зверя малого.
      Разгулялся там
      Ветер северный
      Поразнес золу
      На траву-ковыль.
      И зачахла жизнь
      Во краю родном
      Не на месяцы,
      А знать надолго.

      10 декабря 1928 года
      журнал «ВК»
      № 25
      стр. 5

      Олесь О. «Лис умырае»

      Лис умырае. Падае лыстя...
      Лыстя чи сльозы, сльозы чи кров...
      Лыстя зэлэнэ, наче надии
      Вьянуть и жовкнуть... край им прыйшов...
      Лыстя пожовклэ, спалэнэ витром,
      З шепотом тыхым, тыхо лэтыть,
      Всэ, всэ мынуло... бэз повороту...
      Цить, моя писнэ, о, цить!

      10 октября 1928 года
      журнал «ВК»
      № 21
      стр. 2



      Волкова М.В. «Наследие»

      Скажи о чем, — не вспомнилась ли степь. —
      Что так задумался, печально лоб нахмуря?
      Благослови века, что выковали крепь
      Души казачьей, зарожденной в бурях!

      Помят ковыль... Кровавые следы...
      И бездны лет несется скрежет боя...
      Зипунных рыцарей несметные ряды
      Давным-давно сомкнулись под землею...

      Казак служил на древних рубежах
      Своей стране за совесть, но без страху.
      Казачьей шашки страшен был размах
      И турку, и татарину, и ляху.

      За родом род для вечности вставал:
      Удел бойца был каждому назначен.
      Дымилась степь... Сносил девятый вал
      С откосов жизни вольницы казачьей...

      И вот теперь на рубежах иных
      Оплакиваешь ты былую волю.
      Не будь в тебе кровь прадедов твоих -
      Как перенес бы такую долю?

      Все далеко — и прошлое, и степь,
      Но ты — все ты! Твоя душа, что птица.
      Благослови ж века, что выковали крепь
      Того исконного, чему не надломиться!

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Том 1
      стр. 35

      Волкова М.В. «Чарка»

      Былое — дороже на склоне дней,
      А верное сердце — еще верней!
      Судьба непреклонна, судьба слепа,
      Домой заросла, заросла тропа!
      Свое вспоминая в чужом краю,
      Я в каждую песню тоски долью.
      Тоска хмельнее, крепче вина,
      Казачья чарка — полным полна.

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Том 1
      стр. 33



      Волкова М.В. «Страна отцов»

      Разве можно забвенью предать
      Эту даль, эту ширь, эту гладь,
      Окаймленные лишь небесами,

      Оттого, что туда нет пути,
      Оттого, что душе доцвести
      Суждено за чужими стенами?

      Разве можно не видеть во сне,
      Как бредешь по родной целине,
      Ни косы не знававшей, ни плуга,

      Где ковыль, что в былинах воспет,
      Оковал с незапамятных лет
      Тело степи блестящей кольчугой?

      Часто даже средь белого дня
      Вдруг почудится топот коня,
      Свист лихого, как ветер, намета,

      Чья-то песня до слуха дойдет,
      Чей-то облик в глазах промелькнет
      И взгрустнется, и станет работа...

      Позабыв, что попало в тупик,
      Сердце слышит, как шепчет тальник
      Про иное житье по старинке,

      Как в озерной хрустальной тиши,
      Чуть дрожа, шелестят камыши
      И, кручинясь, вздыхают кувшинки...

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Том 1
      стр. 32



      Борис Кундрюцков «Ты — женщина»

      (этюд)

      Безгласный, покоренный,
      Старинный Рим у ног его лежал...
      И победитель сам, победою смущенный,
      Его красе невиданной внимал...
      Шли дикари Ордой своей могучей,
      Порыв степной могло ли что сломить —
      Болота ли, леса и воды, или кручи,
      Их путь стремительный могли ли преградить?
      И Рим... у ног распластан пред Аттилой
      И крики дикие затихли здесь на миг...
      И, преклонясь пред мощью и пред силой,
      Кочевник свой нахмурил смуглый лик...
      Но, помнил что... в скрипучей колымаге
      Бездумная, закутавшись в шелка
      Лежала стройная... добыча всей отваги,
      Роскошная добыча степняка...

      * * *

      Ты — дорога давно!
      Корабль, крутясь как вихрь, летел на скалы
      И мачты сломаны и в клочья паруса...
      Хоть люди борются, но все уже усталы,
      И хриплые чуть слышно голоса...
      И атаман, глазами в скалы впившись,
      Как будто в гибель верить не хотел,
      И чья-то тень в морских волнах родившись,
      Их роковой подстерегла удел...
      Бездумная, с зелеными глазами
      Объятие открыла казаку,
      И долго смерть, приветствуя ночами
      Лобзала труп на розовом песку...

      * * *

      Ты — ласкова давно!
      Ты под землею в душном мрачном храме
      Богиней кровожадною жила,
      Вакханкою топила честь в бокале,
      Гирлянды роз безжалостно рвала...
      Монашенкой, принцессой и колдуньей
      Все та ж...
      С бесстрастием далеких своих глаз
      Ты на коне летела в новолунье,
      Ко мне — на час...

      * * *

      Кто ты — скажи?
      Твой лик многообразен,
      В веках потеряно разгадки той звено...
      Как вспомнить мне?
      Те-бя то-пил на-ш Ра-зин?!
      Ты властвуешь давно.
      Ты — женщина.

      25 августа 1929 года
      журнал «ВК»
      № 41-42
      стр. 4



      Владимир Поляков «Здесь, среди чужих мне ущелий и гор»

      Здесь, среди чужих мне ущелий и гор,
      Нет ничего, что тешило бы взор,
      Взор, привыкший к степному простору, —
      Эх! Кто ж поможет казачьему горю!

      Кто горю поможет, развеет кручину:
      Кто пожалеет меня, сиротину? —
      В степи б полынные, степи раздольные!
      Песни бы петь там, удалые, вольные!

      Там бы летать на степном скакуне;
      Слушать — как ветер поет в ковыле;
      Жадною грудью пить воздух степной
      Странно миражный, вдали голубой.

      Воздух миражный играет, струится...
      Конь мой ушами прядет, горячится...
      На солнце дрожит серебристая пыль;
      Волнуется море седое — ковыль...

      Ветер горячий, так знойно полынный;
      Сердцу так милый ковыль сребро-пыльный,
      Туда бы скорей! В степном том просторе
      Развеять, забыть наболевшее горе.

      25 января 1929 года
      журнал «ВК»
      № 28
      стр. 1



      Микола Оверкович «Наш бог — бог гниву и громив»

      Наш бог — бог гниву и громив,
      Олтар наш — полэ бою,
      Молытва наша — спив сурмы,
      А дзвоны: зброя в зброю.

      В ярми чужим мы довго йшлы
      И потом шлях росылы,
      А ззаду нас рослы и рослы
      Нэпимщени могылы.

      В ганьби мы зносылы тягар
      Чужиннои опикы;
      Протэст наш на тяжкый удар
      Був зойк лыш цили викы...

      Доволи! Хай умрэ любов,
      Наш провиднык бэзсылый.
      Нэхай вэдэ на смэрть и кров
      Нас ангэл огнэкрылый.

      Лышим жиноцтву облывать
      Слизьмы святи могылы —
      Мы будэмо на ных ковать
      Нови мэчи и стрилы.

      Нэ будэмо прохать соби
      В людэй и нэба долю —
      У громи, в бури, в боротьби
      Мы выкуемо волю.

      Замисть скиглыння и молытв,
      Сумных зитхань и плачу,
      Проллем в офиру богу бытв
      Ворожу кров гарячу.

      И прыйдэ дэнь з святых руин
      Нам знов до бою статы...
      Од ныни бог наш — бог одын:
      Бог помсты и одплаты.

      За око — око, зуб — за зуб,
      За мукы — смэрть и мукы.
      Наш шлях — бойовый шлях загуб;
      Мы — зброеносцив внукы.

      Наш бог — бог бурь и блыскавыць
      И храм наш — полэ бою,
      Молытва — гуркит гакивныць
      И дзвоны: зброя в зброю!

      25 января 1929 года
      журнал «ВК»
      № 28
      стр. 1



      Алексей Персидсков «Во годах то было в семисотых»

      * * *

      Во годах то было в семисотых,
      В месяцах то было во весенних,
      Да во времечко то непутевое,
      Да во царствие то было, во бесовское,
      При царе то было, при Антихристе.

      Да как зачал тот царь на Дон грамоты слать,
      На Дон грамоты слать, казаков ругать:
      «Да у вас, казаки, сторожевы полки
      По границе стоят да меня хоронят;
      Но не люба та мне ваша буйна ширь,
      Ваша волюшка — сила казачья,
      По степи широкой белоснежный ковыль,
      Летом солнце, как угли горячее.
      На врагов басурман — чекмари, кистени,
      Вас оружье мне знамо достойное,
      А в станицах степных курени, курени
      Да майданы всегда неспокойные.
      И не люб тоже мне ваш порядок донской:
      Атаман с золотою насекой,
      Непослушный мятежник, зипунник степной
      Быть не хочет под нашей опекой,
      А еще я слыхал, что бегут к вам воры
      От повинностей царских — законных!
      Это — беглые — все крепостные рабы
      Своих панов — хозяев исконных,
      Не однажды писал и приказывал вам —
      Не пускайте де на Дон разбойных.
      Вы не слушали нас, отвечали не раз:
      «У нас нету де вовсе крамольных»,
      И наш царский совет вот уж несколько лет
      Просит выдать бродяг головами:
      Но от вас лишь ответ: «С Дона выдачи нет!
      Тут слывут у нас все казаками».

      Ну, так вот, казаки: снарядил я полки,
      Вас заставят, знать, жить по законам,
      Уж не будете вы по границе силки
      Ночью ставить моим воеводам.

      * * *

      Это было все в семисотых годах
      При царе Великом, при Антихристе.

      1/X 27.

      10 апреля 1928 года
      журнал «ВК»
      № 9
      стр. 6

      Борис Кундрюцков «Голутвенные песни»

      Отец

      — Ну, скорее ж, скорей... В беспредельную ширь!
      Конь лети... Мое сердце — как пламя...
      Там, в степи, с тяжким стоном отец-богатырь
      Уронил в пыль казачее знамя...
      Бился долго, врагов отбивая один,
      И стрелял, и колол, и... смеялся.
      Был отвагою дикою страшен он им,
      Даже с пулей, шутя, повстречался
      И... свалился с коня весь в крови и в поту,
      Затаивши жестокую муку...
      — Сын святыню его подхватил на лету,
      Отрубив дерзновенную руку...
      Словно буря, степной ураган разметал
      Посягнувших схватиться за знамя...
      Умирая, отец что-то тихо шептал
      И глаза его были — как пламя...

      * * *

      Сын

      Сам — степного роду-племени
      Бесшабашной голытьбы...
      И трухменочка на темени,
      Руки смуглы и грубы...
      Суеверный, безалаберный,
      Вспыльчив, странен и жесток...
      Шрам на лбу темнеет сабельный,
      Неразлучен с шашкой бок...
      За тугим ремнем заправленный,
      К чекменю прижат пистоль.
      Им когда-то обезглавленный,
      Чей-то хвастался король...
      Взнуздан крепкою уздечкою,
      Конь угрюм, как вещий сон, —
      В шашку острую с насечкою
      Всадник бешено влюблен...
      Сил могучих Доном даденных,
      Непочатая сума...
      Жемчугов за горсть украденных,
      Что ж петля? И... что ж тюрьма?
      Снимут буйную, что ль с плеч его
      Пред ревущею толпой?
      Только тут бояться нечего...
      Разве ветер с головой?

      10 июля 1929 года
      журнал «ВК»
      № 39
      стр. 5



      Лопух Я. «Родина»

      Люблю тебя, Кубань родная,
      Колыбель детства моего,
      Где моя юность золотая
      Прошла сном радужным давно;
      Где возмужалым я трудился,
      Народну ниву бороздя,
      Чтоб в души юные пролился
      Свет вечной правды, а не зла.
      Люблю тебя, страна родная,
      Как дети любят мать свою;
      Люблю, отчизна дорогая,
      Природу дивную твою:
      Равнины с пышными полями,
      И горы с вечными снегами,
      Их склоны с темными лесами,
      И моря шум, когда с гребнями
      О берег бьет оно волну.
      В горах истоки рек бурливы
      С разорванным, стремнинным дном,
      А в устьях их необозримы
      Приморски плавни с камышом;
      Твои высокие курганы,
      Поросшие степной травой, —
      Стражи давно забытой славы
      Героев старины седой;
      Степные балки с осокою
      С чуть-чуть струящейся водой,
      И крик перепелов зарею
      В траве, искрящейся росой;
      Спугнутой выстрелом далеким
      Крик белой чайки над водой,
      И жаворонка песнь, высоко
      Парящего в лазури голубой;
      Твои богатые станицы,
      Где в праздник колокольный звон
      Людей сзывает вереницы
      В святопрестольный Божий Дом.
      Увижу ль вновь я те картины
      Хотя б на склоне лет своих?
      Иль здесь погибну на чужбине
      Вдали от близких и родных?

      10 октября 1929 года
      журнал «ВК»
      № 45
      стр. 4

      Персидсков А. «Казачьим поэтам»

      Песен про любовь, да поцелуи хватит,
      Надоели, как улеглый снег.
      Время б о свободе, о родимой хате
      Зачинать могучий, богатырский спев.
      Вспомнить добрым словом казаков убитых,
      Атаманов славных во чесном бою,
      Спеть о горе тяжком, о слезах пролитых,
      О тоске унылой во чужом краю.
      О любви ж и ласке пусть поют иные:
      Нам теперь зазорно девушек любить, —
      Песни удалые, песни степовые
      Казакам-поэтам непрестанно петь.

      10 марта 1929 года
      журнал «ВК»
      № 31
      стр. 6



      Кундрюцов Б.А. «Степям»

      Много песен про Вас певали,
      И с горячей молитвой Христу, —
      Для Вас они жили, за Вас умирали
      На славном казачьем посту.

      Как много их было, могучих и сильных
      На стройных игривых конях...
      И даже холмов не осталось могильных
      И ветер не плачет в крестах.

      Дремучие — старые, безусых и юных,
      Настойчиво, прямо на верном пути,
      Днем светлым и ясным, иль ноченькой лунной
      Учили рубиться на вражьей груди.

      Так где же они? Ведь их было так много,
      Над ними земля и звенящий ковыль,
      Но имя их славой бессмертной и строгой
      Смахнуло страниц исторических пыль.

      Читая с листов, пожелтевших от времени,
      Я вижу, я слышу героев отцов,
      Их клич боевой, лязг бряцавшего стремени,
      Огнем зажигают остывшую кровь.

      Земля! Ты их скрыла, могучих и сильных,
      Верни их нам — старых, иль новых роди!
      Но, даже холмов не осталось могильных
      И ветер по-прежнему плачет в степи.

      О тех, что унылые песни певали,
      С горячей молитвой Христу
      В степях обитали, за них умирали
      На славном казачьем посту.

      10 мая 1929 года
      журнал «ВК»
      № 35
      стр. 4



      Павел Поляков «Хутор Разуваев»

      Не велик мой хутор, хутор Разуваев —
      Ста дворов, пожалуй, и не набежит.
      Речка Чертолейка лугом протекает,
      По степи широкой змейкою блестит...

      Наклонились вербы над глубоким плесом,
      Камышом зеленым старый пруд зарос,
      Гусь за колосками прямо под колеса
      На плотине узкой тянет желтый нос...

      Из ольховой чащи мельница-старуха
      Выбитым оконцем смотрит на луга,
      Над помольной хатой вьются тучей мухи,
      И под легким ветром шелестит куга...

      И, привады взявши, на заре вечерней,
      Проплывя меж лилий тонких, лопухов,
      Порыбалить едет в душегубке мельник
      И с волненьем скрытым ждет сазаний клёв...

      Тихо-тихо ляжет ночи покрывало,
      И луна уснувший пруд заворожит,
      Лишь шуршанье слышно мельничного вала,
      Соловейка свищет, да вода шумит...

      В куренях казачьих говор затихает,
      Спит усталый хутор, вербы, чакан, пруд,
      Далеко, у гумен, пес на месяц лает,
      Да кристальным небом облака плывут...

      И туда к полночи выйдет мельник сонный
      В ковш зерна подсыпать... Камень застучал...
      И чеканит месяц силуэт склоненный...
      И мешок порожний падает с плеча...

      А в пруду... русалка... с белой грудью пышной
      Соберет подружек дикий хоровод...
      Мельник не боится, мельник — он привышный,
      Мельник слово знает супротив тово...

      Вон, надась, завощик — парень сам бывалый, —
      Ворочаясь ночью позднею порой,
      Увидал, как тихо по большому валу
      В мельницу вернулся старый домовой...

      А жалмерка Настя — продала скотину,
      Припозднилась... Тёмно... Шла-то через лес...
      Глядь, а меж кустами, под сухой осиной, —
      Он... Лесной Хозяин, Леший — вот те крест...

      Хутор Разуваев просыпался рано.
      Поедали горы пышек и блинов,
      И, охлюпкой сидя, мимо атамана
      В степь подростки гнали кровных скакунов...

      Вылезали деды к мельнице иль школе
      И вели беззубый долгий разговор:
      О пашах турецких, о царе Миколе
      И о том, что... Разин вовсе не был вор...

      ...Не велик, да стар мой хутор Разуваев —
      Триста лет шептался с чаканом камыш,
      Провожая дедов к Стеньке, под Измаил,
      Под Царьград, на Альпы, с Платовым в Париж.

      И седлались кони, колыхались пики...
      Много, много наших полегло в бою...
      Хутор Разуваев, в перекатном гике
      Ты по свету славу разносил свою!

      ...И пою я песни о дымке кизячном,
      О родимой степи, чакане в прудах,
      О скитаньях долгих, о тоске извечной,
      О слезах кровавых на моих следах...

      Июль 1939 года
      журнал «ВК»
      № 266
      стр. 10-13



      Андрей Пономарев «Черный всадник»

      Черный Всадник лихо мчится
      По долинам и лугам,
      Только пыль за ним клубится,
      Виден он то здесь, то там...
      Едет бодро, не усталый,
      Много лет не отдыхал,
      Стяг же желто-сине-алый
      В путь-дороженьку он взял.
      Был в далеком Парагвае
      И в Нью-Йорке, в Харбине,
      Побывал он и в Шанхае,
      Был на Висле, на Двине.
      Клич его лишь раздается,
      Сам он дальше — все вперед
      По полям стремглав несется
      И сзывает свой Народ.
      Вот объехал все станицы,
      Путь лежит уж на Восток,
      Приближается к границе,
      Там — свой Угол и Порог.
      Мчится Всадник невидимый,
      Скачет по родным местам,
      Видит мрачные картины:
      Все сдавил там красный хам...
      Дальше, дальше... и у хаты
      Смотрит, старая сидит...
      Подлетел, снял невидимку
      И привет ей говорит.
      «Ох, родимый, кто ж ты будешь,
      Красный ты, али беляк?
      Что-то речь твоя знакома,
      Но, боюсь — ты не чужак?»
      «Нет, бабуся, я не красный,
      Так же я и не беляк,
      Прибыл я из заграницы,
      Просто — вольный я казак.
      Не печалься, дорогая», —
      Всадник мягко ей сказал, —
      «Для Родимого нам Края
      Мы имеем Идеал.
      Там у нас уж все готово:
      Есть Походный Атаман,
      Ждем его лишь только слова,
      Чтобы бить всех басурман».
      «Ой, родимый, не дождуся,
      Верно, я того уж дня,
      А хотелось... но, боюся —
      Враг прикончит и меня.
      Нет терпеть уж больше силы
      Весь здесь ужас пережит...
      Скоро лишь одни могилы
      Край родимый будут крыть...»
      «Ну, родная, будь здорова!
      Край нам Бог пошлет спасти!»
      Повернул коня лихого
      И... исчез, как тень, вдали...
      Всадник долгий путь кончает,
      Вновь сюда вернулся он.
      Атаман его встречает,
      Всадник бьет ему поклон:
      «Я исполнил приказанье
      И весь свет я обскакал —
      Передал твои желанья» —
      Всадник Черный так сказал, —
      «Атаман, уж очень тяжко
      Там, в родимом нам Краю,
      Прикажи скорее в шашки
      Взять врагов нам всем в бою».
      Атаман поник главою,
      Долго молча он стоял,
      Но, потом, вдруг оживился
      И... что ждали, — приказал!

      10 декабря 1938 года
      журнал «ВК»
      № 253
      стр. 22



      Белогорцев В.В. «Край далекий»

      Пусть будут прекрасны моря и горы,
      Пусть манят волшебной красой,
      Но ничто не утешит изгнанника взоры -
      О Крае Родном он тоскует душей!
      В нём чувство затихло, в нём сердце томится
      И рвётся за Черное море — туда, далеко,
      Где пенится Терек, сверкая на солнце, струится,
      Где степи, раскинулись так широко!
      Пустые печальные станицы родные,
      Умолкли под вражьей рукой.
      И смотрят нахмурясь курганы седые
      И грезят о прошлом в тиши, гробовой...
      Умчалась сынов их орлиная стая,
      Исчезла Земля Казаков в туманной дали,
      И осенью птицы страну покидая,
      Тепло и отраду с собой унесли.
      Казачью Вольность свою не отдали,
      Ни — Терека, Дона, Кубани, родные сыны.
      Горькую участь изгнанья приняли,
      Но верой в победу остались полны!
      ...Край яркого солнца, Отчизна Родная,
      Увидишь ли снова своих ты сынов?
      Вернётся ль с чужбины орлиная стая
      К себе, в Степь Родную, из дальних краёв?

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть I
      стр. 29

      Белогорцев В.В. «Тоска казака»

      Где пенится Черное море вдали,
      Где волны зловещие, валами вздымаясь, шумят,
      Там горы жемчужные раскинувшись белою цепью.
      Спокойно по берегу моря лежат!
      Здесь воды на солнце огнями играют
      И берегом гневного моря бегут —
      И ветры по скалам свободно гуляют...
      А скрывшиеся в лесах от врагов
      Казаки, тоскливые песни поют
      И вольность свою вспоминают!
      К северу дальше — за ними,
      За этой жемчужного нитью сверкающих гор,
      Казачий наш Край, Отчизна Родная,
      Степь и широкий могучий простор...
      Там дедов могилы родные
      И гуннов и скифов,
      Проходивших когда-то весь Край огнём и мечём.
      ...Века, как дремлют курганы седые,
      Доверху покрывшись густым ковылем.
      Но, не дрогнув эти курганы немые,
      Грозно нахмурясь молчат —
      И тайну о прошлых минувших годах,
      О схватках кровавых — хранят!
      И... часто порывистый ветер
      Волной пробегает по ним,
      Низко тогда серебристый ковыль наклоняет,
      И песню поёт то одним, то другим,
      О славном их прошлом вещает!
      Там, в сумраке тени, птица ночная,
      Взмахнувши широким тяжелым крылом,
      С вершины кургана, как призрак слетая,
      К подножью другого садится...
      И ветер траву колыхая, поёт и поёт о былом!

      * * *

      На чужбине, в изгнаньи, тоскуя безмерно, страдаю
      И Кавказ дорогой, со станицей родной,
      Что скрыто там далеко, за морями,
      Я — в мечтаньях своих, как во сне, вспоминаю...

      Ленивов А.К.
      Галерея казачьих писателей
      Часть I
      стр. 27-28



      Вячеслав Седов «Набег»

      Была страшная ночь. В поле выла пурга.
      Мы проворно коней оседлали.
      — Ну, и ночка! Блукай до утра, —
      Недовольные в сотне бурчали.
      — Выводи и садись! Справа по три — за мной!
      С воем ветра влетела команда.
      Командир впереди, словно сокол стенной —
      Ему здесь провожатых не надо.
      Ветер прямо в лицо. Снег порошит глаза.
      Руки зябко поводья сжимают.
      Не видать ничего: ни куста, ни следа.
      Борода и усы обмерзают.
      Но, идем на рысях: так теплее людям.
      Кони фыркают, инеем вкрылись.
      Ветер рвет и крутит, снег несет к небесам.
      Каждый думает: — Ой! Заблудились!
      Но, уверенно едет начальник вперед.
      Бурку треплет. Как хищная птица,
      Он склонился к луке и вперед, и вперед...
      Мы за ним журавлиной станицей.
      Передали: — Слезать! Дай вздохнуть лошадям!
      Мы пешком по степи зашагали.
      Передали опять: — Не курить, смотри там!
      Перед нами огни засверкали.
      — Видишь, хутор? - толкнув, указал мне сосед,
      — Аккурат на него мы попали.
      Вот таких командиров, наверное, нет,
      Ведь с другим мы в степи бы пропали...
      Вдруг мы стали все в круг. Командир посреди,
      Нас спросил: — Что, ребята, обмерзли, устали?
      Ничего! Но смотри же теперь мне ужом проползи,
      Чтоб собаки и те не слыхали!
      Там четыреста их... Это нам пустяки...
      Пушки две, пулеметов с десяток.
      Нас хоть сотня, но мы, казаки,
      Нам не страшен и полк музлотяиов. Подхорунжий Попов!
      Возьмешь взвод казаков. И пойдешь на большую дорогу —
      Там ты будешь встречать ошалелых ваньков,
      Возьми «Люис» с собой на подмогу!
      Сотник Савин! Два взвода пойдете со мной.
      Ты, вахмистр, здесь в коноводах!
      Помни, пушки стоят у часовни большой,
      Пулеметы у них — на подводах.
      На рассвете пойдем, когда крепко все спят...
      И погода... Нам Бог помогает...
      Да смотрите, орлы, без нужды не стрелять!
      Ну, и с Богом марш-марш! Рассветает.
      Грозно вербы шумят над замерзшей рекой.
      Ветер со злостью сугробы взметает.
      Ничего не видать. Лишь случайно порой
      Огонек в темноте засверкает.
      Точки серые медленно к речке сошли
      И мгновенно пропали в метели,
      Словно в новый неведомый мир перешли
      И от грешной земли отлетели.
      По садам и левадам мы тихо прошли,
      Осторожно и в хутор втянулись.
      Зорко смотрим кругом, — не видать ни души,
      Даже чуткие псы не проснулись.
      Грянул выстрел вблизи. Затрещал пулемет.
      С воем ветра «ура» доносилось.
      Но сугробам и пням побежали вперед
      И пред нами картина открылась:
      Пулеметчик Сизов на тачанке стоит
      И вдоль улицы льет пулеметом,
      Войско ж красное всюду бежит...
      Крепко спится всегда пред рассветом.
      Было девять часов. Собрались казаки.
      Двести пленных на площадь согнали —
      Всякий сброд: молодежь, моряки, мужики —
      Они молча толпою стояли.
      —- Ну, а где ж командир? — сотник Савин спросил.
      Казаки меж собой переглянулись.
      Словно камень тяжелый всем сердце сдавил,
      Но ни звука: молчать все старались.
      Вдруг увидели: что-то несут казаки.
      Сотник с вахмистром к ним побежали.
      Подбежали. Глядим, шапки сняли они.
      И тогда мы без слов все поняли.
      Изо всех нас один командир был убит.
      Принесли. Мы без шапок стояли.
      С» побелевшим лицом он недвижно лежит.
      По щекам нашим слезы бежали.
      Никогда не забуду тот день я и час,
      Когда тело вождя провожали.
      Под печальный напев слезы лились из глаз,
      В руках свечи невольно дрожали.
      Прозвучала команда: — Взвод, пли!
      Гроб в могилу тихонько спускали.
      Из обветренных рук горсти мерзлой земли
      По сосновым доскам застучали.
      Быстро вырос курган на кладбище родном...
      Помолившись, мы шли по квартирам...
      Так навеки морозным декабрьским днем
      Мы расстались с лихим командиром.

      август 1936 года
      журнал «ВК»
      № 203
      стр. 8



      Иван Назаров «Молитва»

      Господи, помилуй! —
      О себе молчу я.
      — Я страдал довольно,
      Пережив свой род.
      О степях молюсь я,
      О стране плененной,
      О родном народе....
      Господи! Народ
      Мой разбит и брошен
      В плен, тоску и горе;
      Скрыта степь в тумане,
      Без просвета ночь.
      Гибнет в ней геройство.
      Слава, честь и правда;
      Гибнет вековая
      Дедовская мощь.
      На Тебя лишь, Боже,
      На Твою защиту,
      На Твою лишь правду
      Уповаю я.
      Веря, что из мрака
      Гибели и гнета
      Вновь восстанет в силе
      Родина моя.
      Не из слез восстанет,
      Не из тихой боли,
      Нс из мук смиренья
      В тишине молитв,
      Но из дикой Воли,
      В дерзости мятежной,
      Из грозы и страсти
      Богатырских битв.
      О борьбе молюсь я!
      — В лете, бранной бури
      Мой народ родимый
      Дрогнет ли пред кем?!
      В рыцарском завете
      Выковав решенье
      Жить — так жить, как люди,
      Умереть, — «дак всем»...
      Господи, помилуй!
      В том моя молитва,
      В том моей надежды
      Лучезарный путь.
      — Если ж... ночь без края,
      Плен в моей отчизне
      И народ без Воли —
      Разорви мне грудь.

      10 июня 1936 года
      журнал «ВК»
      № 200
      стр. 28



      Николай Лапкин «Вечер»

      Вечер. Прихотливые
      Тени поползли.
      Думы сиротливые
      Все вокруг сплели.
      Зорькой заалевшейся
      Нарядился свод,
      Месяц народившийся
      По небу плывет.
      И дорожкой снежною,
      Под саней шумок,
      Мчусь ширью безбрежною
      В ближний хуторок...
      Лишь вдали виднеется
      Два-три огонька...
      А со тьмою стелется
      Сладкая тоска...
      Чья-то песнь раздольная
      Трогает меня...
      Ты ль это — привольная —
      Казаков земля?

      25 апреля 1936 года
      журнал «ВК»
      № 197
      стр. 2



      Ив. Назаров «Не то страшит»

      Не то страшит, что ток борьбы опасной
      Нас изотрет под грозным колесом
      И мы погибнем гордо, но напрасно,
      Предательски сраженные врагом.
      Не то страшит, что ни родимым родом
      Не будем поняты, ни позднею молвой
      И порастут, забытые народом,
      Могилы наши сорною травой...
      Но страшно то, что с вражеским засильем
      Померкнет дух народа моего,
      Замолкнет зов, дающий силу крыльям,
      Порыв и гнев уснут в груди его
      И будет он закован красной сталью
      Как раб глумящихся над правдою владык,
      Замолкнет гнев, приниженный печалью,
      Из уст не вырвется зовущий к бою крик
      И будет он не гордый и могучий,
      Каким он был от древности вовек —
      Как резвый бег коней его летучих,
      Как глубина его родимых рек...
      Но будет кроток он... Ни быль его походов,
      Ни слава старая, ни Воля прежних дней
      Не будут возжигать сердца его детей
      И навсегда потухнет средь народов
      Красивая звезда степных богатырей.

      * * *

      10 июня 1935 года
      журнал «ВК»
      № 176
      стр. 5



      К. Поляков «Спите, Герои!»

      Будто над степью под самою тучей
      Красные ходят полки,
      А под землею покатом могучим
      Сном вечным спят казаки.
      Спите, закрывшие очи навеки,
      Реки все также текут...
      Наши степные лазурные реки
      Солнца палящего ждут.
      И, под лучами свободу несущими,
      Сломят оковы тяжелые льдов.
      Волнами сильными, волнами бьющими
      Бросятся в степь из своих берегов...
      Пришлые толпы безликие смоют
      С шляхов стенных и казачьих юртов.
      Землю уставшую чистой напоют
      Влагой привольных родных берегов.
      Спите, герои, над Родиной вашей
      Скоро не будет уж пут...
      Живые, кто любит отчизну стенную,
      Живые те путы сорвут.
      Спите, навеки закрывшие очи.
      Скоро наступит конец этой ночи:
      Живые свободу несут...
      II над святыми могилами вашими
      Неугасимое пламя зажгут.

      25-03-1935

      журнал «ВК»
      № 176
      стр. 5




      Людмила Костина «В вагоне»

      Мутная ночь в полутемном вагоне,
      Мутная ночь за высоким окном...
      Душно! Колеса стучат монотонно,
      Думы свиваются черным клубком...
      Вянут цветы на усталых коленях,
      Слабо трепещут в предсмертной тоске,
      Гибнут о прошлом последние тени,
      Тают в неясной расплывчивой мгле...
      Дальше! Томит еще горечь развязки...
      Дальше, под гомон бегущих колес...
      Может быть где-нибудь новые ласки
      Высушат капли непрошенных слез...

      25 сентября 1932 года
      журнал «ВК»
      № 113
      стр. 3



      Оксана Печениг «Одважным»

      Гэй, настиж, настиж вси просторы!
      Ще дали, дали далэч зорив!
      Хай повни порохом бэзодни,
      Страхить, бэзсылля и облуды —
      Дни вэлычи, досягнэнь вэлыкодни
      Зродять нэ богы: людэ!
      Спыхнить в яры плазунську долю
      Нэзрячую, прызначену для долив...

      25 апреля 1932 года
      журнал «ВК»
      № 103
      стр. 2




      Людмила Костина «НА ВОЛЮ»

      Снимите с меня золотые оковы,
      Возьмите звенящую цепь
      И дайте взамен мне коня вороного,
      Пустите на волю лететь.

      Я «Вихрь» дам имя коню вороному...
      Взовьется мой конь и заржет,
      Как вихрь он помчится к родимому Дону,
      Далеко меня унесет.

      Далеко останутся горные цепи,
      Покроет их белый туман,
      Вдали развернутся привольные степи,
      Покажется старый курган.

      Заплещутся волны широкого Дона,
      Послышится клекот орла,
      И я только здесь, только в этом покое
      Сдержу вороного коня.

      Окину я взором картину родную,
      Вздохну полной грудью легко,
      На землю склонясь, в первый раз отдохну я,
      От душных громад далеко.

      А после, я буду по степи носиться
      И с ветром в лавитки играть.
      Мой Вихрь взовьется, начнет горячиться,
      Копытами травы топтать.

      Ночь подойдет... Утомившись игрою,
      Я и мой друг притаимся в тиши
      Слушать предания дедушки-Дона
      О прошлом седой старины...

      Снимите с меня золотые оковы
      Пустите на волю скорей!
      О, дайте мне, дайте коня вороного —
      Простора зеленых степей!

      10 октября 1930 года
      журнал «ВК»
      № 66
      стр. 1



    главнаябал.-рус.рус.-бал.бал.-адыг.бал.-арм.уникальные словасленгстаровыначастушкиюморюмор-2юмор-3юмор-4юмор-5юмор-6поговорки (А-Ж)поговорки (З-Н)поговорки (Н-С)поговорки (С-Щ)поговорки (Э-Я)тостыкинотравникссылки на сайтыссылки на сайты-2тексты песенкухняпобрехенькискороговоркиприметыколядкитекстытексты-2стихистихи-2мульты и игрыспискизакачкисказкиГейман А.А.Горб-Кубанский Ф.И.Доброскок Г.В.Курганский В.П.Лях А.П.Яков МышковскийВаравва И.Ф.Кокунько П.И.Кирилов ПетрКонцевич Г.М.Куртин В.А.Шевель И.С.Мащенко С.М.Мигрин И.И.Воронов Н.Золотаренко В.Ф.Бигдай А.Д.Попко И.Д.Мова В.С.Первенцев А.А.Скубани И.К.Кухаренко Я.Г.Серафимович А.С.Канивецкий Н.Н.Пивень А.Е.Радченко В.Г.Трушнович А.Р.Филимонов А.П.Щербина Ф.А.Воронович Н.В.Жарко Я.В.Дикарев М.А.Лопух Я.И.Якименко Е.М.Рудик Я.К.Чепурной С.И.Руденко А.В.