КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • главная
  • бал.-рус.
  • рус.-бал.
  • бал.-адыг.
  • бал.-арм.
  • уникальные слова
  • сленг
  • старовына
  • частушки
  • юмор
  • юмор-2
  • юмор-3
  • юмор-4
  • юмор-5
  • юмор-6
  • поговорки (А-Ж)
  • поговорки (З-Н)
  • поговорки (Н-С)
  • поговорки (С-Щ)
  • поговорки (Э-Я)
  • тосты
  • кино
  • травник
  • ссылки на сайты
  • ссылки на сайты-2
  • тексты песен
  • кухня
  • побрехеньки
  • скороговорки
  • приметы
  • колядки
  • тексты
  • тексты-2
  • стихи
  • стихи-2
  • мульты и игры
  • списки
  • закачки
  • сказки
  • Горб-Кубанский Ф.И.
  • Гейман А.А.
  • Доброскок Г.В.
  • Курганский В.П.
  • Лях А.П.
  • Яков Мышковский
  • Варавва И.Ф.
  • Кокунько П.И.
  • Кирилов Петр
  • Концевич Г.М.
  • Куртин В.А.
  • Шевель И.С.
  • Мащенко С.М.
  • Мигрин И.И.
  • Воронов Н.
  • Золотаренко В.Ф.
  • Бигдай А.Д.
  • Лопух Я.И.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Скубани И.К.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Рудик Я.К.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Чепурной С.И.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Якименко Е.М.
  • Руденко А.В.
  • Чепурной Сергей Иванович


    Скачать книгу автора в формате PDF бесплатно тут

    • Мечта
    • Не могу молиться
    • Скоро ль?
    • По далекому краю
    • Поросята под дубом
    • Далекому краю
    • Осуществись, мечта моя!
    • Тайна ночи
    • Новый год
    • Забытая песня
    • Весеннее
    • Изгнанье
    • Странник
    • Осень
    • Письмо
    • Перед Новым Годом
    • Замелькал луч дедовской свободы
    • Сон
    • Каменный Бог
    • Черный Рыцарь
    • Перед бурей
    • К Новому Году
    • Степной сон
    • Весна идет...
    • Двенадцатый час
    • Мы
    • Брату поэту
    • Матери-Отчизне
    • К весне
    • К Новому Году




    • Мечта

      Новогодний бокал поднимаю
      Я за счастье оставшихся там,
      С болью в сердце привет посылаю
      Моим милым далеким степям.

      Степи, степи! Родимые дали!
      С каждым днем я люблю вас сильней —
      Вас за то, что вы много страдали,
      Что вы цель горькой жизни моей.

      Если б были палаты, богатства —
      Все отдал бы, чтоб только бы к вам
      Вновь вернуться, совсем вам отдаться,
      Чтобы вместе идти к светлым дням.

      Чтобы знать пред уходом из жизни,
      Что над вами луч светлый блестит.
      Чтобы видеть дни счастья отчизны
      И над ней Воли стяг как висит...

      Хочу верить, что все же вернуся,
      Вновь увижу цепь милых картин...
      Мне не стыдно — я этим горжуся.
      Потому что я кровный ваш сын.

      1936 года


      Не могу молиться

      В раннем дней закате, в мире злом, жестоком,
      Приближаясь медленно к смертному концу,
      Начинаю думать о пути далеком
      В дали неземные, к Вечному Творцу.

      Не откроет, знаю, пред душою грешной
      Он моею райских заповедных врат —
      В своей жизни горькой и недолговечной
      Не любил я ближних и врагов, как брат.

      В юности ушедшей не умел молиться
      И не мог поклоны пред киотом бить.
      Сердце звало в поле на коне носиться,
      Кровь повелевала Край родной любить.

      Я любил равнину, хутора, станицы
      Нивы золотые, ветерок степной...
      С замираньем сердца наблюдал, как птицы
      В степи прилетают раннею весной...

      Из любви к родному, дорогому Краю
      О Тебе, Всевышний, мало думал я.
      Может быть, за это и теперь страдаю
      Ненависть с любовью в сердце затая.

      Ближние мои Край мой осквернили,
      Волю и свободу в крови потопив.
      Ведь не я, они же про любовь забыли!
      Боже милосердный, Ты несправедлив!

      Стоны, плач несутся... Кровь... Пожары…
      Темными ночами душу жуть гнетет...
      Кончатся когда ли страшные кошмары,
      И в лучах свободы солнышко взойдет?

      Если я и раньше почти не молился,
      В трудные минуты рук не воздевал,
      То теперь совсем уж я с дороги сбился —
      Позабыл молитвы и... точу кинжал.

      Славные сказанья старины глубокой
      Говорят, что прадеды — рыцари степей —
      Не молитвой тихой, а борьбой жестокой
      Волю сохраняли до последних дней.

      ...День мой догорает... Век свой доживаю
      И, вступив в могилу уж ногой одной,
      Не могу молиться, потому что знаю —
      Не спасут молитвы Край несчастный мой...

      1934


      Скоро ль?

      Скоро ль, тучи, соберетесь
      Над Родимым Краем?
      Скоро ль, ветры, пронесетесь
      Страшным ураганом,

      Чтоб под звучные раскаты
      Грома с поднебесья
      По рядам казачьей рати
      Раздалася песня

      В честь борьбы за Край с врагами
      Страшной, пусть неравной,
      Так в изгнании годами
      Терпеливо жданной? —

      Чтоб оружье заблестело
      Жутью леденящей
      Пред рассветом в схватке смелой
      Там, в степи казачьей!..

      Но, не стыдно ль нам, потомкам
      Рыцарей, пред Богом
      До сих пор бродить с котомкой
      По чужим дорогам?

      Скоро ль мы забудем чувства
      Зависти, коварства?
      Долго ль будем ниже гнуться,
      По миру скитаться?

      Будем ли ко дню готовы,
      Что не за горами,
      И пойдем ли рвать оковы
      По шляху степями?

      Не пора ль понять, что сила
      Только в единеньи? —
      Сделать выбор: иль могила,
      Или же — спасенье?..

      ...Собирайтесь поскорее,
      Тучи в поднебесьи,
      Дуйте, буйные, сильнее —
      Мы все будем вместе!


      По далекому краю

      По далекому Краю, по степи родимой.
      Да по жизни вольной стосковался я...
      Я, как лист опавший, бурею гонимый.
      Залетел надолго в чуждые края!

      И ношусь безвольно годы, все бесцельно...
      Путь пройденный вспомню — нет чего таить —
      Растерял полжизни самой драгоценной
      За... краюху хлеба и за право жить.

      Не за что иное, только лишь за это...
      Годы же проходят... Их остановить
      Не могу ни песнью скромного поэта,
      Ни мечтою страстной — вольным скорей быть

      А мечта с тоскою, в сердце угнездившись
      Просятся на волю, заполняя стих...
      Неужели, без доли на свет народившись,
      Не спою веселых песен никаких?!

      Как все надоело!.. Тучи б прилетели...
      Как я жажду бури над родной страной!
      Чтобы гневом-местью реки там вскипели
      Разметали б звенья цепи вековой!

      1936 год


      Поросята под дубом

      (Для одних — басня, для других — фельетон)

      0, если б мог я разбудить Крылова —
      Он знаменитый был поэт,
      То занял бы на время два, три слова
      Из всем известной басни и... сюжет.
      Не отказал бы — был добряк, я знаю.
      А если так, то пусть он продолжает спать —
      Свиней под дубом смело заменяю
      Я шайкою зловредных поросят.
      Читатель будет недоволен мною
      За плагиат, за грубость языка...
      Он будет прав, а я не скрою —
      Какой поэт из казака!..

      * * *

      Рукою доброю, в стране чужой
      Посажен был дуб молодой.
      Он не засох, принялся
      И скоро в облаках вершиной потерялся

      И рос, на зависть всем. В густых ветвях,
      Средь листьев, желуди манящие висели.
      Похуже — падали на землю. Второпях
      Их свиньи пришлые прежадно ели.

      Отведав желудей, они поспали,
      А встав, похрюкали... И вдруг, начали
      Своими рылами вкруг землю рыть,
      Задавшись целью дуб свалить.

      Не тут-то было! Их заметил
      С вершины сторож и кнутом
      Бока и уши так пометил,
      Что те забыли обо всем!..

      Но вот свои же поросята
      Подходят к дубу нагловато.
      На рожах — важности печать.
      И ну на сторожа кричать:

      Ты не умеешь дуб наш сторожить!
      Не ты, ведь мы его взрастили!
      Ты перестал нас досыта кормить,
      А желуди почти погнили.

      Слезай и уходи, отдай нам место,
      В закуте нам давно уж тесно...
      Не слезешь, грязью забросаем, —
      Дуб сторожить сами желаем...

      Недалеко от дуба от дождей
      Образовалась лужа небольшая.
      Манили вкусом желуди свиней,
      Она же — отдых обещала.

      Я думаю, что все мы знаем,
      Что если в лужу что бросаем,
      То брызги вверх и в стороны летят —
      Таков был план у поросят, —

      И к луже той они идут.
      Понюхали — понравилось. Отходят.
      Остановились жребий потянуть.
      Глазенок с сторожа не сводят.

      Вот первый, разогнавшись, камнем в грязь
      Бултыхнулся, но неудачно там увяз.
      За ним второй, и третий, и четвертый...
      Но, результат у них — ни к черту!

      А сторож сверху наблюдал
      За редкою картиной,
      Свой кнут на спины опускал
      И отрывал с щетиной.

      Вот тут то и пошло! Озлившись,
      Они, все в луже поместившись,
      Так начали друг дружку торопить,
      Что не заметили — грязь на них летит.

      * * *

      Прохожий мимо проходил
      И их заметил, грязных...
      Узнав, в чем дело, осудил —
      Да как еще, несчастных!

      «Душонки мелкие, слепые поросята, —
      В беде, ведь, нашей виновато
      Всей злой судьбы кривлянье
      Да ваша грязь и глупое визжанье!

      А если вам в закуте было тесно,
      То знаете, где ваше место? —
      Не на верху, куда хотите,
      А в грязной луже, где сидите!»

      1937 год


      Далекому краю

      Вот Кубань родная! Нет, ты не забыта!
      Хутора, курганы в мареве видны.
      Вижу лес и горы, скалы из гранита,
      Слышу песнь меж ними Терека волны.

      Вот и Дон могучий! Старший брат «хохлушки»,
      В берегах ковыльных он шумит волной.
      Вот лесов уральских вижу я верхушки!
      И во всем чудится дремота - покой.

      Все будто на месте — средь садов заглохших
      Спрятались станицы. Тишина стоит —
      Будто не бывало дней кровавых прошлых...
      Все мираж туманный! — сердце говорит...

      Ты прекрасен, Край мой, но душа изъята —
      По лесам и странам странствует она...
      Жутко раздается смех пришельца-ката,
      Горькая разлука нам судьбой дана.

      Чуден ты в оковах и в венке терновом —
      Велики страданья от его шипов!
      Но настанет время и в другом — лавровом!
      Будешь ты прекраснее на веки веков...

      ... Если б были крылья птицы перелетной-
      (Ведь не преступленье — помечтать с собой!)
      Я б поспорил с нею — вольной, беззаботной —
      Улетел - умчался бы в Край далекий мой.

      1937 год


      Осуществись, мечта моя!

      От дней безоблачных, от дней мечтаний,
      Чем начиналась жизнь в родном Краю,
      Остались лишь обрывки вспоминаний,
      Которые теперь я бережно храню.

      Полузабылось многое, а многое забылось...
      И легкою тумана пеленой
      На склоне лет моих та даль покрылась,
      Что я зову родною стороной.

      Безжалостно гнетут и память притупляют:
      Удел, начертанный проклятою судьбой,
      Сознание того, что годы пролетают
      Все кажется с растущей быстротой.

      Остановить, замедлить их нет силы.
      Приходится жалеть — бесцельно, ведь, летят,
      Лишь оставляя след — забытые могилы —
      Сыны степей в них непробудно спят...

      В разлуке с милыми; далекими степями
      Нет сил страдать, возможности терпеть
      И тратиться бессмысленно уже не днями,
      А вереницею бесценных, лучших лет...

      Осуществись, мечта моя! — увидеть поскорее
      Свободный Край, свободу обрести,
      Тяжелый крест, что давит все сильнее,
      Не бросить в полпути, а с честью донести.

      Остаток лет для будущности Края,
      Для процветания его и славы посвятить,
      Чтобы казачество, о прошлом вспоминая,
      Нас не могло б позором заклеймить...

      От дней мечтания, от дней скитаний
      (Из них полжизни провожу в краю чужом)
      Останутся тогда обрывки вспоминаний —
      Я не забуду их в Краю родном!

      1938 год


      Тайна ночи

      Над землей уснувшей месяц остророгий,
      Путь свой совершал, среди туч плывет...
      В темноте мелькая, быстрый, тонконогий
      Конь неутомимый всадника несет.

      Спящие долины, города большие
      Мир от дня уставший, сон чужих людей
      И лесов дремучих голоса ночные
      И волн рокотанье дремлющих морей,

      В сонном созерцанья путника встречают,
      С быстротою молний мимо проносясь,
      И из мрака ночи снова выплывают,
      Уходя в пространство, скрыться торопясь...

      И никто не видит, и никто не знает,
      Что за всадник мчится и куда спешит,
      Почему он часто тяжело вздыхает,
      Что за тайну в сердце он своем хранит.

      Верный конь ретивый, друга понимая,
      Чутким ухом тихо-тихо поведет —
      Все быстрей несется, устали не зная,
      Но куда? Что ночью их вперед влечет?

      Лишь лукавый месяц, в облаках теряясь,
      Как товарищ верный, ласково следит
      За конем и всадником, хитро улыбаясь.
      Знает давно тайну, но не говорит.

      Он в ночном обходе, над землей всплывая,
      Ждет их с нетерпеньем дружеской души —
      Встретив, провожает, путь им освещая,
      То закроет тенью их в ночной тиши.

      Как в волшебной сказке — во мгновенье ока —
      Выросли вдруг стройные силуэты гор,
      А у их подножья скатертью широкой
      Развернулись степи — чуден их простор!

      Притаились в балках хутора, станицы —
      Под покровом ночи сном тревожным спят...
      Тяготит над ними тень сырой темницы,
      Где расправу с Волей палачи творят...

      И курган, объятый вечной дремотою,
      Весь в воспоминаньях безвозвратных дней,
      Как утес огромный, слившись с темнотою,
      Стоит одиноко средь шири степей.

      Никакого звука. Тишина немая.
      Ничего не видно в сумраке ночном.
      Словно чары магов — сила ада злая —
      Их заколдовала непробудным сном...

      Конь, змеею взвившись, затаив дыханье,
      На курган высокий птицею вскочил
      И, остановившись, радостное ржанье,
      Голову поднявши, тихо испустил.

      Путь ночной окончен. Всадник приподнялся...
      Взором степь обводит... А в глазах печаль...
      Вдруг в тиши полночной зычный зов раздался,
      Эхом многократным покатившись вдаль:

      «Гей, родные степи, цепи разорвите,
      Что на вас ржавеют уже сотни лет!
      Казаки, очнитесь! Стариной тряхните!
      Вспомните дедовский про Волю завет.

      Есть ли еще порох в тех пороховницах,
      Что деды гордились в прошлые века,
      Волю защищая на своих границах?
      Не иссякла ль сила и тверда ль рука,

      Чтоб единым взмахом голову недругу
      Шашкою казачьей в миг короткий снять?
      Правда ль, что храните вы свою подругу?
      Если так, то время из ножен изъять...

      Неужели забыты дни бессмертной славы
      Только что ушедших и седых времен,
      Когда в строю грозной и бесстрашной лавы
      Вы носились вихрем под шелест знамен!

      Казаки, не спите! Приготовьтесь к бою —
      Утро наступает... Начало светать...
      Лишь в смертельной схватке с палачей ордою
      Сможем мы те пута рабства разорвать!..»

      Течь неслася в степи меткою стрелою —
      И в ответ пронесся отдаленный гул...
      Вдруг умолкнул всадник... С грустью и тоскою,
      Тихо коня тронув, на восток взглянул...

      Ночь уйти спешила — узкой полосою
      Заалелось небо в ожидании дня...
      Месяц, путь закончив, скрылся за горою...
      И не стало всадника ни его коня...


      Новый год

      Вновь наполню бокал свой вином
      И, подняв, Новый Год буду ждать,
      А пока о далеком, родном
      В этот миг я хочу помечтать...

      В эту ночь там не слышится смех
      И о счастье никто не поет,
      Может быть, только падает снег
      И сугробы стоят у ворот

      Да гуляет в степи без цепей
      С диким воем на воле буран,
      Заметая дорогу и с ней
      За станицей моею курган...

      Иль спокоен, свершая обход,
      Месяц тихо плывет в облаках.
      Безразличны ему — Новый Год
      И весь мир, утонувший в мечтах...

      Но я знаю, что там все - же ждут,
      Как и я, этот миг, притаясь, —
      Когда в церкви двенадцать пробьют,
      Взором в будущность остро вонзясь.

      И в стаканы налито вино —
      Не боятся, что враг сторожит,
      И желают со мною одно —
      Поскорей цепи рабства разбить....


      Забытая песня

      Мне почудились вновь звуки песни забытой —
      Еле слышно неслись над станицей уснувшей,
      Над рекой, пеленою тумана покрытой,
      И над степью, во мраке вечернем тонувшей.

      И, скрываясь за черным курганом, безмолвным
      Сердце рвущим рыданьем тоскливым,
      Угасали, сплетаясь аккордом тревожным,
      Безнадежным, таким сиротливым...

      Я не помню слов песни, как кажется грустных,
      Но я знаю — поется о доле разбитой,
      О спустившихся сумерках длинных и скучных,
      Неудавшейся жизни, так скоро прожитой...

      Эти звуки родные... Как мне от них больно!
      Отворилась опять дверь моих вспоминаний.
      Убаюканный ими, несусь я безвольно
      В мир, ушедший из мира проклятых страданий.

      И плывут чередой моей юности краткой
      Безвозвратные дни чуть виднеющей лентой,
      Дни невинных мечтаний, беспечности сладкой
      Клятв ненужных, но страстных в любви безответной.

      Бессознательных ранних, но жадных стремлений
      В незнакомые дали, манящие светом....
      Но кончается лента красивых видений,
      Не кончается ль все в моей жизни на этом!?

      Утихайте ж скорей звуки песни забытой!
      Не дадите мне счастья ценой никакою,
      Так не трогайте струн моей лиры разбитой —
      Вам ответит она только грустью, тоскою...



      Весеннее

      Опять весна... но, в стороне чужой...
      Проснулся лес, и зашумели воды,
      И под окном цветет цветок... не мой...
      И так вот — долгие в разлуке годы.

      И с грустью на душе я думаю о том,
      Следя за перелетной стаей, —
      Наверное, и там гремит весенний гром
      И журавли летят над Краем...

      Хоть не могу, но хочется забыть
      Явь жизни серой и постылой,
      И хочется безумно все любить
      Весной в степи далекой, милой.

      И на коне своем, мечтая, проскакать
      Весеннею стрелой пронзенным...
      Но, нет! Мне суждено страдать,
      Судьбой в края чужие занесенным...

      И каждый год вот так я думаю весной
      С тоской щемящею и с болью
      И жду с надеждою весны иной —
      Всесокрушающей, несущей Волю.


      Изгнанье

      Нудно тянутся годы изгнанья.
      Дни за днями идут чередой
      И след муки душевной, страданья
      Оставляют они за собой.

      В неприветливых ласках чужбины
      Мне приходится век коротать...
      На лице появились морщины
      И безрадостной жизни печать.

      Лишь искрятся надеждою очи...
      Хоть и слезы порою бегут...
      Думы ж, мысли, как черные ночи,
      Беспокоят, тревожат, гнетут.

      Не живешь, только так... прозябаешь
      И как узник томишься в тюрьме —
      Все тоскуешь, грустишь, вспоминаешь
      О далекой родимой земле.

      Вспоминаешь о днях улетевших,
      О разбитых надеждах, мечтах,
      Хуторах и станицах прелестных,
      О зеленых тенистых садах,

      О просторах степных, о курганах...
      А о них разве можно забыть?..
      О казачьих лихих атаманах,
      Что отчизну умели любить!

      Вспоминаешь... Становится больно
      И роняешь слезу иногда...
      Оттого, что дни юности вольной
      Не вернутся уже никогда,

      Что почти все ушло вглубь преданий...
      И в моем сердце нет уже огня.
      Вместо юных, прекрасных мечтаний —
      Только горечи серого дня.


      Странник

      И дни, и ночи, целыми годами —
      В полдневный зной и в стужу зим —
      Хожу с клюкой, с котомкой за плечами,
      Судьбой безжалостно гоним.

      Как долго из страны в другую
      Скитался я, ненужный, всем чужой!
      Но, наконец, нашел тропу родную
      В далекий Край мой дорогой.

      Иду туда... Вокруг смеются,
      Преграды ставят на моем пути
      В след мне проклятия несутся, —
      Но не боюсь! Мой долг — идти.

      Мой путь не убран яркими цветами,
      Не создан и для славы громовой...
      О, сколько их с прекрасными мечтами
      Уснуло здесь — сраженные судьбой!

      Измученный опасной, трудною дорогой,
      Я тоже, может быть, споткнусь и упаду
      И, как они, — забытый и людьми, и Богом, —
      На полпути от жизни отойду.

      Струится пот с лица, слабеют ноги,
      Камнями острыми изранены они...
      О, как мне хочется на край дороги
      Присесть и отдохнуть в терновника тени!

      Но я иду. Там, в синеве тумана,
      Отчизны образ предо мною всплыл,
      И чуть заметный крест святого храма,
      Сияньем ослепив, придал мне сил.

      Там отдохну! Сниму котомку,
      Клюку поставлю, сяду где-нибудь
      В тени садов и потихоньку
      Вдохну отчизны аромат в больную грудь.

      И буду слушать, тихо засыпая,
      Напевы чудные седого кобзаря
      О светлых днях Родного Края,
      О странниках таких же, как и я.


      Осень

      Осень ненастная, хмурая, скучная,
      С ветром, туманом и мелким дождем;
      Гостья незваная, в жизни ненужная —
      Вновь появилась — стоит за окном.
      Тучи свинцовые низко проносятся —
      Мчатся стремительно в серую даль, —
      Люди куда-то, зачем-то торопятся...
      С ветки последний лист плавно упал!
      Всюду для взора картина печальная —
      С жизнью прощанье, со смертью борьба
      Злая, жестокая, часто неравная...
      И никого не жалеет судьба.
      Грусть безысходная, грусть одиночества,
      И о далеком неясные сны...
      В эту вот именно пору мне хочется
      Вспомнить о ласках ушедшей весны,
      Сторону милую, степь бесконечную,
      Сад над рекою с густым камышом,
      Вечером темным — лихую, беспечную
      Песню о Воле, о Крае Родном!..



      Письмо

      Моей старушке-матери,
      с глубоким благоговением
      посвящаю эти строки.

      Мне сегодня тоскливо до смерти,
      Горе жжет мое сердце огнем —
      Целый день просидел я, склонившись
      Над полученным утром письмом.
      Буквы мелкие странно расплылись
      И украшены кляксой чернил...
      Этот серый листок из тетради
      Бесконечно мне дорог и мил!
      Почерк старого друга с Кубани,
      Пишет мало, но в сжатости фраз
      Мне одно, безусловно, понятно:
      Мать ослепла моя, мать — без глаз!..
      Одиноко, забытая всеми,
      В развалившейся хатке живет
      И все плачет, тоскует по сыну,
      Все кормильца на родину ждет...
      Мать ослепла. Последнего счастья —
      Света солнце — лишилась она,
      Жизнь во мраке таинственных теней
      Ей до самой могилы дана...
      Мать моя! Об утраченном зреньи
      И о мире земном не жалей —
      Что теперь хоть не видишь тех гадин,
      Что ползут по отчизне твоей.
      Не грусти о сиянии солнца, —
      Твою душу осветит Христос,
      Я Ему о тебе, дорогая,
      Нынче с жаром молитву вознес...
      Ах, тоскливо, обидно и больно —
      Весть меня поразила, как гром...
      Целый день просидел я, склонившись
      Над расплывчатым, милым письмом...



      Перед Новым Годом

      Не хочу больше быть я наивным:
      Я изверился в том, что несет
      Счастье этот младенец невинный,
      Обманувший не раз Новый Год.

      Пусть другие вином наполняют
      Иль шампанским хрустальный бокал,
      До рассвета его пусть встречают, —
      Я не буду... Я тоже встречал.

      И простое вино наливая
      В свой бокал, не хрустальный, простой,
      По обычаю вверх поднимая,
      Пил за Край свой далекий, родной.

      Пил и думал (однако, напрасно):
      Новый Год улыбнется и мне!
      И мечте отдавался прекрасной:
      Скоро буду в Родной стороне.

      А потом... чтобы было вернее,
      Новогодний свершал ритуал:
      От предчувствия ль счастья хмелея,
      В дальний угол бокалом швырял.

      Разбивалось стекло и звенело,
      А душа наполнялась весной...
      Но, безжалостно время летело
      И... без капельки счастья одной.

      Новый Год приносил лишь невзгоды,
      Заставлял еще больше страдать,
      Вспоминать жизни лучшие годы,
      А о счастьи лишь только мечтать...

      Вот поэтому я к заключеньям
      Прихожу, что разбитый стакан
      И является тем заблужденьем,
      За которым таится обман.

      Счастья, что мы так страстно желаем,
      Новый Год не приносит с собой, —
      Преступленье, когда мы взираем
      На него с упованьем, мольбой...

      Ведь за счастье: за Волю Отчизны,
      За желанье свободными быть,
      Нужно жертвовать годами жизни,
      Предоставив другим хрусталь бить...

      Новый Год... Засверкают бокалы
      И шампанское в них зашипит...
      Полночь... Жутко... Глухие подвалы...
      Брат убитый у стенки лежит!..



      Замелькал луч дедовской свободы

      Не сбылася мечта...
      Луч мелькнул и погас.
      Пролилась кровь широкой рекою...
      Знать, еще не пробил
      Тот двенадцатый час,
      Что несет избавленье с собою.
      В неизвестность плывут
      По морям корабли,
      Волны шепчут печально: — Изгнанье!
      А на север толпой
      Казаков провели...
      Лес шумит — перед смертью — страданье!
      Зачернели, холмы
      Страшных, братских могил,
      Забелели кресты на чужбине...
      Глубоко под землей
      Казак камень долбил...
      Видел я на последней картине!..
      — А теперь посмотри!
      Спутник мой прошептал, —
      Из туч молнии, землю низали.
      В клубах дыма огонь
      Чело страстно лизал...
      Вслед за ним лучи света ласкали.
      Все утихло потом...
      Спутник снова сказал:
      — Посмотри! — и исчез, улыбнувшись...
      Над отчизной моей
      Воли луч засиял...
      — Чудный сон! — я подумал, проснувшись!..



      Сон

      Странный видел я сон —
      Сон далеких времен.
      Не пойму, отчего он приснился?
      Оттого ль, что устал,
      Иль о прошлом читал,
      Оттого ль, что пред сном не молился

      Но так он похож был
      На казачую быль,
      Что, проснувшись, я диву давался
      И поведать решил,
      Что во сне пережил —
      Как я в мире ушедшем скитался.

      Не мудрен мой рассказ.
      Поздним вечером раз,
      Как всегда, сам с собой засиделся.
      Бушевала гроза,
      Всем свирепо грозя.
      За окном ветер страстно распелся.

      Я сидел за столом,
      Думал все об одном —
      О жестокости мира людского.
      Мысль летела моя
      В неземные края
      И искала путь счастья земного.

      Неожиданно вдруг
      Овладел мной испуг, —
      В дверь послышался стук осторожный.
      Я подумал: кто там?
      Не послать ли к чертям —
      Может быть какой путник безбожный?

      Но сомненьям в ответ
      Я услышал: — 0, нет!
      Я не вор, не разбойник с дороги,
      Захожу по ночам
      Лишь к несчастным людям
      И не бью у счастливых пороги...

      И в открытую дверь
      (Только вспомнил теперь,
      Что она, ведь, была под замками!)
      Вошел старец седой —
      Гость нежданный ночной.
      А войдя, улыбнулся глазами.

      Эх, погодка! — сказал.
      (С плеч котомочку снял).
      — Будто свету конец наступает.
      Ну, такое стоит —
      Даже страх говорить,
      Ветер зверем на воле гуляет!
      — Что ж так поздно сидишь
      И о чем все грустишь?
      Мрачным мыслям зачем предаешься?

      Пред тобой не таю —
      Знаю долю твою,
      Отчего уж давно не смеешься.
      Власть мне свыше дана —
      Всех, кто выпил до дна
      Свою чашу земного страданья,
      Берегу от сил злых
      В трудный час жизни их
      И на миг исполняю желанья.

      Чтоб надежду вселить,
      Веру в то воскресить,
      Что является целью конечной,
      Без которых трудна,
      Бесконечно длина
      Путь - дороженька жизни не вечной.

      На тебя жребий пал:
      Пуст твой горя бокал —
      До утра я твоим слугой буду,
      Но условие есть:
      Ты обязан учесть —
      Не стремись ни ко злу, ни ко блуду.

      И проснулось в моем
      Сердце, скованном льдом,
      Безотчетного страха сомненье.
      Лишь желанье одно,
      Что таилось давно —
      В нем сказалось крови повеленье.
      — Не хочу я любви,
      Даже вражьей крови —
      В них таится, ведь, плод запрещенный.

      Крылья дай улететь,
      Чтоб я мог посмотреть
      На далекий свой Край полоненный.

      Дай возможность взглянуть
      На Казачества путь,
      Что теперь унаследован нами,
      Где разгулье с войной,
      Жизнь свободной страной
      Чередуются с горькими днями.

      — Будет так! — был ответ,
      И в очах его свет
      Заиграл, как алмаз многогранный…
      Перестали шуметь
      Буря, дождь, ветер петь...
      Мы отправились в путь столь престранный.

      Словно в сказке какой
      Я летел над землей.
      Близко, близко мне звезды мигали.
      В стороне, в облаках,
      Месяц плыл удалой.
      Вслед ему они ярче мерцали.
      И — какой Дон - Жуан
      Неземных он сторон! —
      Из-за туч на них нет да и глянет,
      А у нас все твердят,
      Что он в землю влюблен
      И по ней тонкой свечкою тает...

      Нет, бессилен в словах
      Я красот передать
      Нам почти незнакомого края.
      Но по милости чьей
      Продолжает блуждать
      Там земля наша, блудница злая?

      Далеко ей до звезд,
      До красавиц планет...
      От нее веет духом растленья,
      От былой красоты
      И следов уже нет...
      Пожалел я ее на мгновенье.

      Мы летели над ней,
      Споря с ветром лихим.
      Я смотрел на чело, все в морщинах.
      В них Казачества мир
      Перед взором моим
      Открывался в далеких картинах...

      В Диком Поле змеей,
      Средь ковыльных степей
      Мимо стражей бессменных — курганов —
      Вился Дон, как во сне,
      Стыдясь лени своей,
      Неся воды в моря басурманов.

      По его берегам
      Жило племя орлов —
      Племя рыцарей Воли и Славы.
      Защищали Край свой
      От несметных врагов,
      От нежданной, жестокой расправы.

      Жизнь — война без конца,
      Да конь с саблей кривой,
      Отдых — только в набегах стенных,
      На майдане, в степях...
      Атаман с булавой —
      Выбирался из самых бесстрашных.

      Трепетали враги
      Перед вольницей той,
      А она под стенами Азова,
      Бросив вызов судьбе, —
      Сразясь с грозной Портой,
      Плела лавры в венок славы снова...
      По дремучим лесам,
      Что богатством полны,
      Пробирался Ермак с казаками —
      Путь прокладывал в недра Сибирской страны,
      Покоряя шайтанов с князьками.

      Поклонился Кучум,
      Покорилась Сибирь
      И... Ермак с ними Грозному в ноги.
      Погубила души
      Необъятная ширь
      И столкнула с казачьей дороги.
      Не за это ль, Ермак,
      Ты погиб в Иртыше?
      Не подарок виновен, иное —
      Знать проснулася совесть
      В казачьей душе
      И опомнилось сердце степное.

      Многоводный Иртыш
      Унес тайну с тобой
      И горою столетья прикрыли...
      ... По Каспийским волнам
      За персидской казной
      Корабли Стеньки Разина плыли.

      Атаманом на Волге
      Разбойничьим слыл
      Он в очах царя русского царства.
      Не хотел его знать,
      Волю очень любил,
      Воевал с воеводами часто.

      Отбирал города,
      Вешал пришлых людей...
      Но и знал, если сам попадется,
      Не придется потом
      Видеть Волги своей,
      На которой так славно живется.

      Но судьба такова —
      Он за вольность-разбой
      Головою своей поплатился,
      Но погиб казаком
      И над Волгой рекой
      Его дух еще долго носился.

      Разросталася Русь
      И прибрала к рукам
      В Диком Поле орлиную стаю.
      Отплатила она
      За «грехи» казакам —
      Наступил конец вольному Краю.

      От цветущих станиц
      Только пепел один,
      Волны Дона от крови краснели...
      Против гнета восстал Атаман Булавин,
      Но... свои подавить «бунт» успели...

      С Дона смелый казак —
      Пугачев Емельян —
      За отнятую Русью свободу
      Бросил клич по степям:
      Гей, Казачество, встань!
      Объявил, что он царского роду.

      Загорелся Урал, —
      Задрожал русский трон,
      А царица тревогой объята...
      Не поднялся закованный
      Батюшка Дон:
      Атаманы — в шатре супостата.

      И погиб Булавин,
      Был казнен Пугачев —
      Занесли имена в книгу славы...
      Дон (в неволе, века!)
      Держал в страхе врагов
      На границах московской державы....

      Заковала Москва
      (По привычке своей!)
      И разгульную Сич кайданами.
      Не укрылась она
      Средь густых камышей
      И была сожжена чужаками.

      Разлетелись орлы...
      Но не все, — остальных
      Далеко на Кубань поселили...
      За Кубанью в горах
      В вольных саклях своих
      Жили горцы, Москву не любили...
      И в Кавказских горах,
      Гордых силой своей,
      Уносясь в снеговые вершины,
      Раздавалася песнь —
      Грусть таилася в ней
      И тоска по степям Украины.
      По могучем Днепре,
      По котором челны
      В Цареград басурманский спускались.

      Пелись песни о том,
      Как, добычей полны,
      Из похода они возвращались...
      Про чубатых лихих Атаманов - батьков
      И о мудрости их атаманской...
      Вспоминалося в них
      Про братов - казаков
      Во плену, в стороне басурманской.

      Среди ночи густой
      Вдруг по вышкам сигнал —
      То черкесы Кубань переходят...
      Пули песню споют,
      Блеснет длинный кинжал...
      Годы в плавнях и схватках проходят...

      Революции гром
      Над разбухшей Москвой...
      Пробудился «народ» и народы...
      И, надежду вселив,
      Над казачьей землей
      Замелькал луч дедовской свободы.

      Не сбылася мечта...
      Луч мелькнул и погас.
      Пролилась кровь широкой рекою...
      Знать, еще не пробил
      Тот двенадцатый час,
      Что несет избавленье с собою.
      В неизвестность плывут
      По морям корабли,
      Волны шепчут печально: Изгнанье!

      А на север толпой
      Казаков провели...
      Лес шумит — перед смертью — страданье!

      Зачернели холмы
      Страшных, братских могил,
      Забелели кресты на чужбине...
      Глубоко под землей
      Казак камень долбил...
      ... Видел я на последней картине...
      А теперь посмотри! —
      Спутник мой прошептал, —
      Из туч молний землю низали.
      В клубах дыма огонь
      Чело страстно лизал...
      Вслед за ним лучи света ласкали.

      Все утихло потом...
      Спутник снова сказал:
      — Посмотри! — и исчез, улыбнувшись...
      Над отчизной моей
      Воли луч засиял...
      — Чудный сон! — я подумал, проснувшись.


      Каменный Бог

      Мысль о мире другом, что уже недалек,
      Иногда, как иглою, пронижет...
      Мнится мне, что иду стороной, одинок
      И судьбой беспричинно обижен.
      Все боюсь — не дойду...
      Мнится — след потерял...
      Не дождусь конца ночи рассвета...
      Все давно впереди, я ж как будто отстал...
      Мнится — песня мечты моей спета.
      Вот в такие мгновенья сомнений, тревог,
      Меня чаще и чаще тревожит
      Безобразно - уродливый каменный бог
      На моем жестко постланном ложе.
      Что он хочет сказать, повелитель былой,
      Что пророчит, мой сон нарушая?
      Может встречу с семьей, иль могилы покой —
      Жизнь так сложна и, вместе, простая...
      ... За станицей в степи над курганом большим
      Суждено ему было валяться.
      Вечерами любил я сидеть перед ним
      И по-детски мечтам предаваться...
      Тихо спустится ночь.
      Больше звезд. Степь уснет.
      Шум в станице утихнет. Промчится
      Вглубь ночную табун. Кто-то песню поет.
      Тень кургана на табор ложится.
      Раздувая огонь, дед, согнувшись, сидит.
      Вьется дым к небу вялой струею.
      Ниже в речке камыш еле слышно шумит
      И склонилась верба над водою.
      Смолкнет песня вдали. Где-то палят бурьян
      (До утра будет зарево реять).
      Вот кулиш уж готов. Дед снимает казан
      И кричит, чтобы шел я вечерять...
      — По преданьям седым, — этак важно начнет!
      В сотый раз дед рассказывать, — в этих,
      Теперь наших степях, вот где речка течет,
      Жила шайка ворогов отпетых.
      Этот каменный бог на кургане стоял
      И у них милостивым считался —
      От отравленных стрел в битвах их охранял,
      Острый меч никогда не ломался...
      И я слышу сквозь сон — речь идет уж о том,
      Что он как то у них провинился,
      Неудачу послав в одной битве с врагом,
      И за это внизу очутился.
      Развенчали его. Надругались над ним
      И ушли. Он лежит под курганом,
      В небо смотрит безжизненным взором своим.
      И прослыл с той поры талисманом...
      Что пророчишь ты мне, старый каменный бог.
      Отдавая во власть воспоминаний?
      Исходил уже много чужих я дорог
      И узнал много горьких страданий...
      Неужели я снова увижусь с тобой,
      Одиноким, в степи позабытым,
      За станицей увижу курган тот седой,
      Поделюсь с тобой всем пережитым?

      10 ноября 1936 года
      журнал «ВК»
      № 208
      стр. 6



      Черный Рыцарь

      Посвящаю родному журналу

      Темной ночью в чистом поле
      Рать казачья спит,
      Ее сон о былой воле
      Ворон сторожит,
      Тишина на далях ровных —
      Слышно, как вздохнет
      Кто-нибудь из царства сонных
      И мечом взмахнет
      Да порою пронесется —
      Ах, как ночь длинна!
      Ввысь проклятие взметнется —
      Снова тишина.
      Кровь бойцов давно остыла —
      Больше не бурлит,
      Ржа оружие покрыла —
      Грозно не блестит.
      После битвы мы горячей
      Или перед ней?
      Сон царит над ратью спящей
      Уже много дней?
      По знаменам старым, новым
      Можно лишь понять,
      Что забылась сном тяжелым
      На распутье рать.
      На распутье от житейских
      Тягот и невзгод,
      От коварных слов лакейских...
      А Отчизна ждет....
      * * *
      Вдруг встревожил топот конный
      Этой ночи жуть —
      Смело начал Рыцарь Черный
      Беспримерный путь.
      Поднял он за Волю Края
      Развернутый стяг —
      Не страшит ни ночь густая,
      Ни опасный враг.
      В поле ратном песнь раздалась
      О далеких днях,
      Когда Воля зарождалась
      Средь борьбы в степях.
      Как ее враги украли
      (Сами помогли!),
      Как века в тюрьме терзали
      И железом жгли.
      Как сыны ее пытались
      Вновь вернуть не раз
      Но предатели являлись...
      Были... Есть сейчас...

      На мгновенье песнь утихла.
      Призыв боевой
      Вдруг пронесся быстрей вихря
      Из конца в другой:
      — Гей, Казачество!
      Отчизне Смелые нужны!
      К молчаливой, страшной тризне
      Приведут нас сны...
      За оружие скорее!
      Пробудись, вставай!
      На коней! Стрелы быстрее —
      За Родимый Край!..
      * * *
      Далеко у небосклона
      Лава чуть видна.
      Над ней — вольные знамена...
      В поле — тишина...

      25 мая 1936 года
      журнал «ВК»
      № 200
      стр. 19


      Перед бурей

      Грозные тучи на небе сгущаются —
      Ночи чернее над степью родной...
      Хмурятся брови казачьи, сдвигаются —
      Ночь наступает пред бурей большой.

      Страх. Настороженность. Жуть, все гнетущая.
      Кажется, гром уже где-то гремит...
      Черного рыцаря тень вездесущая
      Молнией быстрою мир бороздит...

      — Нужно быть дружными в бурю коварную,
      Смерти подобно — быть взятым врасплох,
      Нужно быть смелым в ночь долгожданную,
      Чтоб не погибнуть средь чуждых дорог...

      Бури проносятся. Бури минувшие
      Создали крови казачьей поток,
      Братья, за Волю навеки уснувшие,
      Смертью оставили жуткий урок...

      Буря последняя! Слышишь, казачество?
      Будь к испытаньям готово, не спи!
      Иначе солнце свободы вновь спрячется
      И не бывать больше вольной Степи!

      декабрь 1936 года

      журнал «ВК» № 210
      стр. 5


      К Новому Году

      Край Родимый — с Новым Годом!
      С новым счастьем пред восходом
      Дней былой мечты казачьей,
      Дней счастливых в жизни нашей!

      Верь, придет конец изгнанью
      И казачьему страданью!
      Новый Год несет с собою
      Встречу мне с моей мечтою...

      Эх, мечта, мечта о счастье!
      Лишь одна она в ненастье
      Сил дает мне и терпенья —
      Веру в дни освобожденья...

      Я, как все, бокал хрустальный
      Со старым годом в час прощальный
      Хмельным ядом наполняя,
      Осушу за счастье Края.

      А потом, уже пьянея,
      Ни о чем не сожалея,
      А влекомый любви властью
      Ей отдамся со всей страстью

      И скажу — соединимся
      И скорей туда умчимся,
      Где царят оков объятья —
      В Край, где стонут мои братья...

      Миг пройдет — один останусь,
      Я с мечтой опять расстанусь
      И в своей тоске суровой
      Буду ждать год встречи новой.

      10 января 1936 года
      журнал «ВК»
      № 190
      стр. 3


      Степной сон

      От края до края, где небо с землею
      Скрывает от взора высоких гор цепь,
      Убравшись весенней зеленой травою,
      Раскинулась гордо красавица степь.

      Ее охраняют курганы седые,
      Носители тайн вековой старины.
      Стоят молчаливо, как будто немые,
      Стоят неподвижно, как сфинксы, они...

      И думают думу... И чудится часто
      То конский им топот, то лавы прибой,
      И слышится клич издалека, но ясно:
      «За нами, за Волю, за Край дорогой!»

      Мерещится им сквозь туманы седые
      Орлиная стая ушедших сынов,
      Вернувшихся снова в просторы родные
      Избавить плененную степь от оков...

      Кругом тишина. Только ветер могучий,
      Не зная неволи, гуляет один
      И в диком порыве безвольные тучи
      По небу гоняет — он их властелин...

      Он чудную песню над степью уснувшей
      И сном очарованной смело поет
      И с страшною силой, безмерно растущей,
      Желания будит, бороться зовет,

      Бороться за волю, за честь, за святыни,
      За Край, пригвожденный врагами к кресту;
      За тех, кто лежит в безымянных могилах
      Иль сном беспробудным уснул на посту;

      За тех, кто, родившись в степной колыбели,
      Без страха, упрека всю жизнь ей служил;
      За тех, на кого цепи рабства надели!
      За тех, кто главы пред врагом не склонил...

      ...Весна на исходе. Степные курганы
      Надежду таят до грядущей весны.
      Покроют опять их густые туманы,
      И будут им сниться весенние сны...

      25 мая 1934 года


      Весна идет...

      Не радует меня грядущая весна
      С надеждами, мечтами и цветами,
      Когда моя родимая страна
      Залита кровью, горькими слезами.
      Чем ярче блеск, чем аромат сильней,
      И гимн торжественней, ей посвященный,
      Тем резче боль в груди моей,
      Мучительней стук сердца беспокойный.
      Своими чарами волшебницы прекрасной
      Она бессильна путь изгнанья облегчить,
      Ни крест над родиной моей несчастной
      В мираж, преданье превратить...
      Ни скрыть сожженных хуторов нарядом пестрым...
      Весна идет... но для чужих людей...
      А я иду по камням оголенным, острым...
      Чернеет крест над зеленью степей...

      22. 03. 1935


      Двенадцатый час

      Гей, казачество, слушай — пора настает
      Навсегда сбросить рабства оковы!
      Эхом гулким несясь, бьет двенадцатый час
      Перед боем последним, суровым.

      Ведь самою судьбой раскрывается вновь
      И надолго (не длительность мига!)
      То, где вписано — «к Воле святая любовь!» —
      Эта наша дедовская книга.

      В ней писали они не пером, а клинком,
      Не чернилами — кровью горячей
      В назидание нам, их сменивших потом,
      О делах и о Воле казачьей.

      Приходилось и им так же, как теперь нам,
      В чужих странах за Волю скитаться,
      Но казачая гордость претила врагам
      Без борьбы за отчизну отдаться.

      Наши деды ушли в мир далекий от нас —
      Книга дел их пред нами открылась...
      И теперь, когда бьет наш двенадцатый час,
      Когда каждого сердце забилось,

      Что ж, готовы ли мы тот исполнить завет,
      Что в наследство от них получили?
      Неужели Родимому Краю в ответ
      Мы промолвим позорным — забыли?!

      Что ответим: напишем, пусть даже пером,
      На страницах, открытых судьбою,
      Не стыдясь, а с открытым челом
      И размашисто честной рукою?

      ...Наступает пора всем очнуться и стать
      Во весь рост, богатырски расправив
      Свои плечи и грудь, — знамя Воли поднять,
      В стороне свои споры оставить.

      Гей, казачество, слушай! — есть время у нас
      По-казачьи сказать всем открыто:
      Мы исполним, что деды писали не раз,
      Их заветы не будут забыты!

      10 февраля 1939 года


      МЫ

      Мы — дети той стаи орлиной,
      Гнездом коей вольность была,
      Что грозно над степью парила
      И зорко ее стерегла.

      За счастье родимого Края
      Мы в долгом, тяжелом пути,
      Под знаменем вольным шагая,
      Еще не устали идти.

      Судьба насмеялась над нами —
      Не шашка, а посох в руках...
      И меряем путь свой... годами
      Мы стойко с надеждой в сердцах.

      Мы горды сознанием права
      Заветы дедов продолжать
      И имени — Вольная Лава
      Не в силах у нас отобрать

      Ни враг, ни соратник уставший,
      Со злобой бессильной своей
      Трусливым предателем ставший
      И тоже... за Волю степей!

      Сильны мы, врагов не боимся
      И знаем — завидуют нам
      За то, что упорно стремимся
      К далеким степным рубежам...

      Окончатся дни испытаний,
      С рассветом исчезнет царь тьмы,
      Не будет ни слез, ни страданий...
      И сделаем это лишь мы.

      Под знаменем вольным шагая.
      Мы всех за собою зовем —
      За Волю далекого Края
      Казачею лавой пойдем.

      10 декабря 1938 года


      Брату поэту

      (Посвящаю Н. Лапкину)

      Осторожней, мой брат, и пером не играй —
      Ты меня души криком встревожил,
      По оружию братьям упрек не бросай,
      Если только намеренно бросил.

      Я, ведь, «милостью Божьею» тоже поэт
      И из тех, кого ты упрекаешь:
      — «Многим стало невмочь, перестали уж петь —
      Знать, устали сердца», — рассуждаешь.

      Упрекаешь нас в том, будто козни врагов
      В наши души сомненья вселили,
      А поэтому мы не зовем казаков
      И о Крае почти позабыли...

      За других я тебе не берусь отвечать —
      О судьбе ничего их не знаю,
      Говорю за себя, чтобы мог ты понять,
      Отчего иногда умолкаю.

      Тяжело мне порой при желании петь:
      Не могу найти слов — нет таланта,
      Чтобы песню сложить, чтоб могла бы звенеть
      Она чудно, правдиво, понятно.

      Вот тогда и молчу, «вдохновения» жду,
      Оно ж редко меня посещает...
      В ожиданьи — бесцельно ночами сижу...
      И со мной это часто бывает...

      Неумело зову казаков в бой с врагом
      За отчизну словами простыми,
      Но, зовя и любовь пробуждая пером,
      Сам, быть может, иду лишь за ними.

      Никогда же враги (ни внутри, ни извне)
      Не изменят путь избранный мною.
      Если ж я реже пою о родной стороне,
      Ты не думай — устал я душою.

      Знаю сам я — в руках не перо мне держать.
      Не ломать головы над стихами, —
      На коне-бы казачьем стрелою летать
      И смотреть за родными степями...

      Брат-поэт! Осторожней, пером не играй,
      Лишь рази им тиранов бездушных,
      Только в песнях за Волю, за милый наш Край
      Воздержись от упреков ненужных...

      10 декабря 1938 года


      Матери-Отчизне

      (Посвящаю каждому казаку)

      Было время — в колыбели
      Я лежал твоей.
      Надо мною ветры пели
      Песни вольных дней.
      В небе синем надо мною
      Воли царь кружил,
      И курган порой ночною
      Меня сторожил.
      Усыплял невнятный шепот
      Камышей речных,
      Пробуждал под утро топот
      Табунов твоих.
      Где-то близко конь игривый,
      Что-то чуя, ржал.
      И ласкал луч шаловливый
      Шашку и кинжал.
      Ты, склонившись, мне шептала:
      «Будь счастливым, мой...
      Многих я уж потеряла,
      Взятых злой судьбой.
      Знаю, что тебе придется
      За меня страдать,
      Но, когда слеза прольется,
      Вспомни свою мать...
      Верю я, что день настанет —
      Цепь с меня спадет —
      Род казачий весь восстанет
      И врага сметет.
      Сыном в это вот мгновенье
      Ты достойным будь —
      Своей матери стремленье
      К Воле не забудь»...
      ...Ночь проходит, луч взметнулся —
      Засверкала сталь:
      Легион сынов проснулся —
      Мести час настал...

      10 января 1938 года


      К весне

      Ты, весна, снова в гости придешь.
      По пути много почестей встретишь,
      Но, я знаю, ты мимо пройдешь
      И меня средь толпы не заметишь.

      Здесь чужой я тебе, а ты мне —
      Убедился из встреч миновавших,
      Из встреч первых в чужой стороне
      Долгожданных и так волновавших.

      Сколько раз (тяжело вспоминать!)
      В своем шествии ложно-всесильном
      Заставляла меня ты страдать
      Чем? — Немилостью, или ж бессильем?

      Что дадут мне в изгнаньи цветы,
      (Пусть в них сила твоя очевидна) —
      Когда в жизни остались мечты,
      Претворить кои в явь ты бессильна?

      Но не гневайся, фея моя,
      Для желаний и сил есть пределы...
      Гордо шествуй по миру, а я
      Как-нибудь без тебя добьюсь цели.

      Только помни одно: не забудь
      Про места наших встреч самых ранних
      Там, в Краю, где тебя тоже ждут
      По-иному из далей туманных...

      10 апреля 1939 года


      К Новому Году

      Край Родимый — с Новым Годом!
      С новым счастьем пред восходом
      Дней былой мечты казачьей,
      Дней счастливых в жизни нашей!

      Верь, придет конец изгнанью
      И казачьему страданью!
      Новый Год несет с собою
      Встречу мне с моей мечтою...

      Эх, мечта, мечта о счастье!
      Лишь одна она в ненастье
      Сил дает мне и терпенья —
      Веру в дни освобожденья...

      Я, как все, бокал хрустальный
      Со старым годом в час прощальный
      Хмельным ядом наполняя,
      Осушу за счастье Края.

      А потом, уже пьянея,
      Ни о чем не сожалея,
      А влекомый любви властью
      Ей отдамся со всей страстью

      И скажу — соединимся
      И скорей туда умчимся,
      Где царят оков объятья —
      В Край, где стонут мои братья...

      Миг пройдет — один останусь,
      Я с мечтой опять расстанусь
      И в своей тоске суровой
      Буду ждать год встречи новой.

      10 января 1936 года


    главнаябал.-рус.рус.-бал.бал.-адыг.бал.-арм.уникальные словасленгстаровыначастушкиюморюмор-2юмор-3юмор-4юмор-5юмор-6поговорки (А-Ж)поговорки (З-Н)поговорки (Н-С)поговорки (С-Щ)поговорки (Э-Я)тостыкинотравникссылки на сайтыссылки на сайты-2тексты песенкухняпобрехенькискороговоркиприметыколядкитекстытексты-2стихистихи-2мульты и игрыспискизакачкисказкиГейман А.А.Горб-Кубанский Ф.И.Доброскок Г.В.Курганский В.П.Лях А.П.Яков МышковскийВаравва И.Ф.Кокунько П.И.Кирилов ПетрКонцевич Г.М.Куртин В.А.Шевель И.С.Мащенко С.М.Мигрин И.И.Воронов Н.Золотаренко В.Ф.Бигдай А.Д.Попко И.Д.Мова В.С.Первенцев А.А.Скубани И.К.Кухаренко Я.Г.Серафимович А.С.Канивецкий Н.Н.Пивень А.Е.Радченко В.Г.Трушнович А.Р.Филимонов А.П.Щербина Ф.А.Воронович Н.В.Жарко Я.В.Дикарев М.А.Лопух Я.И.Якименко Е.М.Рудик Я.К.Чепурной С.И.Руденко А.В.