КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • главная
  • бал.-рус.
  • рус.-бал.
  • бал.-адыг.
  • бал.-арм.
  • уникальные слова
  • сленг
  • старовына
  • частушки
  • юмор
  • юмор-2
  • юмор-3
  • юмор-4
  • юмор-5
  • юмор-6
  • поговорки (А-Ж)
  • поговорки (З-Н)
  • поговорки (Н-С)
  • поговорки (С-Щ)
  • поговорки (Э-Я)
  • тосты
  • кино
  • травник
  • ссылки на сайты
  • ссылки на сайты-2
  • тексты песен
  • кухня
  • побрехеньки
  • скороговорки
  • приметы
  • колядки
  • тексты
  • тексты-2
  • стихи
  • стихи-2
  • мульты и игры
  • списки
  • закачки
  • сказки
  • Горб-Кубанский Ф.И.
  • Гейман А.А.
  • Доброскок Г.В.
  • Курганский В.П.
  • Лях А.П.
  • Яков Мышковский
  • Варавва И.Ф.
  • Кокунько П.И.
  • Кирилов Петр
  • Концевич Г.М.
  • Куртин В.А.
  • Шевель И.С.
  • Мащенко С.М.
  • Мигрин И.И.
  • Воронов Н.
  • Золотаренко В.Ф.
  • Бигдай А.Д.
  • Лопух Я.И.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Скубани И.К.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Рудик Я.К.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Чепурной С.И.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Якименко Е.М.
  • Руденко А.В.
  • Гнат Макуха (Шевель Игнат Савович)


    Скачать книгу автора в формате PDF бесплатно тут



    • «В станыци, Господы, як в раи!»
    • «О, музо мылая моя!»
    • «Всим, хто в далэкий, нэридний краини»
    • «О, мылый краю, тыхый свитэ!»
    • «Ой, повий ты, витрэ буйный»
    • «О, мылый братэ мий, козаче!»
    • «Я й зараз бачу ту хатыну»
    • «На чужини»
    • «Прысвячую своий любий дружини Горпыни Шевель»
    • «Колы б Ты, Господэ, из нэба»
    • «Я нэ забуду ту могылу»
    • «Хиба на тэ я в свит родывся»
    • «Визьмить вы славу, злата горы»
    • «Нэдавно ще булы сыны воли»
    • «Браты мои»
    • «Пройшла вэсна»
    • «Ой, родывся»
    • «Ой, злитайтэсь, орлы сызи»
    • «Плывуть гусы за водою по ридний Кубани»
    • «Слушай казак, брюховчанин!»
    • «Могыла»
    • «Нэхай рэвэ червонэ морэ»
    • «Викамы сиялы мы волю»
    • «Сергию Савицькому»
    • «Тым, хто за волю Кубани загынув»
    • «Трэтий мий "заповит"»
    • «Г. Гнату Шевелю (Макухе)»
    • «Сыны мои, чорноморци»
    • «Ой, колы б же та тэ сталось»
    • «Выйшла хмара з-за лыману»
    • «До удовы козачки»
    • «Ще нэ вмэрла Кубань-Маты»





    • Гнат Макуха «В станыци, Господы, як в раи!»

      В станыци, Господы, як в раи!
      Станыця в нашим ридним Краи
      Була для мэнэ наймилийша,
      Козача хата — найриднийша.

      В козачий хати я родывся,
      Любыты Край в ний навчився,
      В козачий хати колыхалы
      И хату ту любыть навчалы.

      Тай тут в чужини добрэ знаю
      (Сього я жду и жду як раю),
      Настанэ час, дижду годыну,
      Колы я знову в ту хатыну
      Прыйду и хата знов прыгрие.

      О, нэ покынь мэнэ надиэ!
      З тобою лэхше в свити житы,
      Ты заставляеш липш любыты
      И ридный Край, станыцю, хату
      Й прыроду, навколо, богату.

      Ты заставляеш ще гадаты,
      Думкы у хату посылаты,
      З братамы инколы пожиты,
      Поплакав в чужини — спочиты.
      З тобою й сэрдэнько нэ млие,
      О, нэ покынь мэнэ надиэ!

      Шевель И.С.
      Казакия. София
      № 3-4(9-10),
      февраль-март 1936 года,
      стр. 24

      Гнат Макуха «О, музо мылая моя!»

      О, музо мылая моя!
      Тэбэ прохаю щиро я!
      Прыйды, май ласку на часыну,
      И як ту ридну дытыну,
      Мэнэ старого прывитай...
      Той час для мэнэ будэ рай!
      Я нэ Кулиш и нэ Шивченко,
      Котрых мое, мое сэрдэнько,
      Умила щиро ты кохать,
      Мини про се и нэ гадать...
      Алэ-ж була колысь годына
      В яку и я тэж був дытына,
      Тоби... Ты вмила шанувать.
      Й тэпэр дозволь про се прохать:
      Тэпэр колы нэ мавши доли,
      В чужим краю, в нужди, в нэволи
      За ридным Краем слезы лью.
      (Бо Край мий щиро я люблю).
      Прохаю ж музо! Будь же маты!
      Нэ заставляй ще бильш прохаты!
      Прыйды на час и прывитай!
      Той час для мэнэ будэ рай!

      Шевель И.С.
      Казакия. София
      № 7 (13),
      июль 1936 года,
      стр. 17




      Гнат Макуха «Всим, хто в далэкий, нэридний краини»

      Всим, хто в далэкий, нэридний краини
      Высоко прапор козачий пидняв,
      Хто нэ забув свого брата в чужини
      И впэрто два рокы за правду стояв;
      Хто всэ козацтво до купы еднае,
      И лыче сей подвыг для сэбэ святым,
      В лыхо та хугу утомы нэ мае
      И вирно два рокы стоить вартовым;
      Хто, горэм прыбытый та злыднямы, бидный,
      Нэ побоявшись ворожих судив,
      Пэрший промовыв: «До зброи за Ридный
      И волю прыгниченых катом братив!»
      Всим, хто сей поклык почув — обизвався,
      Хто нэ крутывся сюды та туды,
      Вирным до смэрти козацтву остався
      И щиро пишов у козачи ряды, —
      Я, сидоусый, крычу, шо е сылы,
      Шоб се почулы козацтва каты:
      — Вы — свого Краю диточкы мыли.
      Слава вам, слава вэлыка, браты!

      25 декабря 1929 года
      журнал «ВК»
      50-й номер
      стр. 20



      Гнат Макуха «О, мылый краю, тыхый свитэ!»

      О, мылый краю, тыхый свитэ!
      Чи ты найгришниший, мий квитэ,
      Що вси тэбэ так обдырають
      Та на хрэсти всэ роспынають?
      Чи ты нэ так Йому молывся,
      Що вин на тэбэ розгнивывся, —
      Послав нэволю, лыхо, тугу
      А вкупи й чужака катюгу,
      Якый гнитыв и знову гнитэ
      Та добыва тэбэ, мий квитэ...

      — Оттак в ночи я промовляю,
      Думкы на нэбо посылаю
      И там высоко, аж у Нього,
      Для краю ридного мойого
      Я долю й волю ту прохаю, —
      Чи выпросю ж я их — нэ знаю.

      За нэню ридную свою,
      Кубань обидрану мою
      Тэбэ я, Господы, прохаю,
      В тоби я правды ще шукаю,
      Бо на зэмли йи нэ знають —
      Йи вже людэ тут нэ мають.
      Змины ты гнив, змины на мылисть
      Та покажи свою Ты щиристь:
      Пошлы Кубани, Боже, долю,
      Вэрны загублэну знов волю,
      Вэрны... Дай знову прославляты, —
      Бо нэ молыты буду, — кляты, —
      Хоч потим, Господы, пошлы
      Мэнэ у пэкло, — дэ пишлы
      Вси ти, що душу загубылы,
      Що брата ридного вдушилы...

      — Оттак я Бога всэ молю
      За нэню ридную мою
      И нышком тэж Його пытаю:
      Чи повэрнусь колы до Краю?
      Узрю Кубань — мий ридный Край,
      И той мий стэп, и той мий гай?..
      Оттак Всэвышнього спытаю
      И, як дытына, зарыдаю...

      Шевель И.С.
      10 июля 1928 года
      (журнал «Вольное казачество» № 15 стр. 5)

      Гнат Макуха «Ой, повий ты, витрэ буйный»

      Ой, повий ты, витрэ буйный,
      Риднымы стэпамы,
      Рознэсы ты мою думку
      Тай помиж братамы.

      Думка ж моя нэвэлыка:
      Долю й волю брату,
      Щастя й спокий на Кубани,
      Мыр у ридну хату.

      Шевель И. С.
      10 января 1929 года
      (журнал «Вольное казачество» № 27 стр. 1)


      Гнат Макуха «О, мылый братэ мий, козаче!»

      О, мылый братэ мий, козаче!
      Чого ты гынэш в чужини? —
      Там, в ридним краи, жинка плаче,
      А диты бачуть тэбэ й в сни.
      Там ясно свитыть риднэ сонце,
      Трава там риднэ шелэстыть,
      Там ридна хата й виконце,
      И дуб по ридному шумыть;
      Там очерэты по лымани
      З кугою ридно шепотять;
      Там хвыли Дона й Кубани
      Про риднэ, братэ, гомонять;
      Миж скэль там з риднымы горамы
      Балака Терека вода
      И вкрытый вичнымы снигамы,
      Казбек на Ридный погляда.
      Там витэр ридный дуе з моря,
      Азовськэ риднэ стугоныть...
      Бэз лыха, тугы, и бэз горя
      Там, мылый братэ, будэш жить.
      Так йды туды, забравши зброю, —
      Краини волю добувай!
      За правду пидэ й Бог з тобою
      Й щаслывым зробэ Ридный Край!

      Шевель И. С.
      25 апреля 1929 года
      (журнал «Вольное казачество» № 34 стр. 6)


      Гнат Макуха «Я й зараз бачу ту хатыну»

      Я й зараз бачу ту хатыну,
      Яка стоить коло гробкив...
      У ний, мэнэ, малу дытыну,
      Любыты вчилы козакив.
      Я козаком у ний родывся
      Й нэдолю впэрше в ний пизнав.
      У нэни риднои учився:
      «Щоб свий свого нэ продавав».
      У ний же голос чув прыемный,
      Якый Кубань любыть повчав, —
      И хоч я був малый и тэмный,
      А всэ ж це глыбоко сховав.
      И тут далэко у чужини,
      Сэрэд чужих мэни людэй
      Уже тэпэр старий дытыни
      Тэ ж самэ мовыть голос цей:
      «Гляды, ж, — Кубань твоя краина,
      Йи ни на що нэ миняй,
      Любы, як нэню та дытына
      Й козацтво, друже, поважай!»
      — О, як б я знов у ту хатыну
      Хоч на хвылыночку попав!
      Колы б ты знов свою дытыну
      Вже вильным, Краю, прывитав —
      Забув б я вси пэкэльни мукы
      Й зэмли твоей, любый, взяв
      В свои черстви козачи рукы
      Й сказав: прыкрый!.. Я вже диждав
      Того, за чим я плакав всюды,
      За що в стэпах чужих блукав...
      Порвалось путо... Вильни людэ...
      И ты, мий Краю, вильным став...

      Шевель И. С.
      10 июля 1929 года
      (журнал «Вольное казачество» № 39 стр. 1)


      Гнат Макуха «На чужини»

      Таки ж и хаты — та нэ ридни;
      Taки ж и люды — нэ свои;
      Й думкы, — о, Боже, — мои бидни
      Мэни здаються вже чужи

      И сонце сходэ из-зa моря,
      Така ж caмисинько роса,
      Й квиткы червони сэрэд поля,
      А полэ крые — та ж трава;

      И жайворинко в нэби бьеться,
      И чайка скыглэ дэсь — кыгы!
      И дивка хлопцеви смиеться,
      Й гэлгочуть гусы блызь сагы;

      Шумыть диброва, як и трэба,
      И витэр лыстя пидмита;
      Орэл — он выдко — сэрэд неба,
      Мов шапка чорная, лита...

      Усэ... усэ — як в ридним краи
      Ричкы, ланы, стэпы, вода...
      И тут — як там (мов в Божим раи)
      На зэмлю мисяц позыра.

      И всэ е навкругы чудовэ!
      Живэш, здаеться, як и вси, —
      Алэ ж, нудьга на cэpци як промовэ,
      Чогось ще нэ хвата мэни.

      Чого ж? Чого? — сэбэ пытаю,
      Як нич та тэмна упадэ.
      Чого бильш в свити я шукаю
      Й чого з грудэй той сум нэ йдэ?

      И сам соби одповидаю
      (Бо бильше никого пытать):
      3 козацтвом ридним я бажаю
      Свого я вику доживать.

      О, мылый краю, тыхый свитэ —
      Кубань нэщасная моя,
      Чим прогнивыла Бога, квитэ?
      Чим прогнивыв Його и я?

      Малым хлопьятком я навчився
      Тэбэ, як нэню, шанувать;
      В твои стэпы, ланы влюбывся,
      Навчивсь писни твои спивать.

      И тут, далэко на чужини,
      В ночи як мырно люды сплять,
      Вид тэбэ выгнаний дытыни
      Тэбэ бажаеться згадать.

      И хоч в думках ланы побачеш,
      В стэпу тэхэнько посыдыш,
      Писни спиваеш — гирко плачеш... —
      Жива ты, нэнько? Закрычиш...

      И як бы вчув я, що ты вильна,
      Що сльозы згынулы навик,
      Набрався б сылы, моя ридна,
      Й на крылах полэтив бы втих...

      Шевель И.С.
      (журнал «Вольное казачество» № 75 стр. 4)


      Гнат Макуха «Прысвячую своий любий дружини Горпыни Шевель»

      Зиронькы яснии, ниченькы очи,
      Бачитэ всэ вы в той час, —
      Тож подывыться на очи жиночи
      В ридному краи хоч раз.

      Спокию зовсим нэ маю що ночи,
      Хочу ж спочиты хоч час,
      Хочу почуты про карии очи
      Вистку коротку хоч раз.

      Чи пэрэсталы их слезы ти мыты,
      Чи затуляються в сни? —
      И щоб довэлося там вам побачить —
      Висть прынэситэ мэни.

      Ох, колы б можна у купи из вамы
      Тэ ж подывыться й мэни —
      Оком бы кынуть всюдэ стэпамы
      В ридним, та мылим краи...

      Може б побачив я любии очи,
      Котри так щиро кохав,
      В котри частэнько тэмнэнькои ночи
      В ридним садку заглядав.

      Зиронькы яснии! Вас я благаю
      Тут у чужий сторони —
      Про карии очи з ридного краю
      Висть прынэситэ мэни.

      Кынэ тоди мэнэ ссаты гадюка,
      Лыхо забуду й нудьгу,
      Й гэть пропадэ та пэкэльная мука
      Й може я спокий найду.

      Шевель И.С.
      (журнал «Вольное казачество» № 40 стр. 4)

      Гнат Макуха «Колы б Ты, Господэ, из нэба»

      Колы б Ты, Господэ, из нэба
      Спытав, чого нам гришным трэба
      Сиромам тут на чужини, —
      Одно, сказав бы, дай мэни:

      Народ мий вильным повидаты.
      Тоди... тоди — хоч и вмыраты...
      От так дарэмно, — чи нэ так? —
      Сумуе тут старый козак.

      Другый багацтва всэ бажае,
      А дэ хто з долэю всэ грае...
      А я про волю всэ гадаю, —
      Нэначе з волэю дизнаю

      Я щастя... й прыйдэ Божий рай...
      Багацтво, щастя, — Ридный Край! —
      Як брат на воли долю мае...
      — Сього душа моя бажае.

      Шевель И.С.
      10 мая 1930 года
      (журнал «Вольное казачество» № 57 стр. 4)


      Гнат Макуха «Я нэ забуду ту могылу»

      Я нэ забуду ту могылу,
      Дэ ще малэнькым хлопчаком
      Навчивсь любыты Кубань мылу,
      Сэбэ личив я козаком.

      Та нэ сиромою в чужини,
      Сэрэд чужих мэни стэпив,
      А сыном вильнои краины
      И сэрэд вильных козакив...

      Я нэ забуду — бо ще вирю.
      Що ридную Кубань мою
      Очима ще нэ раз я змирю
      И на могыли постою..

      Шевель И.С.
      (журнал «Вольное казачество» № 36 стр. 1)

      Гнат Макуха «Хиба на тэ я в свит родывся»

      Хиба на тэ я в свит родывся
      Щоб тилько плакав та стогнав?
      Щоб з лыхом всюды волочився,
      Утихы й крыхотку нэ мав?
      Хиба на тэ я в свит родывся
      Щоб долю тилькы всэ шукав?
      Щоб старцем з малку волочився
      Про щастя ныщечком гадав?
      Хиба на тэ й козак я з малу,
      Щоб волю зроду нэ выдав?
      Виддав Кубань я на поталу,
      Та в чужиныну змандрував?
      Такэ життя у билим свити
      Бодай и ворогу нэ мать,
      Тоди вже краще нэ в сим свити,
      А в тим як други спочивать!

      Шевель И.С.
      Казакия. София
      № 5-6(11-12),
      апрель-май 1936 года,
      стр. 26



      Гнат Макуха «Визьмить вы славу, злата горы»

      Гнат Макуха
      (Шевель И.С.)

      Визьмить вы славу, злата горы,
      Зэмни вси блага — всэ соби,
      Визьмить и долю, дайтэ горэ, —
      Лыше Кубань лышить мини.

      Хай буду старцем на ний житы
      И лыхо в торби вик носыты, —
      Затэ — ий сын — йи як Матир
      В страданнях буду я кохаты.

      Я з нэю лыха нэ видчую
      И понэсу й надали стяг —
      До нэи, Риднои, мою святую
      Любовь бэзмэжную в грудях.

      10 мая 1928 года
      (журнал «Вольное казачество» № 11 стр. 2)

      Гнат Макуха «Нэдавно ще булы сыны воли»

      Нэдавно ще булы сыны воли,
      Про славу старыны спивалы мы писни,
      И на Кубанському широкому роздолли
      Цвилы козачии ланы, як мрии щастя по вэсни...

      Нэдоля згынула, вэрнулась доля
      И на руках порвалысь ланцюгы,
      И клыкала свята и ждана воля
      На працю Ридному уси плугы.

      Нэ довго се було. Рэвлы гарматы;
      Як львы, за волю былысь козакы;
      Горилы навкругы козачи хаты,
      И таялы козачии полкы.

      Алэ ж нэ кыдала никого ще надия,
      И вира в правду дэнь у дэнь росла;
      Уже цвила свята, вэлыка мрия —
      На лыхо ж, правда нэ прыйшла...

      Скинчивсь пожар и гаснуть вже жарыны;
      Пивничный витэр попил розвива,
      И сум пишов з Кубаньськои ривныны, —
      В гиркых сльозах козак сумну спива.

      Нэхай скинчивсь; нэхай гаснуть и жарыны;
      Хай дэ якы часы Кубань сумна, —
      Я вирю, що з козачои краины
      «За Ридный!» поклык знову залуна.

      И визьмуть знов пощерблэни шаблюкы,
      И закыпыть за волю боротьба,
      Посчезнуть вси наши пэкэльни мукы,
      Козак знов вильным станэ из раба.

      А доты — грих дарэмно нам сыдиты.
      Еднаймося до купы вси, браты!
      Настанэ час, Кубань промовэ: «Диты!
      Та поможить... Осылять знов каты»!..

      Ну, що тоди на се нам одмовляты,
      Катамы выгнани у чужину?..
      Чи чуетэ, браты? — Поклыче маты!..
      Так що ж, — оставымо йи одну.

      Знов добувать соби и вам ту волю
      Й зрываты ланцюгы з козачих рук?..
      Еднаймося, браты!.. За нашу ж кращу долю
      Вона пыла и выпье кэлых мук.



      Гнат Макуха «Браты мои»

      Браты мои, сыны мои,
      Сыны славы й воли!
      Чи гадаетэ вы, мыли,
      Що Кубань в нэволи?

      Пошлить думку на Кубань вы,
      Пошлить на могылу, —
      Нэхай станэ та оглянэ
      Широкэе наше полэ,
      Крути горы, ричкы, долы
      И широкополи

      Ланы тии на якых вы
      Сылу покладалы,
      А диды й батькы — сиромы
      Кровью облывалы.

      Нэхай станэ та оглянэ, —
      Лэхше тоди будэ:
      Нэ так тяжко, як полають
      Колы чужи людэ.

      Нэ так тяжко працюваты
      На чужому поли,
      Браты мои, сыны мои,
      Сыны славы й воли!

      Ой, згадайтэ, що мы малы
      И що загубылы,
      И куды мы голивоньку,
      Куды прыхылылы?

      Ой, згадайтэ, та й замовчить:
      Бо сором казаты,
      Що в кайданы е закута
      Кубань — наша маты.

      Чи на тэ ж нас стэпы вильни
      Як дитэй кохалы,
      Щоб мы — сыны, сыны воли
      И воли нэ малы?

      Чи на тэ ж нас витры буйни
      В стэпах обвивалы,
      Щоб стэпы ти и край ридный
      Нэ нашимы сталы?

      Чи на тэ ж мы з покон вику
      Й козакамы звалысь,
      Щоб, згубывши край и волю,
      В чужини блукалы?

      Гэй, бодай сього до вику
      Й ворогам нэ маты...
      Зватысь вильным, а в чужини
      Наймытом блукаты!

      Так зъиднаймося ж до купы
      Мицною симьею
      Та добудэм соби волю
      Кровию своею, —

      Тоди будэм нэ в чужини
      В наймах хлиб шукаты,
      Тоди будэ «Кубань — нэня»
      Нэ сором казаты;

      Тоди будэм працюваты
      На ридному поли, —
      Браты мои, сыны мои,
      Сыны славы й воли!



      Гнат Макуха «Пройшла вэсна»

      Пройшла вэсна и знов прэбудэ
      И заживуть чужии людэ,
      Затягнэ писню соловэйко,
      И затрэмтыть нэ раз сэрдэнько.
      Писни полынуть знов дивочи,
      Нэ раз покрыють сльозы очи.
      Нэ раз проснэться ще трава
      И тэ, що в литку ожива...
      Нэ раз... Се добрэ, знаю добрэ.
      Алэ ж одно, одно нэ знаю:
      Чи прыйдэ тэпла та вэсна,
      Колы устанэ з того сна
      Мий Ридный Край! Моя Кубань!
      О. Боже Правэдный! Устань!
      Устань та зглянь сюды до нас.
      Сюды, в чужину, дэ нэ раз
      Тэбэ як Господа прохалы
      И сонця правды ждуть и ждалы.
      Пошлы ж його. Нэхай засвитэ.
      Нэхай Кубань й Твои диты
      Його уздрять. Тоди вэсна
      Кубань розбудэ з того сна
      Якым чужи йи прыспалы,
      Як у ярми бычем ганялы.
      Устань же Господы! Та зглянь —
      Сього давно вже ждэ Кубань!



      Гнат Макуха «Ой, родывся»

      Ой, родывся я, сирома,
      Бэз щастя, бэз доли —
      Породыла мэнэ маты
      У жити на поли.

      Породыла та й умэрла,
      А я в чужих вырис.
      Скилькы лыха, скилькы горя
      Я в ти рокы вынис —

      Про тэ Вин едыный знае.
      Та що и казаты —
      Довэлось за тии лита
      Усього дизнаты...

      Так и вырис миж чужимы
      Чужая дытына.
      Мрияв выросту, так буду
      Житы як людына.
      **************************
      Маты моя, маты!
      Породыла козаком ты
      В стэпу та на воли,
      Та нэ дала мини щастя,
      Та нэ дала доли.

      А бэз щастя та бэз доли
      И воля — нэ воля.
      Черэз тэ я и в чужини —
      Така мабудь доля.

      Тилькы й радости моеи,
      Що в широком поли
      Орэш зэмлю — хай чужую, —
      Алэ все ж... на воли.

      Черэз тэ я, сиромаха,
      Тут, аж у чужини,
      В драных штанях та сорочци,
      В латаний свытыни.

      Тэж за плугом сэрэд стэпу
      Вильно сэбэ чую —
      Наче в ридному стэпу я
      Знову козакую.

      Так останься ж стэп широкый
      И до смэрты маты.
      Хоч й чужий ты, алэ вмиеш
      Мрию втихы даты.
      **************************
      Як згадаю стэп свий ридный,
      Кубань, — и заплачу,
      Выйду в полэ — подывлюся —
      Наче их побачу.



      Гнат Макуха «Ой, злитайтэсь, орлы сызи»

      Ой, злитайтэсь, орлы сызи,
      Злитайтэсь на раду,
      Та зъеднаймося, як ридни,
      Згуртуймось до ладу.

      Що нам риднэ, и дэ маты,
      И чии мы диты,
      И докы нам у чужини
      Бэз воли сыдиты.

      Докы будэм по чужини
      Шукать соби доли? —
      Вона в стэпу широкому,
      На ридному поли.

      Вона в стэпу на Кубани,
      На широким Дони,
      На Тереку, козачая,
      В широким роздолли.

      Выростала, кохалася,
      А дощем мочилась,
      Та на трави витром буйным
      Дэнь и нич сушилась.

      Отам вона, козачая;
      Туды йты шукаты,
      Там наш батько, жинка, диты,
      Там ридная маты.

      Там е слава батькив наших,
      Там е наша воля;
      То край ридный — наша нэня,
      А на ньому доля.

      Роспускайтэ ж мицни крыла,
      Годи так блукаты,
      Пора, браты, свое гниздо
      Пора вызволяты.

      Дон, Кубань та буйный Терек —
      Диты, браты мыли!
      Еднаймося вси до купы,
      Орлы сызокрыли.

      Еднаймося вси до купы,
      Та будэм лэтиты
      До ридного, — бо то ж нэня,
      А мы йи диты.

      Сором бэрэ, як згадаеш,
      Що булы, що малы —
      Сыны славы, цари воли
      Наймытамы сталы.

      Чи нэ плаче ж ваше сэрце,
      Нэ розрыва груды,
      Що кэрують вашим краем
      Чужи, лыхи людэ?

      Роспускайтэ ж мицни крыла,
      До купы злитайтэсь,
      Та ридный край, славу, волю
      Й долю вызволяйтэ!

      Гнат Макуха «Плывуть гусы за водою по ридний Кубани»

      Плывуть гусы за водою по ридний Кубани, —
      Там блукае козак бидний в драному жупани.
      Ой, блукае та й згадае колышню годыну, —
      Занапастыв вражий гамсэл ридную краину...

      Колысь булы стэпы вильни, була своя воля,
      Жупан з шовку, штаны з плысу, возыв добро з поля...
      А тэпэр я зовсим старэць, ничого нэ маю,
      В ридним стэпу нэораним долю проклынаю.

      У лисах та очерэтах доводыться спаты,
      Ридних дитэй жахаешься и риднойи хаты...
      Зачиняють церквы Божи, нэ дають молытысь,
      Нэ дають по-хрыстиянськи вмэрты, молодым женытысь...

      ...Нэ дощи ланы вмывають ранньою добою,
      А обидранэ козацтво гиркою сльозою...
      Отак роблять ворожины, шо звуться братамы, —
      Гирш од турка, од ногая смиються над намы...

      10 января 1930года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 51
      стр. 7



      Гнат Макуха «Слушай казак, брюховчанин!»

      (Шевель И.С.)

      Слушай казак, брюховчанин!

      К тебе, дорогой мой брат и сын, казак родной Кубани и станицы Брюховецкой, где бы ты ни был и каков бы ты не был: кирилловец — миллеровец, правый — левый, вольный — невольный, я старый твой куренной атаман обращаюсь с короткой речью. Глубоко верю, что ты остался тем же казаком, каким я тебя оставил в 1918 году, когда дорогую Кубань в первый раз захлестнула волна бушевавшего тогда большевицкого моря. Веря в это, я и хочу тебе сказать кое-что хотя бы через печать. Хорошо знаю, что ты точно так же, как и я страдаешь, тоскуешь за родной Кубанью и родной станицей; ты также потерял все, — как потерял и я; твое горе — мое горе; твоя радость — моя радость, — а это все невольно заставляет меня высказать свою мысль, чтобы — моя думка — была и твоею думкою. Живя одиноким среди чужого мне народа, я очень часто посылаю свою мысль туда — далеко в родные степи, родные станицы, во времена 1917 и 1918 годов, когда в первый раз разрешался вопрос на Кубани: «быть или не быть казачеству». Несмотря на то, что в то время власть слабела, все душилось, законы не исполнялись, разбои, грабежи, убийства совершались почти безнаказанно, ничего подобного не замечалось в нашей родной станице. У нас был полный порядок, тишина и спокойствие и мало того, чувствовалась в станице власть. Все это приписывалось тогда именно мне. Говорилось, что только строгость атамана, его твердость и справедливое отношение ко всем поддерживали порядок, а потому и перемен в станице не замечалось; все было как при царском режиме. Соглашаясь с тобою, я всегда твердил, что выборная власть всегда будет крепка, если ее будет поддерживать избравшая ее сила. С чувством глубокого к тебе уважения, я вспоминаю дни 1917 и 1918 года, когда мое слово было для тебя законом; мое желание непременно и безотлагательно исполнялось. Глубокая вера в меня, а моя в вас объединяла меня с тобой, и мы составляли монолит, о который разбивались валы бушевавшего вокруг Брюховецкой произвола. Благодаря всему этому в нашей станице был полный порядок, благодаря этому и бежали к нам в станицу все те, кого преследовали в других станицах.

      В то время, когда по всей Кубани (с приходом молодежи с фронта) разнуздавшиеся банды солдат-большевиков творили насилие над мирным населением, а фронтовики казаки не считали нужным их укротить, так как думали о них не как о бандитах, а как о братьях, с которыми вместе лежали в окопах; когда многие станицы пылали в огне; когда по станицам начинались аресты и расстрелы невинных; когда на Кубани начиналась анархия, а в Екатеринодаре войсковой атаман и войсковое правительство призывали казачество встать на защиту попираемых большевиками прав казачества, — и с небольшим отрядом защищали родной город от наступающих с трех сторон большевицких банд; в нашей станице была тишина и спокойствие. Она точно маленький маячок горела среди большевицкого моря, подавая войсковому атаману и войсковому правительству надежду на то, что они не брошены всеми казаками на произвол судьбы; что в ста верстах от них небольшой отряд в 580 человек тоже борется с большевиками, защищая попираемые большевицкими ногами казачьи права и закрывая подступы к Екатеринодару со стороны Ростова. Вот что мы могли делать с тобой. Когда под натиском большевицких сил войсковое правительство вынуждено было оставить город Екатеринодар, то единственным местом, куда можно было отправить на хранение войсковые регалии, была станица Брюховецкая. Веря в тебя, как в истинного сына Кубани, как в человека, который вместе с атаманом составлял одно целое, оно и прислало тебе на хранение войсковую святыню.

      Получив войсковую святыню, ты в присутствии моем поклялся перед иконой, хотя бы это грозило смертью, выполнить возложенную на тебя обязанность, и честно ее выполнил. Когда я, спасая семью, и провожая кавалерию на поддержание Екатеринодара, попал в большевицкие лапы, и ты считал меня уже погибшим под станицей Тимашевской, так как получил известие о моем расстреле, ты все-таки не растерялся, не пал духом, а собравшись воедино и спрятав войсковые регалии в указанное мною заранее место, ушел в армию генерала Корнилова, с которой и совершил «Ледовой поход». Мало и мало вас после похода возвратилось домой. Этим не закончились твои нравственные и физические мучения и тоска по родине. Судьбе угодно было отдать твой родной край Кубань и станицу твою родную на разрушение красным палачам, и ты снова был выброшен уже за границу и рассеян по лицу земли, еще более страдая и тоскуя по родине.

      (продолжение следует)

      Кавказский казак

      август 1932 года

      №8 (110)

      стр. 13-18





      Гнат Макуха «Могыла»

      Нэдалэко вид станыци Брюховецькой, коло спуску до рички Бейсужка, дэ вин робыть колино, повертаючи на пивнич, щобы злытыся з вэлыкым Бейсугом, сэрэд широкого стэпового простору стоить «Высока» могыла.

      Якось так выходыло, що багато могыл на Кубани було звязано з життям козацтва. Чи йдуть козакы на службу за Кавказ, то мусять, бувало, зупыныты конэй коло могылы, сами вылизуть на могылу, подывляться навкругы, нибы прощаються з ридными стэпамы, зийдуть, попьють горилкы коло нэй, та й з Богом у дорогу; чи чабан роспустыть свий шматок, мов бы роскынэ широку тэмну плахту сэрэд зэлэного моря травы, вылизэ на могылу та й заграе на сопильци «штыри-быри»; чи товарыщ розгубыть черэду, зараз бижить на могылу подывытысь, а побачивши, заспивае вэсэло «Ой, у поли, поли»; чи козак, йидучи у стэп воламы, кынэ волы коло могылы, а сам вылизэ на нэй, подывыться навкругы и вэсэлый вэртаеться до воза, а колы б спытав хто його, кого вин выглядав, видповисть: «Никого, дывывся на ридный Край»; чи прыйдуть вэсняни свята, то до могылы збыраються дивчата и парубкы, одни грають у гылкы, городка, або шарлая, други у короля, спивають; чи мали козачата чекають своих бaтькив зи службы, збэруться купкою на могылу и поглядають у ту сторинку, звидкиль повынни йты батькы. Багато дэ чого в життю козака звязано з могыламы.

      Таку саму ролю видогравала и могыла «Висока» в життю козакив ст. Брюховецькой. Тут станышна молодь проводыла вси свята, тут грав чабан на сопильци штырю-бырю, тут товарчий выглядав свою черэду, а козак, кынувши воза, задывлявся на ридный Край. Любыв и я колысь малым сыдиты на могыли. Выйдэш на нэи, сядэш и поглядаеш навкругы; лэгко и радисно станэ. Чому? И сам нэ знаеш, чому. Сыдыш дывышся и нэ надывышся на свий ридный Край и бачиш: пэрэд тобою розлягаеться широкый ривный простор, вкрытый зэлэною травою, котра, нибы хвыли моря хвылюеться вид витру; з цього зэлэного кэлыма бьють до очей рижноманитни барвы цвитив: горыцвита, воронця, бабкы, сынэцвиту, що их мов шовковою хустынкою покрывае трава, схыляючись вид витру; кругом тэбэ звэныть в повитри писня пташиного царства, а з пиднижжя могылы тягнуться до тэбэ ягидкы полуныць и нибы промовляють: «йды, зирвы нас». А там дали мов зэлэни шапкы пидиймаються ынши могылы, над котрымы ыноди кружляе орэл-стэповык, або важко пэрэлитають дрофы... Выйдэш на цю могылу, оглянэш ридный Край, та й задумается:

      Так от ци стэпы широки

      Козака зродылы...

      И полынэш думкою и на Днипро и на Запорижжя, пэрэйдэш всэ життя козацькэ, а вэрнувшись на могылу, скризь сльозы, промовыш: «Ни, нэ можна нэ любыты тэбэ, мий ридный Краю; и тэбэ, мий ридный Краю и тэбэ мое риднэ Вийсько!»

      И як мэни дуже бажалося у ти рокы, зробыты на ций могыли що нэбудь такэ, щобы нагадувало козачатам станыць, про життя молоди у старовыну... И ничого ыншого нэ надумав, як посадыты на могыли дуба. Скилькы раз я бигав на вэсни у лис гэнэрала Котляревського, выкопував там молодого дуба, обэрэжно прыносыв и садыв. На лыхо, чиясь зла рука його завше вырывала. Довго я з цим боровся, та так мэни цього зробыты и нэ вдалося...

      Так и нэ довэлося мэни уквитчаты могылу. А здийснылы мою думку мои мыли браты вильного куриня. Воны уквитчалы могылу, та нэ дубом, як я мрияв, а вэлыкым дубовым хрэстом...

      У 1918 роци довэлося мэни буты у ридний станыци. За килька вэрст до станыци вже побачив я ту могылу, яку так щиро кохав ще з дытячих лит. Якым святым духом обмяло мэнэ, яка вэлыка радисть родылася у моих грудях, колы я ще здалэку побачив на тий могыли вэлыкый чорный стовп, котрый мэни здавався за пидпорку для посаженого дуба.

      Алэ ж чим блыжче я пидйизжав до могылы, тым холоднищим витром обдувало мэнэ, на сэрци робылося важче и важче. И вже колы добрэ можна було розглядиты могылу, колы добрэ вже на ний выдно було хрэст, в грудях моих загуляло бурхлывэ, холоднэ морэ, сэрце заболило, а уста якось мымоволи промовылы: «ни... нэ дуб...»

      Коло могылы я зупынывся, з вэлыкым тягаром у грудях пиднявся на могылу. На могыли я побачив обгорожену и обсажену пивныкамы могылку, на котрий стояв дубовый хрэст.

      — Хто и за що? — пытаюся сам сэбэ и нэ бачучи ничого, нэ диставши видповиди на свою думку, я кынув погляд навколо, дэ колысь була райська краса. Чорнэ рилля, жовту стэрню и дэ нэ дэ копыци побачив я, а коло могылы дэсяткив пивтора овэчок, яки ходылы по стэрни и якых пас старый козак.

      У драний свытыни, старых штанях и в старий кудлатий шапци, сыдив вин, зигнyвшиcь, и потыхэньку спивав: «Усылывся вражий москаль, выганяе з хаты...» Ще гирше шарпнуло мэнэ по сэрцю...

      — Дидусю, а хто це похованый пид цим хрэстом? — пытаю.

      — А на що тоби? — якымсь похылым, та сумным голосом спытав и мэнэ дид.

      — Булы таки, якых трэба було поховаты, — видповив вин, нэ дывлячись на мэнэ. — Дывно мэни, що ты живэш у станыци та й нэ знаеш кого тут поховано пид цим хрэстом.

      — Я, дидусю, хоч и цией станыци, алэ ж тут нэ живу, а черэз тэ и нэ знаю.

      — А хто ж ты будэш?

      — Гнат Макуха, отаман Брюховецького Вильнокозачого куриня.

      Це нибы оживыло старого, вин хутко встав, обтрусывся, бадьоро пидийшов до мэнэ и промовыв.

      — Здоровэнки булы, батьку! Так вы, як бачу, живи ще? А нам тут розказувалы, що вас большевыкы ухопылы коло Тымошивки, та розстрилявши, сховалы в гноях.

      — Живый, дидусю, як бачитэ, — видповив я йому вже вэсэлише.

      — А чи пизнаетэ вы мэнэ? — знову спытав вин мэнэ. — Я тэж вильный козак из золотой сотни, Вы нэ забулы йи?

      — Ни, нэ забув, дидусю! А хто ж це лэжить пид цим хрэстом?

      — Э-гэ-гэ! — якось знову сумно сказав дид, — лэжить тут дванадцять сынив вильного Брюховецького куриня!

      — Чи нэ розстрилялы большевыкы?

      — Розстрилялы! — промовыв дид ще сумнише и сыва голова схылылась ще нызче.

      — А це було так. Колы вже большовыкы зачалы з усией сылы налягаты на станыцю, то куринь пишов до Корнилова, котрый йшов тоди з Ростова на Катэрынодар; залышилась у станыци золота сотня. Колы вбылы Корнилова пид Катэрынодаром, а потим поховалы його тило и ничим було стриляты, так нибы сказали паны, що вже всэ покинчено, и хто куды хоче, хай идэ. Старищи цьому нэ повирылы, а молодь повэрнула вид Андриевськой, та й прыихала до дому у Брюховецьку. Тут вже их большевыкы ухопылы, та й розстрилялы, — зовсим вже тыхо докинчив дид и по бороди покотылась горяча сльоза. «Тут, — додав вин вже зи сльозамы, — лэжить и мий послидний...» — и нэ доказавши, заплакав, як дытына...

      — Я тэж був у Вильному курини, ховав вийськови рэгалии, так мэнэ, бач, и нэ вбылы. Забралы лыше хазяйство, та потягалы по холодных, та й выпустылы, а його нэщасного рострилялы. Як бы булы живи старши, то його б воны нэ пустылы до дому, а то старших убыто пид Катэрынодаром, а воно молодэ, двадцять другый рик лыше, закрутылось як та сарана, та й прылэтило на свою стэрню у станыцю.

      — А скилькы ж у вас всих було, дидусю?

      — Та чотыри. Одного вбыто пид Рязанською, двох пид Катэрынодаром, а цього Бог прынис умыраты до дому!

      — Жалко, — тилькы и промовыв я.

      — Та колы б цим и скинчилось, а то як розстрилялы цього, жинка нэ пэрэнэсла — помэрла, нэвисткы, наче умовылысь, пишлы вси до своих батькив и лышився я одын. Хазяйство всэ забралы... Зосталась хатына, коняка, та цих пятнадцять овэчок. Выжену от це сюды до могылы овэчок, наплачусь на могыли добрэ, попасу овэчок, та й з Богом до дому... Там у хатыни вылываю и лыхо и тугу свою гиркыми сльозамы, що б нихто нэ бачив. Як буду дали житы и нэ знаю...

      Ще з пивгодыны мы постоялы, про дэ що поговорылы, потим повэрнувся я до хрэста,та й напысав на ньому:

      Спить вы нэщасни у ридний зэмлыци;

      Спить молодии птахы.

      Хрэст ваш хай вкаже ридний станыци

      Быти козачи шляхы...

      Потим попрощався з дидом, хутко зийшов з могылы, сив у тарантас и поихав, а в усы нибы хто говорыть: «уквитчалы, та нэ тым, чого бажалось».

      И тэпэр, колы стоиш ыноди сэрэд широкого стэпу у чужини, згадаеш усэ, що диялось, у грудях робыться важко, а уста мымоволи шепочуть:

      Краю мылый, краю тыхый,

      Краю нэ добытый!

      Та мазкою козачою

      Як водою вмытый.

      За що гынэш, пропадаеш?

      * * *

      (Календарь альманах Вольного казачества на 1930 год, стр. 270-271)




      Гнат Макуха «Нэхай рэвэ червонэ морэ»

      Нэхай рэвэ червонэ морэ
      И з пивночи витэр noвивa,
      Нэхай пануе нич та горэ
      И лита червоная сова!

      Нэхай каты побэнькэтують, —
      Напьються крови и обголять
      Мий ридный край. Воны нэ чують,
      Шо вже мэчамы дзвинькотять

      Уси, прыгничени братвою,
      И кому ще воля та свята...
      Нэхай! Нэхай! Он за горою
      Замрилося... уже cвитА...

      Уже на сходи свитло ллэться
      И пивэнь свитову спива...
      Устанэ сонце — всэ проснэться,
      Заснэ ж — червоная сова.

      Тоди почуемо: з краины
      Промовэ голос — «Дэнь настав!» —
      Еднаймося ж, шоб у чужини
      Нас дэнь зъеднаными застав.

      Про це нэ трэба забуваты,
      Як довэдэться пыты и чай!
      Е в свити щастя — грих мовчаты, —
      Тэ щастя: ридный мылый Край!

      25 декабря 1930 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 71
      стр. 16



      Гнат Макуха «Викамы сиялы мы волю»

      Викамы сиялы мы волю,
      Тэрпилы лыхо и нэдолю;
      Викы нас козакамы звалы,
      Викамы славу мы кувалы.
      Жилы в стэпу, жилы на воли...
      Тэпэр — мы в злыднях и в нэволи.
      Стэпы з нас лыцарив зкувалы,
      Тэпэр — мы наймытамы сталы.

      Чи е з нас сэрце тэ козаче
      Нэ засумуе, нэ заплаче,
      Як думка полэтыть з чужини
      До Нэни — риднойи Крайины?
      Браты! Орлы вы сызокрыли!
      До зброи вси, до купы, мыли!
      У ридний край — шукаты доли,
      Шукаты славному козацтву воли!

      25 июля 1928 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 16
      стр. 4



      Гнат Макуха «Сергию Савицькому»

      Спивай, мий голубэ, спивай!
      Спивай про ридную краину, —
      Хоч в писни бидную згадай
      Йи нэщасну сыротыну.

      Вона в нэволи, мов в тюрьми,
      В ярмо упряжена катамы,
      И, колы стогнэ у ярми, —
      Тэ ж забуваеться и сынамы.

      Вэлыкый грих... О, Боже, грих
      Йи забуты сыротыну, —
      И Бог устанэ супроть тых,
      Хто забува свою краину.

      Нэхай клянуть тэбэ каты,
      Нэхай над писнэю смиються, —
      Твои нэвильныкы-браты
      До тэбэ, братэ, обизвуться.

      Нэ грих про ридный край спивать
      И волю братови шукаты,
      А грих на воли нам мовчать,
      Колодою бы мов лэжаты.

      Спивай, мий голубэ, спивай!
      Спивай про ридную краину, —
      Хоч в писни бидную згадай
      Йи нэщасну сыротыну.

      25 сентября 1929 года
      журнал «Вольное Казачество»
      № 43
      стр. 7



      Гнат Макуха «Тым, хто за волю Кубани загынув»

      Тым, хто за волю Кубани загынув,
      Тым, хто до смэрти рушныци нэ кынув,
      Кровью облыв свое риднэ рылля, —
      Вичная памьять! Пэром им зэмля.

      Тым, хто на корысть Кубани працюе,
      Кровью ий волю и зараз купуе,
      В хати живэ хто бэз стрихи и стин,
      В лиси, чи в плавнях — зэмный мий поклин.

      Тым, хто у драний свытыни
      Волю Кубани куе и в чужини,
      Хрэст сей бажае до смэрты нэсты —
      Слава вам, слава! И слава, браты!

      Тым, хто продав ворогам нашу долю —
      Кынув нэщасну Кубань у нэволю,
      Зрадыв, пишов у ворожи станы,
      Скажем: прокляття, нэвирни сыны!

      10 февраля 1928 года
      журнал «ВК» № 5
      стр. 4



      Гнат Макуха «Трэтий мий "заповит"»

      За славу, честь и волю
      За ридну нам Кубань,
      За кращу нашу долю,
      Ты муром, братэ, стань!

      Хай знають супостаты,
      (Червони ворогы)
      Що маем сылу зняты
      З рук наших ланцюгы.

      Та вырваты з нэволи
      Замученых братив;
      Добуты краю волю,
      Прогнаты ворогив.

      * * *
      Обнимэмось, браты й сэстры,
      Як риднии диты!
      Годи плакаты-нудытысь,
      Годи тут сыдиты.

      У ридний край рушаймо вси,
      До нэни Кубани:
      Хто у Ейский, хто в Лабинский,
      А хто до Тамани.

      * * *
      Ще нэ вмэрла Кубань маты,
      Козацкая доля.
      Ще прэлынэ из-за моря
      До нас наша доля.

      Запануем, браты мои!
      Годына ще будэ,
      Ще промовлять, що козакы
      Нэ нищо, а людэ.

      Нас поклыче Кубань маты
      З лыха вызволяты...

      * * *
      У чужому нэ ридному краю,
      Я колышний сидэнькый козак,
      Щиро диткы вам всим промовляю,
      Що зробывся сирома бурлак.

      В ридним краи я вильным взывався
      И пышався що був я козак,
      А в чужини я з лыхом зъеднався
      И зовуся сирома-бурлак.

      В чужим полэ нэ ждэ мэнэ доля;
      Так нэ хочу пр нэй и гадать,
      Вона ждэ сэрэд ридного поля,
      Йи трэба у ридним шукать.

      Я бурлака бэз ридного краю;
      Я сирома в чужий сторони.
      Гэй!.. Вэрнит мэни ридный — бо знаю,
      Що козак буду я в ридним краи.


      Сиромой-бурлаком я умру в чужом краю, прикрытый чужой землей и чувствую что не доживу до того момента когда я:

      Зэмли твоеи, краю, взяв
      В свои черстви козачи рукы
      Й скажу прыкрый — бо вже диждав,

      Того, за чим я плакав всюдэ,
      За що в стэпах чужих блукав...
      Порвалысь пута, — вильни людэ
      И ты, мий краю, вильным став.

      Вот почему и прошу тебя, дорогой станичник, брат и сын, выполни мой второй «заповит», который заключается в следующем:

      Як умру, так нэ покыньтэ
      Мэнэ у чужини.
      Визьмить мэнэ й поховайтэ
      На ридний краини;

      Там дэ Бейсуг горнэ хвыли
      Дэ стэп, дэ могыла;
      Дэ по бугру розляглася
      Брюховэцька мыла.

      Там я буду знову з вамы
      Браты мои, диты!
      Лэхше будэ як у ридним
      Будуть косты тлиты.

      Кавказский казак
      август 1932 года
      №8 (110)
      стр. 13-18

      * * *



      Г. Гнату Шевелю (Макухе)

      В журнале «Кавказский Казак» № 8 (110) помещено обращение Гната Макухи к станичникам Брюховчанам с призывом «быть казаками».

      Мы, брюховчане, с недоумением прочитали статью Шевеля. Неужели нас кто то без нашего ведома лишил или хочет лишить казачества? Так это же невозможно: настоявший казак не перестанет быть казаком, а тот, который называет себя казаком, но казачьей души не имеет, он и теперь уже не казак, для нас это все равно, что мертвец. Неужели мы не доказали перед родным Краем, что мы были и есть казаки? Неужели это г. Шевель вдунул нам душу казачью, влил нам нашу кровь? Но мы знаем и без Шевеля, что в нас течет кровь казачья, кровь наших отцов, дедов и прадедов — славных черноморцев — потомков славных и вольных запорожцев.

      Теперь г. Шевель куда то нас призывает, а куда и сам еще не знает... Да разве мы, брюховчане, не доказали свое казачество? Разве мы не выполнили свой казачий долг в 1918 году и разве не выполняем его до края теперь? Когда Шевель задерживается большевиками в ст. Тимошевской и где-то спасается, казаки брюховчане свято исполняют свой долг: они оберегают ввереные им казачьи святыни, не отдают их и продолжают бороться с большевиками, организуют восемь сотен и твердо помнят заветы своего старшины — своего станичника — известного всему Кубанскому Краю есаула К. Л. Бардижа.

      Казаки верили есаулу Бардижу как казаку, почитали его как старшину, исполняли его заветы и все, как один, отозвались на его призыв, став на защиту родного Казачества. Часть казаков ушла защищать свой центр — Екатеринодар, а остальные стойко защищали свою станицу от навала большевицкой орды, разоружали большевиков целыми эшелонами. Но ватаги врагов превышают наши силы; они занимают Екатеринодар и наваливаются на нашу родную станицу.

      В июне 1775 года генерал Теккелей атаковал Запорожскую Сечь и разорил ее, бо «так схотилось Катэрыни, щоб козакы в ярми ходылы...» Но не все Запорожцы сдались: около 5000 казаков под водительством Ляха успели пробраться в Турцию...

      Так же и брюховчане в 1918 году не сдались и не подчинились снова навалившемуся лаптю. Несколько сот казаков решили уйти из станицы и продолжать борьбу до конца; они выступили из станицы целым отрядом: пехота под командой хорунжего Яковенко, а кавалерия под командой сотника Цокуренко. Станичный атаман был в то время при Правительстве. Вышли мы, посмотрели на родную станицу с бугра, тай заспивали письню:

      Зажурылысь Чорноморци, що нигдэ прожиты,

      Гэй, гэй, — усылывся вражий чужак, выгоняе з хати...

      Ой, гoди ж вам, Чорноморци худобу плодыты,

      Гэй, гэй, запрягайтэ волы в возы, йдить за Кубань житы.

      Йидуть, йидуть Чорноморци — назад ногы гнуться,

      Гэй, гэй, як поглянуть в ридный Край, з очей сльозы льються.

      И пошли брюховчане за Кубань на соединение с ген. Корниловым, а потом и со своей Кубанской армией, пошли в Ледяной поход. Кто же дал наибольше жертв в Ледяном походе, как не брюховчане? А разве лучший сын Кубани — есаул Бардиж, погибший геройски со своими сынами, подобно Тарасу, за волю и честь Казачества, — разве он не брюховчанин?

      По примеру брюховчан и другие казаки стали подниматься на защиту казачества и удалось таки освоосвободить родную Кубань. Но только мало брюховчан вернулось домой; многие и многие полегли смертью храбрых за волю и честь казачества. На смену уставшим первопоходникам идут опять сотни брюховчан, чтобы защищать свои семьи, свои курени.

      В короткое время Кубанский Край был освобожден, казаки свободно вздохнули, но не надолго. Опять появились новые «хозяева» и стали проявлять свою власть; опять погибают от руки врагов лучшие сыны Кубани, казачьи старшины — Рябовой и Кулабухов, которым казаки доверили свою думку. И казаки заволновались, заколыхались, увидя, что опять издеваются над их волей и честью, И задумались как защищаться и от кого. Только скоро мы очутились заграницей.

      Мы предполагали, что уже погибли, но к нашему удивлению встречаем здесь своих же казаков, которые живут здесь уже сотни лет и без запинки говорят нам: «Да. мы — казаки такие же, как и вы». Мы невольно задумались — откуда они, кто гнал их сюда и за что? И вспомнилась песня:

      Що диеться тэпэр в свити

      И чии ж мы диты?

      Видно, что мы, казаки, здесь не первые и что казачество не впервые гонимо. И мы, казаки-брюховчане, по примеру своих собратьев открыто и смело говорим:

      «Да, мы — казаки и идем туда, куда нас ведет наша чисто казачья душа».

      Слушаем, что делается там, у нас на Родине, и видим, что готовится тут, заграницей; там — «стрияють и вбывають братив бэз пощады, наш ридный Край розоряють», наших отцов и братьев оставляют без крова, морят голодом в Сибири и на Соловках, а многие сложили свои головы Бог ведает где. Козацтво гынэ. Казачество истребляют. А тут, заграницей, нас снова тянуть в ярмо. Опять гнет и издевательство! Казак на последнем счету, а первое место занимает орловец или тамбовец: ему и пособие, ему и учение, ему все. Если бы ты не был Саратовской станицы, говорят казаку, а был бы Саратовской губернии, то твоих детей тогда можно бы было принять в кадетский корпус. Вся беда, что ты казак. Одним словом, куда ни повернись — кругом оказывается казак виноват, и за то, что не взял Тамбова, и за то, что не освободил Москвы. Ну, а тамбовцы и москвичи — те ни в чем не виноваты: они всегда правы. Разве они обязаны себя освобождать, когда на то есть батраки-казачки?

      Мы, казаки, обращаемся к своим казачьим старшинам за советом, за помощью, а часто и сами даем им в нужное время свою лепту и получаем только уклончивые советы, а то даже и горькие упреки. Чем же эта старшина чванится? Що добрэ ходэ в чужим ярми в чужим жупани?

      Много мы пережили и перенесли в прошлом и переносим в настоящее время и видим, что нам путь один: свой казачий путь, за который боролись наши деды и отцы, за который боролись и мы сами. Так будем же за него бороться до конца-краю!

      Как наши отцы и деды, так и мы, брюховчане, будем честно бороться за волю казачью, будем всегда бороться так, как когда то боролась наша родная станка Брюховецкая.

      И помните, дорогой станичник г. Шевель, что для нас очень дорога честь нашей станицы и еще дороже нам честь и слава казачья и будем мы до крайности за нее бороться. Мы пойдем своим казачьим путем и не станем вилять хвостом и прятаться в разные кусты.

      Брюховецкого куреня казаки:

      И. Сурмак, А. Деннега, А. Настич, Ив. Носак

      25 октября 1932 года

      (журнал "Вольное казачество" №113 стр.21)




      Гнат Макуха «Сыны мои, чорноморци»

      Сыны мои, чорноморци,
      Сыны — голубьята,
      Нэ втырайтэ кулакамы
      Молоди очята.
      Нэ втырайтэ, бо ще рано —
      Жива Кубань-маты!
      Прыйдэ доба, шо ще йи
      Будэм обниматы;
      Прыйдэ доба, шо Кубанськи
      Вси стэпы широки,
      Вси ланы, ричкы, могылы
      И балкы глыбоки
      Прывитають нас, як ридных...
      Будэм пануваты!
      А до того? — Диты, диты!
      Бодай нэ казаты, —
      Наймытамы у чужини
      В ярми наша маты!
      Тяжко и сором сынам воли
      Про се и казаты...
      — Еднаймося ж, диты мои,
      Молоди орлята!
      Вси до купы! Вси до зброи!
      Трэба выручаты
      Край наш ридный — Кубань-нэню;
      Шукать соби доли.
      Докы ж будэм працюваты
      На чужому поли?
      Докы будэмо тынятысь
      Чужими стэпамы,
      Та гиркымы свои очи
      Облывать сльозамы?
      Хиба сього од нас чека
      Кубань — наша маты?
      — Еднаймося ж, братуймося,
      Та гуртом до зброи —
      Од головы чорнявой
      Та аж до сидой.
      Хай же ворог наш пизнае,
      Шо мы козачата,
      Шо мы славных запорожцив
      Ридни унучата.

      25 августа 1928 года
      журнал «ВК»
      № 17-18
      стр. 9



      Гнат Макуха «Ой, колы б же та тэ сталось»

      Ой, колы б же та тэ сталось,
      Чого дожидаю
      И за вищо по чужини
      Наймытом блукаю, —
      Нэ плакалы б тоди диты,
      Нэ стогнала б маты;
      Нэ доводылось бы правды
      В чужини шукаты;
      Нэ доводылося б плакать,
      Проклынаты долю,
      У чужини працюючи
      На чужому полю.
      Ой, колы б же та тэ сталось,
      Та тоди, як трэба!
      Чи выпросю ж я ту долю
      З высокого нэба?
      — Нэ выпросю, бо я гришный:
      Край — святый для мэнэ.
      Грих вэлыкый — чекать волю
      Для брата и для сэбэ,
      Грих, якого нэ прощають
      Чужи и свои людэ,
      Ти, шо кажуть, шо за грих той
      И Бог судыть будэ.
      — Волю браты, братэ, трэба!

      * * *

      А шоб людэ про тэ чулы,
      Ворогы ж — нэ зналы, —
      Гуляй, думко, гуляй, нэнэ,
      Як колысь гуляла!
      Лэты, сэрце, на Кубань ты,
      Гуляй по Вкраини, —
      Будэ лэгше мэни житы
      Отут у чужини...

      * * *

      Гуляй, думко! А я буду
      Знову дожидаты,
      Колы встанэ из нэволи
      Кубань, моя маты,
      Та озвэться до Украйны,
      З нэю заговорэ,
      Як та зирвэ ти кайданэ
      Та нэволю зборэ...
      — Гуляй, думко! На тэ ж тэбэ
      Я так и кохаю!
      Нэхай мэнэ пэрэвэртни,
      Нэхай проклынають!

      25 сентября 1928года
      журнал «ВК»
      19-20-й номера
      стр. 6



      Гнат Макуха «Выйшла хмара з-за лыману»

      Выйшла хмара з-за лыману,
      Вие витэр з моря, —
      Заидають Кубань-нэню
      И лыхо, и горэ.
      Граблять йи, сэрдэшную,
      И чужи, и ридни...
      Помырають йи диты
      На чужини, бидни...
      Розрубалы йи тило
      Та й пороскыдалы,
      А козацтво сиромашнэ
      У труну поклалы.
      Стогнэ, бидна, у кайданах, —
      Спокию нэ мае,
      Клыче дитэй своих ридных,
      Клыче — промовляе:
      — Ой, хто мэнэ, диты мои,
      Будэ рятуваты?
      Ой, хто ж будэ вас сэрдэшных
      До купы збыраты?
      Ой, збырайтэсь, диты мыли,
      Хоть у чужим поли,
      Та идить мэнэ вызволяйтэ
      3 тяжкои нэволи!
      — Отак, бидна, выгукуе —
      Нэ хоче вмыраты...
      Боже, Боже! Нэньо, нэньо!
      Ой, хто ж рятуваты
      Пидэ тэбэ, нэщасную,
      Быту — нэдобыту,
      Та кровию козачою
      Як водою вмыту?
      Нэ ты дитям своим стала
      Риднишою в свити —
      Розбылыся на купкы вси
      Твои ридни диты
      Та гадають про московськэ,
      А ты, нэньо, — збоку...
      Выкопалы промиж сэбэ
      Канаву глыбоку
      Та й грызуться за шо й про шо —
      И сами нэ знають,
      А про тэбэ, нэнью мыла,
      Зовсим забувають...
      Крычи ж, люба, та склыкай ты
      Диточок до сэбэ —
      Може ж воны биль твий вчують,
      Згадають про тэбэ...
      Згадають про тэбэ, в кайданы закуту,
      Згадають хоч завтра, сьогодня ж — забуту.
      Згадають — я вирю, — бо то ж козакы,
      В якых, моя нэньо, булы ти батькы,
      Шо славу кувалы та волю кохалы, —
      Воны ж тую волю колысь тым прыдбалы
      Отым, шо розбылысь тэпэр на купкы...
      Згадають, голубко! Воны ж — козакы.
      Обиймуться, бидни, як риднии диты,
      Бо правда нэ згынэ! — куды йи диты?
      Нэ будэ, нэ будэ козак крипаком —
      Родывся вин вильным и вмрэ козаком!
      10 октября 1930 года
      журнал «ВК»
      66-й номер
      стр. 4



      «До удовы козачки»

      З дружиною, сэрце, прыйшла ты в чужину,
      З коханым ты думала долю дилыть,
      И драну сорочку, и драну свытыну
      Доводылось вкупи тоби з ным носыть.

      Мынуло сим рокив. Козак твий загынув —
      В чужому стэпу за сэлом спочыва…
      И сум твое сэрце николы нэ кынэ,
      Душа твоя хвора, холодна, суха…

      Одну тилькы думку нэ зныщило горэ,
      Вона в тэбэ вильна — усюды лита.
      Пошлэш йи в Ридный — туды, черэз морэ,
      Як вэрнэшься, сэстро, тэбэ прывита…

      Ты в Ридному Краю козачкою звалась,
      Як квитка цвила сэрэд вильных стэпив, —
      Тэпэр ты з нудьгою та лыхом спизналась,
      Та чуеш шодэнно лыш стогын братив.

      Нэма в тэбэ роду — одна, як былына,
      Живэш сэрэд люду в чужому краи
      И вирыш, сэрдэшна, як тая дытына,
      Шо будэш ще житы в казачий симьи.

      И вирь, мое сэрце. Годына та будэ, —
      Ты будэш щаслыва в своий сторони…
      Он чуеш, шо Вильнэ Козацтво вже будэ
      И клыче братив выручаты Краи.

      Вставай же, голубко! Черга за тобою —
      Вставай промиж вильнэ козацтво в ряды,
      Промов ты до тых, кому звэшься сэстрою,
      Промов, шоб почулы: — До зброи, браты!
      Еднаймось до купы! До зброи за Ридный!
      Нэ сварка — еднання лыш волю дае.
      За сэ тоби Край твий, замученый, бидный,
      Поклоныться нызько и славу скуе…

      25 октября 1929 года
      Журнал «ВК»
      № 46 стр. 5



      «Ще нэ вмэрла Кубань-Маты»

      Ще нэ вмэрла Кубань-Маты,
      Козацкая доля,
      Ще прылынэ из-за моря
      До нас наша доля.

      Запануем, браты мои,
      Годына ще будэ;
      Ще промовлять, шо козакы
      Нэ нищо, а людэ.

      Нас поклыче Кубань-маты
      З лыха вызволяты;
      Скаже: «Идыть, вызвлляйтэ,
      Бо я ж ваша Маты».

      И пидэмо, браты мои
      Прямо з-за гряныци;
      Тай вызволым нэщасную
      Хочь в драний спидныци.

      Розхристану та босую,
      Та лыхом попрану,
      Та й своими ж байстрючатьмы
      В нэволю загнану.

      Одягнэмо, обуемо,
      Знов будэм кохаты;
      Скажем: «Витай и байстрючат,
      Бо и им ты Маты».

      Скажем: «Слиз пролыто морэ,
      Бильше их нэ трэба;
      Пошлы ж, Боже Мылосэрдный,
      Щастя всим нам з нэба.

      Нэ журыться ж, браты мои,
      Ще Кубань нэ вмэрла;
      Нашу долю, нашу волю
      Лыхо нэ затэрло.

      Зидныймося ж, браты мои,
      На чужий сторонци,
      Тай промовым: «Згыньтэ, врагы
      Як роса на сонце».
      * * *
      Сербия
      21. X. 1925 года
      «Кубанский календарь»
      1931 год
      стр. 95
      http://kubangenealogy.ucoz.ru/index/0-6



    главнаябал.-рус.рус.-бал.бал.-адыг.бал.-арм.уникальные словасленгстаровыначастушкиюморюмор-2юмор-3юмор-4юмор-5юмор-6поговорки (А-Ж)поговорки (З-Н)поговорки (Н-С)поговорки (С-Щ)поговорки (Э-Я)тостыкинотравникссылки на сайтыссылки на сайты-2тексты песенкухняпобрехенькискороговоркиприметыколядкитекстытексты-2стихистихи-2мульты и игрыспискизакачкисказкиГейман А.А.Горб-Кубанский Ф.И.Доброскок Г.В.Курганский В.П.Лях А.П.Яков МышковскийВаравва И.Ф.Кокунько П.И.Кирилов ПетрКонцевич Г.М.Куртин В.А.Шевель И.С.Мащенко С.М.Мигрин И.И.Воронов Н.Золотаренко В.Ф.Бигдай А.Д.Попко И.Д.Мова В.С.Первенцев А.А.Скубани И.К.Кухаренко Я.Г.Серафимович А.С.Канивецкий Н.Н.Пивень А.Е.Радченко В.Г.Трушнович А.Р.Филимонов А.П.Щербина Ф.А.Воронович Н.В.Жарко Я.В.Дикарев М.А.Лопух Я.И.Якименко Е.М.Рудик Я.К.Чепурной С.И.Руденко А.В.